Рыжий Борис

Борис Рыжий Напялим чёрный фрак и тросточку возьмём — постукивая так, по городу пойдём. Где нищие, жлобьё, безумцы и рвачи — сокровище моё, стучи, стучи, стучи. Стучи, моя тоска, стучи, моя печаль, у сердца, у виска за всё, чего мне жаль. За всех, кто умирал в удушливой глуши, за всех, кто не отдал за эту жизнь души. Среди фуфаек, роб и всяческих спецух стучи сильнее, чтоб окреп великий слух. …Заглянем на базар и в ресторан зайдём — сжирайте свой навар, мы дар свой не сожрём. Мы будем битый час слоняться взад-вперед. …И бабочка у нас на горле оживёт… 1996

Игорь Караулов Восьмого марта он пошёл в ларёк. Наверное, за цветами? За цветами. Он семенил окольными местами и думал, как всегда, про рагнарёк. Он был захвачен гибелью богов, её отображение в культуре он представлял в цветной миниатюре, как это делал, может быть, Ле Гофф. Толпа богов сгорает в корабле, а им на смену, в пене или в тине, из моря поднимаются богини и вот уже шагают по земле. Подчас у них знакомое лицо: хозяйка бань, начальница детсада, из фитнес-центра юная наяда, соседка, что служила в ФСО. С богинями считай что повезло, есть общие приятели и темы. А что берём? Конечно, хризантемы, они зовутся нежно и светло. Идя обратно с факелом в руке, он должен оступиться, оглядеться и тут должно остановиться сердце и рухнуть вниз в негаданной тоске. Но ничего такого за версту, одни богини привыкают к суше. Его шаги становятся всё глуше, и он с цветами входит в пустоту. 2021

Борис Рыжий Молодость мне много обещала, было мне когда-то двадцать лет. Это было самое начало, я был глуп, и это не секрет. Это, — мне хотелось быть поэтом, но уже не очень, потому, что не заработаешь на этом и цветов не купишь никому. Вот и стал я горным инженером, получил с отличием диплом. Не ходить мне по осенним скверам, виршей не записывать в альбом. В голубом от дыма ресторане слушать голубого скрипача, денежки отсчитывать в кармане, развернув огромные плеча. Так не вышло из меня поэта, и уже не выйдет никогда. Господа, что скажете на это? Молча пьют и плачут господа. Пьют и плачут, девок обнимают, снова пьют и всё-таки молчат, головой тонически качают, матом силлабически кричат. 1997

Ирина Ермакова …Эрос Танатосу говорит: не ври, у меня еще полон колчан, и куда ни кинь всякая цель, глянь — светится изнутри, а Танатос Эросу говорит: отдзынь! Эрос Танатосу говорит: старик, я вызываю тебя на честный бой, это ж будет смертельный номер, прикинь на миг… а Танатос Эросу говорит: с тобой? Ты чего, мелкий, снова с утра пьян? Эрос крылышками бяк-бяк — просто беда. А у Танатоса снова черный гремит карман, он достает и в трубку рычит: д-да… и поворачивается к Эросу спиной, и в его лопатке тут же, нежно-зла, в левой качаясь лопатке, уже больной, златоперая вспыхивает стрела. 2009

Борис Рыжий Не жалей о прошлом, будь что было, даже если дело было дрянь. Штора с чем-то вроде носорога. На окне какая-то герань. Вспоминаю, с вечера поддали, вынули гвоздики из петлиц, в городе Перми заночевали у филологических девиц. На комоде плюшевый мишутка. Стонет холодильник “Бирюса”. Потому так скверно и так жутко, что банальней выдумать нельзя. Я хочу сказать тебе заранее, милый друг, однажды я умру на чужом продавленном диване, головой болея поутру. Если правда так оно и выйдет, кто-то тихо вскрикнет за стеной- это Аня Кузина увидит светлое сиянье надо мной. 2000

Борис Рыжий Я скажу тебе немного- Два-три слова или слога. Ты живёшь- и слава Богу. Я живу - и ничего. Потихоньку, помаленьку, Не виню судьбу- злодейку, Свой талант ценю в копейку, Хоть и верую в него. Разговорчик сей беспечный, Безыскусный, бесконечный Глуп, наверно, друг сердечный, Но поверь мне - я устал От заумных, от серьёзных, Слишком хладных или слёзных. Я, как Фет, хочу о звёздах - Нынче слаб у них накал. Был я мальчиком однажды И с собой пытался дважды... Впрочем, это всё неважно, Потому что нет, не смог. Важно то, что в те минуты, Так сказать, сердечной смуты Абсолютно, абсолютно Нет, никто мне не помог. Вот и ты, и ты мужайся - С грустью, с болью расставайся. Эх, перо моё, сломайся, Что за рифмы, чур меня. Не оставлю. Понимая, Как нужна тебе, родная, Чепуховина такая, Погремушка, болтовня. 1995

Борис Рыжий В ночи, в чужом автомобиле, почти бессмертен и крылат, в каком-то допотопном стиле сижу, откинувшись назад. С надменной лёгкостью водитель передвигает свой рычаг. И желтоватый проявитель кусками оживляет мрак. Встаёт вселенная из мрака – мир, что построен и забыт. Мелькнёт какой-нибудь бродяга и снова в вечность улетит. Почти летя, скользя по краю в невразумительную даль, я вспоминаю, вспоминаю, и мне становится так жаль. Я вспоминаю чьи-то лица, всё, что легко умел забыть, над чем не выпало склониться, кого не вышло полюбить. И я жалею, я жалею, что раньше видел только дым, что не сумею, не сумею вернуться новым и другим. В ночи, в чужом автомобиле я понимаю навсегда, что, может, только те и были, в кого не верил никогда. А что? Им тоже неизвестно, куда шофёр меня завёз. Когда-нибудь заглянут в бездну глазами, светлыми от слёз. 1998

Виктор Куллэ Снег затеял порошить. Непогода бесится. Чтобы зиму пережить, нужно меньше месяца. Чтоб с пришествием весны — своенравной, северной — не было у белизны шансов на спасение. Станет все серым-серо, как в рассветных сумерках. Разразится хор сорок на окрестных мусорках. Вдоль обочин забурлит ледяная кашица. Снова сердце заболит. Выживаем, кажется. 2010

Борис Рыжий Ещё вполне сопливым мальчиком я понял с тихим сожаленьем, что мне не справиться с задачником, делением и умноженьем, что, пусть их хвалят, мне не нравится родимый город многожильный, что мама вовсе не красавица и что отец – не самый сильный, что я, увы, не стану лётчиком, разведчиком и космонавтом, каким-нибудь шахтопроходчиком, а буду вечно виноватым, что никогда не справлюсь с ужином, что гири тяжелей котлета, что вряд ли стоит братьям плюшевым тайком рассказывать всё это, что это всё однажды выльется в простые формулы, тем паче, что утешать никто не кинется, что и не может быть иначе. 1996

Борис Рыжий Ночью поздней, в трамвае пустом — Новогодний игрушечный сор. У красавицы с траурным ртом Как-то ангельски холоден взор. Пьяный друг мне шепнёт: «Человек Её бросил? Ну что ж? Ничего — Через миг, через час, через век И она позабудет его». Я, проснувшись, скажу: «Может быть Муж на кофточку денег не дал…». А потом не смогу позабыть, Вспомнив нежную деву-печаль. Как, под эти морщинки у губ Подставляя несчастье своё, Я — наружно и ветрен и груб — И люблю и жалею её 1995

Денис Новиков Чёрное небо стоит над Москвой, тянется дым из трубы. Мне ли, как фабрике полуживой, плату просить за труды? Сам себе жертвенник, сам себе жрец, перлами речи родной заворожённый ныряльщик и жнец плевел, посеянных мной, я воскурю, воскурю фимиам, я принесу-вознесу жертву-хвалу, как валам, временам – в море, как соснам – в лесу. Залпы утиных и прочих охот не повредят соловью. Сам себе поп, сумасшедший приход времени благословлю... Это из детства прилив дурноты, дяденек пьяных галдёж, тётенек глупых расспросы – кем ты станешь, когда подрастёшь? Дымом обратным из неба Москвы, снегом на Крымском мосту, влажным клубком табака и травы стану, когда подрасту. За ухом зверя из моря треплю, зверь мой, кровиночка, век, мнимою близостью хвастать люблю, маленький я человек. Дымом до ветхозаветных ноздрей, новозаветных ушей словом дойти, заостриться острей смерти – при жизни умей. 1997

Борис Рыжий Новый год. На небе звёзды, как хрусталь. Чисты, морозны. Снег душист, как мандарин золотой. А тот — с луною схож. Пойдёшь гулять со мною? Если нет, то я один. Разве могут нас морозы напугать? Глотают слёзы вдоль дороги фонари, словно дети, с жизнью в ссоре. Ах, не видишь? Что за горе — ты прищурившись смотри. Только ночью Новогодней, друг мой, дышится свободней, ты согласна? Просто так мы пойдём вдоль улиц снежных, бесконечно длинных, нежных. И придём в старинный парк. Там как в сказке: водят звери хоровод — по крайней мере мне так кажется — вокруг ёлки. Белочки-игрушки на ветвях. Пойдём, подружка. Улыбнись, мой милый друг. 1995

Борис Рыжий Хочется позвонить кому-нибудь, есть же где-то кто-нибудь, может быть, кто не осудит это «просто поговорить». Хочется поболтать с кем-нибудь, но серьёзно, что-нибудь рассказать путано, тихо, слёзно. Тютчев, нет сил молчать. Только забыты все старые телефоны – и остаётся мне мрачные слушать стоны ветра в моём окне. Жизни в моих глазах странное отраженье. Там нелюбовь и страх, горечь и отвращенье. И стихи впопыхах. Впрочем, есть номерок, не дозвонюсь, но всё же только один звонок: «Я умираю тоже, здравствуй, товарищ Блок...» 1995

Борис Рыжий Начинается снег, и навстречу движению снега поднимается вверх - допотопное слово - душа. Всё - о жизни поэзии и о судьбе человека больше думать не надо, присядь, закури не спеша. Закурю, да на корточках, эдаким уркой отпетым я покуда живой, не нужна мне твоя болтовня. А когда после смерти я стану прекрасным поэтом, для эпиграфа вот тебе строчка к статье про меня: Снег идёт и пройдёт, и наполнится небо огнями. Пусть на горы Урала опустятся эти огни. Я прошёл по касательной, но не вразрез с небесами, в этой точке касания - песни и слёзы мои. 1998

Борис Рыжий из 1996 года, с района Вторчермета, города Свердловска передает привет Анне Монгайт с феноменальными обонятельными способностями и просит поставить ей этот стих: В том доме жили урки – завод их принимал... Я пыльные окурки с друзьями собирал. Так ласково дружили – и из последних сил меня изрядно били и я умело бил. Сидели мы в подъезде на пятом этаже. Всегда мы были вместе, расстались мы уже. Мы там играли в карты, мы пили там вино. Там презирали парты и детское кино. Нам было по двенадцать и по тринадцать лет. Клялись не расставаться и не бояться бед. ...Но стороною беды не многих обошли. Убитого соседа по лестнице несли. Я всматривался в лица, на лицах был испуг. ...А что не я убийца – случайность, милый друг. https://t.me/cultras/2391

Борис Рыжий Пока я спал, повсюду выпал снег — он падал с неба, белый, синеватый, и даже вышел грозный человек с огромной самодельною лопатой и разбудил меня. А снег меня не разбудил, он очень тихо падал. Проснулся я посередине дня, и за стеной ребёнок тихо плакал. Давным-давно я вышел в снегопад без шапки и пальто, до остановки бежал бегом и был до смерти рад подруге милой в заячьей обновке — мы шли ко мне, повсюду снег лежал, и двор был пуст, вдвоём на целом свете мы были с ней, и я поцеловал её тогда, взволнованные дети, мы озирались, я тайком, она открыто. Где теперь мои печали, мои тревоги? Стоя у окна, я слышу плач и вижу снег. Едва ли теперь бы побежал, не столь горяч. (Снег синеват, что простыни от прачек.) Скреби лопатой, человече, плачь, мой мальчик или девочка, мой мальчик. 1997

Анна Ревякина Приготовь себя ветру, подставь ему свой хребет, в глубине городской геометрии жизни нет, только камень, глазищи зданий, кресты-кресты. Ветер немощен и бездыханен внутри толпы. Он не чует в границах города своих крыл, его город в сквозняк и шорохи превратил, вдоль заборов и тротуаров мести листву. Никакого таинства и причастности к волшебству. Приготовь себя ветру, представь, что ты ветряной, погрузись в него деревянной своей головой, словно в омут или в какой-то иной сосуд. И надейся, всем сердцем надейся, что не спасут. Говори с ним о тропах, хотя их для ветра нет, он свидетель потопа и фразы: «Да будет свет!» Говори с ним, но больше, чем слово, используй слух, этот ветер в известной степени – свя́тый дух. Он тебя приподнимет над стадом и большинством, но ты снова, как в детстве, прячешься под столом и боишься того, кто воет в печной трубе. Мой хороший, не бойся, воют не по тебе. 2015

Борис Рыжий ...Глядишь на милые улыбки и слышишь шепот за спиной – редакционные улитки столы волочат за собой. Ну, публикация... Ну, сотня... И без нее бы мог прожить... Не лучше ль, право, в подворотне с печальным уркой водку пить? Есть мир иной, там нету масок – ужасны лица и без них. Есть мир иной, там нету сказок шутов бесполых и шутих. Там жизнь обнажена, как схема, и сразу видно: тут убьет. Зато надутая проблема – улыбки, взгляда – не встает. ...Покуда в этом вы юлили, слегка прищуривая глаз, в том, настоящем, вас убили и руки вытерли о вас. 1996

Борис Рыжий Ах, что за люди, что у них внутри? Нет, вдумайся, нет, только посмотри, как крепко на земле они стоят, как хорошо они ночами спят, как ты на фоне этом слаб и сир. ...А мы с тобой, мой ангел, в этот мир случайно заглянули по пути, и видим – дальше некуда идти. Ни хлеба нам не надо, ни вина, на нас лежит великая вина, которую нам бог простит, любя. Когда б душа могла простить себя... 1996

Денис Новиков Ежедневно, почти ежечасно упиваюсь я жизнью земной. Это так для здоровья опасно... Быть тебе не советую мной. В синем небе летают драконы, а внутри расцветают цветы, и драконы с цветами влекомы не туда, куда думаешь ты. Упоенье, потом привыканье и зависимость от пустяков: от китайских, завешанных тканью облаков, от тайваньских стихов... 2000