пост/постдрама

поскольку я (отчасти вынужденно, отчасти и по внутренней потребности) теперь живу в медленном, растянутом времени, то значительную его часть провожу за чтением исторических работ, и вообще даже думаю — писать теперь в своих био, что я не только кураторка, а еще историк театра. У меня есть очень-очень большая и серьезная мысль, что художественное, и в частности театральное, ремесло — это точка концентрации освободительного политического потенциала, ну или просто точка максимальной свободы — мы настолько свободны, насколько можем позволить себе заниматься ремеслом, наша ответственность в том, чтобы максимальное количество людей могло позволить себе заниматься ремеслом. Понятно, что в текущей политической ситуации это звучит достаточно абсурдно, и почти во всех проектах сейчас, когда я работаю за деньги, я занимаюсь на самом деле активизмом — и хотя мне нужно еще как-то публично раскаяться за то, что я делала, например, в Кемерово, время медленное, я не тороплюсь, потому что топливо для раскаяния настолько же ограничено, насколько ограничено топливо для конфликтов, и раскаяние вообще почти всегда только обратная сторона конфликта, так вот, хотя про это еще придется говорить, но время медленное и растянутое — поэтому по вечерам, когда настроение хорошее, я все равно читаю книги об актерском ремесле и об исследованиях театра, и переживаю в эти моменты каждый раз какую-то спрессованную упрямую уверенность, что у меня есть подлинное право всем этим заниматься, и хотя сейчас я провожу время с книжками и в прогулках по новосибирскому осеннему морозу со снегом, я доживу еще до времени, когда смогу работать руками, голосом, телом и всем своим чувственным аппаратом, и в этом не будет насилия, а будет коллективная радость, и будут места, где можно встретиться с теми, кто тоже именно этой коллективной радости ищет, и в этих местах будет место в том числе и для меня. И хотя мысленные эксперименты — странный, беспомощный во многом способ делать театр и думать о театре, но и от них какое-то, иногда довольно интенсивное, удовольствие мне удается переживать. вот читаю книжку — если вы понимаете, о чем я пишу выше, то рекомендую ее скачать и вместе со мной читать: «Знакомство с историей работы Театральной секции и обстоятельствами ее разгрома сегодня необходимо остающимся в профессии театроведа, историка театра и ничуть не в меньшей степени – театрального критика. Потому что помимо конкретных, связанных с профессией размышлений и споров в докладах Теасекции и их обсуждениях проявляется то ускользающее и все же сохраняющееся вещество истории, которое многое способно объяснить в нынешнем состоянии науки о театре, ее успехах и провалах. Скажем, отчего так упорно чураются сегодняшние театроведы и историки театра концептуальности, апелляции к теории, обращения к глубинным философским основаниям театра как искусства. Представляется, что советское искусствознание вообще и театроведение в частности сохранили в своей генетической памяти нежелательность любых методологических споров и дискуссий, со временем, кажется, искренне утратив к ним интерес. И ныне лучшие исследователи в этой области гуманитарного знания, кропотливо отыскивая все новые факты и устанавливая их исторические, художественные и бытовые связи, комментируя события и имена, привычно удерживаются от создания каких-либо концепций общего порядка». https://www.nlobooks.ru/books/gumanitarnoe_nasledie/21403/

вот сижу слушаю лекцию! прикиньте https://www.youtube.com/watch?v=80keFYfVzA8

Ругаться, отстаивать права — свои и коллег, вскрывать проблемы и противоречия — сейчас один из ключевых навыков художников и кураторов в искусстве, театре и др. Публичные конфликты перераспределяют власть или предупреждают об опасностях, но также всегда забирают много сил, а часто и оказываются не такими эффективными, какими их задумывают. Возможна ли институциональная критика в форме не прямого действия, а метафоричной, ускользающей истории — ускользающей, как почти всегда ускользают те проблемы, на вскрытие или решение которых и нацелены большинство конфликтов? Приносит ли такая критика радость? Воздействует ли? https://syg.ma/@olga-tarakanova/v-moskvie-tuman-viezdie-tuman

DOXA запустит подкаст о региональном разнообразии России, идентичностях и людях, которые их изучают, продвигают и развивают. Порой регионы России отличаются друг от друга сильнее, чем разные государства, и в каждом из них живут люди, которые ценят локальные особенности и работают с ними — описывают, сохраняют, популяризируют. Одни занимаются коренными языками и традициями, другие исторической архитектурой, третьи думают о природе и экологии. Два раза в месяц мы будем говорить с такими людьми о том, чем они занимаются, почему, и чем это важно для всех нас. Ведущий — журналист Тодар Бактемир 8 ноября на всех подкаст-платформах. Слушайте трейлер и подписывайтесь на подкаст по ссылке: http://amp.gs/j1F2s

⬆️ закрывая (или открывая) — читать по теме: 1. https://syg.ma/@sygma/oshibka-vyzhivshiegho-uiti-ili-ostatsia — интервью с авторами перформативной программы фестиваля «48 часов Новосибирск», которое фиксирует текущую институциональную ситуацию в городе и способы отношения к ней — почему кто-то уходит, а кто-то остается. подчеркиваю, это именно описание и фиксация, по-моему, а не рабочие модели, как надо, и фиксация довольно грустная 2. https://te-st.ru/2021/10/28/cyber-harassment/ — мой текст для «Теплицы», как противостоять киберхарассменту на работе, хотя и не только кибер, и просто харассменту. реальные инструменты, но главное: «Руководители должны на личном примере показывать, что борьба с насилием не пустяк, а важная тема в компании».

⬆️ нет, было бы возможно только в случае официальной жалобы от сотрудника. когда я разговаривала с юристкой, специалисткой по трудовым правам Илоной Войтковской о возможных действиях, она определяла именно стратегию официальных жалоб как наиболее перспективную — вкупе с созданием анонимных линий и проведением анонимного анкетирования-мониторинга о текущей ситуации внутри организации. мне потребовалось пять дней, чтобы разобраться во всех организационных деталях — спасибо Илоне, Ангелине Бурлюк, Полине Кардымон, Кате Ганюшиной, Анне Брандуш, с которыми я тогда разговаривала. потом мы созванивались с коллегами-режиссерами, Ангелиной Миграновой и Родионом Сабировым, и Юлей Чуриловой, директором театра, которая и пригласила всех нас в этот проект. я спросила, планирует ли сейчас театр какую-то внешнюю или внутреннюю реакцию на посты Эни, Юля сказала: нет, мы решили не отвечать. я сказала, что готова продолжать, только если: мы организуем для сотрудников три консультации — а) групповую психологическую консультацию (я скажу одно: в августе я работала с труппой, как раз в те дни, когда Эни писали посты, и меня правда напугало, как труппа их переживала) б) консультацию, как реагировать публично (я видела, что один из актеров писал оскорбительные слова в канале Эни) в) консультацию, что делать, если домогаются до тебя — психологическую и юридическую (мы с Илоной также много говорили о том, чего авторы насилия реально боятся); мы внесем изменения в этический кодекс; мы запустим анонимное анкетирование о текущей ситуации в театре, в том числе о работе с приглашенными режиссерами; мы договоримся, что Паша не участвует в выпуске и приемке нашего спектакля о гендерных исследования и что мы везде прописываем, что куратор спектакля — Юля. Юля сказала, что ей нужно несколько дней подумать. и где-то через час я поняла, что если Южаков, прочитав пост Эни, не почувствовал вины и потребности принести извинения, то я просто не хочу ни в какой роли стоять рядом, не хочу его ни к чему принуждать, не хочу запускать имитацию, даже если стратегически она, возможно, была бы более эффективна, чем мой побег. поорала в ванной, поспала, написала, что ухожу. честно, искренне довольна этим решением. хотя об этой ситуации можно говорить еще долго и много, то, что я написала, это прям вообще не исчерпывает — ну например, одна из побочек всего этого процесса, начиная с мая, в том, что я теперь даже когда тех, с кем была знакома еще до мая, здесь, в Новосибирске, вижу, я реально ощутимо боюсь, что они на меня смотрят как на скандальную женщину, которая зачем-то еще часто говорит, что она не женщина, и первые лабораторные встречи начинает с правил, которые запрещают перебивать друг друга, ну и вообще дальше как-то довольно жестко и не особо радостно действует. короче, мне невесело и страшно, но это все-таки несколько в другую сторону от того, о чем я себе пообещала рассказать. но об этом я тоже напишу в какой-то момент, наверное. ну и это тоже не единственная линия. ну и последнее. Что меня заставило уже взять и написать этот пост. 30 октября на фестивале «Хаос» критик Жанна Зарецкая представила книжку Яна Фабра, изданную фестивалем «Территория» в 2021 году. 27 сентября Уголовный суд Бельгии — после трехлетнего расследования — сообщил, что слушания по делу Яна Фабра в связи с обвинением в сексуализированном насилии и сексшантаже состоятся 25 марта и 1 апреля 2022 года. я курировала на фестивале «Хаос» блок «Этика». я и книжка Яна Фабра в одной программе. убейте меня, пожалуйста. ну или принесите извинения, серьезно. или как-то давайте возьмем за правило, что такие решения реально надо СОГЛАСОВЫВАТЬ со ВСЕМИ участниками.

привет в локдаун, пора говорить — когда полтора года назад ковид только начинался, я придумала абсолютно без повода такую шутку: что переболею три раза, первый будет такой достаточно заметный, второй вообще незаметный, а третий жесть и ужас. Месяца два назад стало понятно, что шутка сбылась и что шутка не очень смешная, потому что третий, июньский, реально в мелкую строительную пыль разнес мою раньше довольно крепкую психику, а количество сил уменьшилось, ну я не знаю, раз в пять. Так что теперь я довольно часто иду по улице и вдруг приходит мысль: а помнишь, Оля, мир, когда проблемы казались решаемыми и вызывали задор — то реформационный, то революционный? интересно, этот мир и тот задор вернутся, или теперь я всегда буду чувствовать только тоску и уныние? или, может, это вообще не постковид — это реальность и это новая информация в реальности, результаты экспериментов по революциям и реформам, которые провалились? перед тем, как поехать в Кемерово на «Кузбасс Fest» три недели назад, я написала Лене Ненашевой, которую фестиваль пригласил в лабораторию сайт-специфического театра, потом пропал, а потом после настоятельных вопросов слил из-за неполученных грантов и отказа со стороны одного из партнерских театров. Лена об этой истории подробно рассказала с призывом не делать так — потому что для другого слитого художника этот гонорар мог оказаться деньгами, необходимыми прямо сейчас для выживания. Иван Крылов, директор фестиваля, извинился, объяснил, что именно произошло, и признал свою ошибку. Я спросила у Лены, считает ли она в этой ситуации допустимым, что я поеду на «Кузбасс Fest» обсуждать спектакли, раздавать награды — меня тоже еще в августе пригласили в жюри — и читать лекцию. Допустимым — ну, в том смысле, что я готова отказаться ехать из солидарности. Лена ответила, что, поскольку Иван принес извинения, ситуация разрешена и что она не хочет отмены лаборатории. Я прочитала лекцию о расследовательском искусстве, где в том числе рассказывала, почему расследовать нужно работу театральных организаций. я не писала Эни Кто, художнице перформанса, которые рассказали о сексуализированном насилии со стороны художественного руководителя «Первого театра» Павла Южакова — тот был их мастером курса в НГТИ, когда принимала решение выходить из работы над спектаклем в «Первом театре», премьера которого должна была бы состояться через три недели, 21 ноября. Несколько дней назад я поняла, что это, наверное, было неправильно, что проявления солидарности начинаются с личного контакта, так что мое решение уйти — это, если честно, не проявление солидарности, а тупо побег ради своей безопасности, потому что когда я прочитала вот это: «он продолжил гладить чуть активнее, а мы лежали в напряжении неподвижно, чтобы случайно не давать повода. он тогда шептал что-то про то, что мы холодные, как змея или лягушка и потом называл нас так какое-то время», меня стало трясти крупной дрожью, а когда пять дней спустя я принимала решение уходить, я час в голос орала в ванной — в смысле, не смеялась, а буквально орала. я проговорю, как именно я принимала это решение, потому что пообещала себе сделать это, хотя меня до сих пор периодически трясет, и потому что, ну, наверное, ход размышлений имеет какую-то стратегическую ценность, а ход переговоров уточняет эту ситуацию. главным вопросом, ответ на который я искала, был следующий: возможно ли запустить такие внутренние изменения, чтобы эта ситуация стала невозможной? да, Эни писали о насилии в рамках универа, а не театра, но откуда мне знать, что было и есть в театре — и главное, что остается возможным, допустимым, даже если не реализованным, в театре. я прочитала этический кодекс театра — если вы не знаете, у всех театров есть такой документ, и там можно обнаружить удивительные вещи; но задачка топ уровня — найти театр, где в этическом кодексе было бы хоть слово о сексуализированном насилии. но ок, кодекс — это внутренний документ, его можно изменить. я выяснила, возможно ли запустить служебное расследование в адрес Южакова, который формально не является руководителем театра (что увеличивало шансы) —

меня в последнее время еще сильно интересует такое явление, как ансамблевость. Я это поняла, когда после январской своей читки в «Старом доме» пришла на репетицию Locker'а в ЦИМ (хопа, собрали две проблемные институции, связанные с дорогими мне работами, в одном предложении!), и впервые поняла, что мы там почти все время работаем в зал и никак — друг на друга (это щас упрощение конечно, но градус все равно супер низкий), и из-за этого на самом деле не так весело быть на сцене, как могло бы быть. Вот «Дальше» в этом смысле тоже вроде как монологический, взаимодействия там почти нет, и такого проявленного взаимного внимания актеров и актрис друг к другу, как например в «Артеме Томилове», тоже. Но ансамблевость, коллективность есть — потому что я понимаю, что те персональные решения, к которым все создатели пришли за время работы, могли родиться только из репетиционного времени, проведенного вместе и с большим внимание друг к другу. И есть жесты сознательного присоединения, готовности быть вместе, делить в том числе и высказывания. Крутейший момент в спектакле, содержательная просто находка и отличная актерская работа — 32-летнего Владимира Бутакова, который представляет себе разговор со своей 22-летней дочерью 9 мая 2045 года. Дочь звонит посоветоваться, как быть, если любимая девушка сделала ей предложение и все вроде было хорошо, вот только прямо сейчас она напилась и кричит «можем повторить!». Владимир это, опять же, очень бережно и честно делает, то есть сознательно проигрывает какие-то свои возможные ошибки, неловкости, в таком будущем разговоре — но в целом это все равно жест принятия, к которому автоматически присоединяются и все остальные участники и участницы спектакли, и зрители, которые позже говорят о своем «дальше» в финальной, тоже бережной, партиципаторной сцене спектакля с катанием апельсинчиков по полу наподобие передачи мяча в кругу. И это очень важно для меня и для большого-большого количества людей прямо сейчас, в 2021-м. Так что, может быть, более-менее все в театре — это то, как ты работаешь с актерами. И работа с актерами, которая задействует их профессиональные компетенции (весь показ, конечно, я еще вспоминала «Быть или не знать» в «ГПД») и одновременно персональные опыт, позиции, чувства и степень готовности на что-либо, — это та работа, которая адекватна настоящему времени, крайне необходима в настоящем времени. Потому что если мы будем строить работу вот так, то тогда как-то постепенно, а может даже и сразу, выпадут из процесса люди, которые вваливаются пьяными в гримерки и делают поток оскорблений, а останутся добрые хорошие чистые светлые. таких хотим вокруг. как вам план, м? и как-то я прям сегодня почувствовала, что вот, все, тот театр, на признании «современным» которого выросла я, он все, больше не современный, а я готова возвращать место в своем словаре слову «современный» — но с переуточненным значением)

да, и еще момент — одной из самых интересных линий на обсуждении стал рассказ актеров о том, как рождались персонажи в ходе работы на репетициях с текстами, которые принес Артем. и это на самом деле самый долгоиграющий и тонкий аспект спектакля: как актеры и актрисы существуют одновременно в роли Артема Томилова, в роли персонажей, о которых написан тот или иной фрагмент, в роли профессиональных актеров и актрис драматического театра, в роли актеров и актрис «Пятого театра», в роли самих себя как людей. то есть как минимум пять слоев, все время проявляющих себя и модулирующих друг друга — и на это реально просто очень интересно смотреть.

так вот, да, спектакль почти не включает меня и рассказывает историю, за право которой быть рассказанной уже много-много лет так или иначе много-много людей бьется — по сути, историю успеха, историю творчески-классовой трансформации, историю — ну даже не обретения себя, а именно вот изменения (хотя в этом отказе от нарратива обретения ради нарратива изменения, наверное, есть необходимое сейчас обновление). Но все-таки он меня не исключает. Во многом это становится возможным благодаря очевидно бережной и внимательной работе с субъективностью актрис — да, история в спектакле характерно мужская и фокусируется на переживаниях и судьбах его друзей-мужчин, а женщины появляются как что-то ощутимо более внешнее, закрытое — это девушка, мать, сестра матери и «вторая мать» (это я цитирую) — преподавательница, мастер курса Татьяна Кузнецова, во внутренний мир которых мы ни разу не погружаемся — и, насколько я помню, именно соратниц, во время написания текста или, может быть, в более ранние годы, среди них нет. Но на сцене действуют, говорят и слушают других восемь абсолютно разных актрис, свобода, профессионализм и одновременно персональная вовлеченность которых для меня вообще и стала одном из основных предметов внимания в течение трех часов, особенно — та динамика между погружением и критическим, но при этом не ироничным, не злым дистанцированием, которая определяет существование Марии Долганевой, а она, среди прочего, открывает и закрывает спектакль. Артем на обсуждении озвучил классную мысль о своей ненависти к распределению ролей — и рассказал, что решил отказаться от него в спектакле: актрисы и актеры сами выбирали, какие фрагменты монологического текста хотят забрать себе. Также на обсуждении много говорили о горизонтальности — хотя, на мой взгляд, этот спектакль практика не горизонтальных отношений, а ответственной централизованной власти, которая направлена на создание максимальной свободы, а не на узурпирование процесса. Когда я пишу о максимальной свободе, я не имею в виду, что в этом спектакле была достигнута максимальная свобода — по-моему, нет, но я увидела и почувствовала честное намерение попробовать к ней приблизиться, поразрабатывать инструменты для ее создания. А дальше нужно еще пробовать, уточнять и не расширяться, но создавать максимальное число точек входа для разных художников, актеров и др. — вот и посмотрим, как все будет, когда мне будет 35.

я искренне благодарна спектаклю «Артем Томилов», всем его создателям — и Артему, и актерам — за создание такой плотной, нагруженной содержанием среды, которая одновременно не включает меня, но и не выталкивает из себя, тем самым позволяя быть внимательной одновременно к действию на сцене и к себе, к своим вопросам, накопленным буквально за всю жизнь до просмотра спектакля и устремленным, как и спектакль, в будущее. За три часа — два акта с одним антрактом — я еще уточнила для себя, почему и ради чего переезжала сначала из Волгограда в Москву, а потом из Москвы в Новосибирск, но главное — к концу спектакля впервые в жизни задалась вопросом, а какой буду я, каким будет мир и каким будет профессиональное поле, когда мне исполнится 35, как было Артему, когда омский «Пятый театр» репетировал и выпускал спектакль. И поскольку один из наиболее болезненных внешних факторов для меня сейчас — политическая ситуация, которая уничтожает любую временную перспективу: бессмысленно думать о том, как все будет через год или через два, вот эта возможность подумать о том, что будет через двенадцать, и почувствовать надежду, оказалась бесконечно ценной. Одна из актрис, Татьяна Крылова, на обсуждении после спектакля и после показа докфильма Олега Циплакова, а также в самом фильме, говорила о том, что спектакль для нее — про время. И это действительно, наверное, круто, что он настолько сфокусирован на времени, что бережно дает возможность абсолютно по-разному соединять себя с происходящим на сцене людям, которые по-разному во времени расположены или располагают себя — допустим, если у них относительно 35-летнего возраста не минус 12, а плюс 12. одновременность ностальгии по родному и разрыва с родным, на которой построен спектакль, я чувствую каждый день сильно и остро. Иногда я завидую людям, у которых не было необходимости рвать или которые, наоборот, порвали с концами. Но чаще мне кажется, что одновременность порождает более плотное, нагруженное содержанием пространство, создает точку схождения связей, которые, так или иначе, пронизывают мир. Первые два часа я раз за разом возвращалась к мысли, что не смогу поставить такой спектакль, даже если очень захочу. Во-первых, у меня нет никакой возможности вернуться в Волгоград — я даже тут пока не могу проговорить, почему, но это факт. Во-вторых, после опыта незаконченной работы в «Первом театре» и еще ряда ситуаций поменьше, которые накопились за прошлый год, у меня сформировалось довольно отравляющее чувство, что если я честно про себя рассказываю — это начинает меня профессионально убивать. Вот последний случай: когда я читала лекцию в Кемерово о расследовательском искусстве, то где-то в середине произнесла фразу «мужчин, и женщин, и небинарных персон», а в ответ на вопрос «кого?» рассказала, кто такие небинарные персоны и что это, в частности, я — после чего автор вопроса встал, прошел через всю аудиторию и вышел, хлопнув дверью. Вот уже около трех месяцев, когда я предвосхищаю момент такого или подобного конфликта каждый раз, когда завожу новое знакомство с людьми не «из пузыря», а в пузыре мне, как известно, стало так душно, что я из него уехала. Персонаж Артема — а персонаж Артема играют все 13 актеров и актрис, которые участвуют в спектакле, — в предпоследней сцене говорит о том, как ему пришлось цензурировать себя, создавая автобиографический текст для спектакля. В спектакле действительно не так много политически, структурно взрывных мест — несколько касаются государственной и губернаторской власти, еще несколько — системы отношений внутри самого «Пятого театра» и театрального образования. Остальные места взрывные персонально — то есть действительно смело говорить о живых или мертвых, но знакомых многим среди публики людях — с такой степенью подробности.

Питер — сходите сегодня или завтра на «Робота Костю», это проект участников «Лаборатории Боли...», которую мы показывали на «Фрилансе» в «Группе продленного дня», и еще толпы людей — о роботах как актерах. «Первым делом стоит сказать, что если вы думаете, что в нашем спектакле по сцене ходят Киборги и произносят текст Чехова, то это совсем не так. Наши роботы не похожи на людей, это промышленные манипуляторы, кинетические системы и DIY-объекты. Мы принципиально стараемся уйти из зоны «зловещей долины». Пробуем работать с нашими небиологическими коллегами как с живыми актерами: изучаем их пластические данные, смотрим, как они выражают свои эмоции. И, на основе этих наблюдений, с учетом индивидуального языка, мы предлагаем им осваивать материал пьесы». https://5bf5434cc5121a00f5d600eb.ticketscloud.org/

отличный проект с отличной командой в Алматы — для женщин разных профессий, старше 40 лет: https://www.facebook.com/100000408000925/posts/4838477819509104/?d=n

отличный проект с отличной командой в Алматы — для женщин разных профессий, старше 40 лет: https://www.facebook.com/100000408000925/posts/4838477819509104/?d=n

мои интересы 2021: русскоязычные пьесы про развод — существуют? поделитесь, если помните какие-то хорошие или может даже не очень хорошие, хочу понять что есть в поле! @olgatar

​​Хотите рассказать читателям «Ножа» о самых важных идеях и дискуссиях в сфере ваших интересов? Готовы говорить о самых разных достижениях человеческой мысли не как о наборе свалившихся на учёных фактов, но как о результате долгой, извилистой и сложной истории знания? Вам интересно не только написать классический лонгрид, но и побеседовать с коллегой, сделать карточки-эксплейнеры, отправить своего героя в путешествие в другое время и пространство или рассказать о своём предмете в виде увлекательной истории? Тогда вам точно стоит попробовать себя в качестве нашего автора! Вот примеры актуальных проблематик и интересующих нас вопросов: 1. Биология, физика, химия и науки о Земле в связи с актуальными проблемами повседневной жизни и социальной истории: как человек стал фактором геологической истории и биологической эволюции, и насколько человеческое общество находится в активном взаимодействии с самыми разными формами жизни? Как геологические процессы влияют на нашу жизнь и как связать работу iPhone со взрывами сверхновых? 2. Философия, антропология и науки о человеке: как мы учимся заново понимать себя и самых разных Других во всё более связном и многоагентном мире? Что принесет нам “новая прозрачность” - каким будет мир, в котором приватность перестанет существовать, а всё тайное и вправду окажется явным? Как философы прошлого могут оказаться актуальными для современной жизни? Могут ли жизненные практики других культур оказаться политически важными для современности? 3. Искусствознание: как почувствовать современное искусство и полюбить модернистскую литературу; как разобраться в истории джаза или научиться не только чувствовать, но и понимать академическую музыку; как современный танец мыслит человеческое тело и движение, как распознать квир-сюжет в искусстве прошлого - и какие новые виды искусства принесет нам будущее. 4. Экономика: экономическая история, модели экономической теории, функционирование банковской системы и фондовых рынков (в том числе криптовалют). 5. Хактивизм и новые технологии: как расширить контроль над своей жизнью в мире победившего общества слежки и контроля, биовласти корпораций и медикализации жизни. 6. История культуры и история повседневности: как эволюция интерьеров и мода на предметы мебели связана с социальными и политическими переменами в обществе; история моды, еды и парфюмерии как история мысли, власти и технологии; как исторические изменения в повседневности влияют на восприятие человеком себя и мира. 7. Транс, квир, интерсекс-проблематика: просто объяснять, почему права трансгендерных, квир и интерсекс-людей важны в современном обществе; преодоление гендерной бинарности в истории и культуре; история идеи трансгендерности: от психиатрии 19 века до современной транстеории; биология и психология гендерной вариативности. 8. Город как предмет исследования: современные теории городского планирования, города будущего, экология города, архитектура. 9. Регионы России: тексты о регионах в социологической или антропологической оптике, региональные культурные, языковые и событийные особенности и практики. 10. Актуальные истории нового поколения из России: попытаемся угадать, какие интеллектуальные тренды, арт-движения и культурные инициативы могут выстрелить в ближайшем будущем; интервью и тексты не от институционализированных умудренных старцев и не от будущих журналистов - а от тех, кто только начинает свою деятельность - о своем видении её, идеях и о своем видении актуальности. 11. Как всегда нам важны наши классические темы: ЛГБТКИ-исследования, теория и практика феминизма, психоактивизм, гуманная наркополитика, деколониальность, гражданские инициативы, необычные сообщества со всего мира. Не нашли своей тематики в этом списке? Это не страшно, ведь мы готовы рассмотреть самые разные яркие и интересные идеи! Если вы заинтересовались -- расскажите в свободной форме о себе, а также пришлите несколько идей тем на почту science@knife.media

опять анонс, простите! Но разбавлю двумя крутейшими ссылками. 1. @decentralasia — канал с исследовательскими заметками Анны Прониной, которая занимается историей советских театров в среднеазиатских республиках и сейчас живет в Ташкенте; я его нашла через канал Лии Эбралидзе, которая не только @privetballet, но также @chlenovadickman, и мы с Анной договорились вскоре познакомиться, потому что это прям очень круто — я занимаюсь смежной темой, о которой вот в ноябре уже смогу публично рассказать. 2. @sumudpalestine — канал о политике, искусстве и других процессах сейчас и раньше в Палестине, ждала его открытия с июля, когда мы предварительно договорились с создательницами, что я в этом году напишу для них текст о палестинском театре — подписывайтесь, чтобы не пропустить его и другие дико важные и неочевидные имена-истории. 3. в Москве 15 октября — первый день рождения танцевальной компании Альбины Вахитовой «Сад». как пишет Габриэле Кляйн о труппе Танцтеатра Вупперталь, доводя меня до слез кураторки, «это историческая модель, которая в начале XXI века в неолиберальных условиях художественной реальности уже не могла бы утвердиться и просуществовать так долго». но вот Альбина собрала компанию, это все сильно более скромные условия, конечно, и я, к сожалению, не попала в прошлом сезоне на балет Water Wonder и еще несколько их работ, но когда-нибудь обязательно доберусь и в любом случае с интересом наблюдаю https://www.facebook.com/events/1476333859397393/

Вынесу два коммента про книжку Габриэле Кляйн о Пине Бауш и о методологии исследований танца, которая сегодня пришла ко мне в Новосибирск. И добавлю один вывод. 1. я на самом деле мало что знаю о Бауш и, кажется, даже не видела спектаклей (но теперь пойду наконец смотреть), но методология просто медовый восторг. начиная с определения объекта исследования - не «спектакль», как в классическом театроведении, и не зрительское восприятие, например, а «постановка» - «взаимодействие между рабочим процессом (разработкой постановки, повторным включением в репертуар, передачей прав), непосредственно постановкой и ее исполнением, а также восприятием». Что меня и купило в оглавлении, собственно. 2. в продолжение моего поста о том, что исследования я теперь делаю в blender'е, программе для 3d-моделирования: две программы для качественного анализа текстов и видео, о которых Кляйн пишет в сносках ко введению, спрятанных в самый конец книжки: maxqda и feldpartitur, загуглите их 3 (вывод). Прочитала 50 страниц, книжка — очередное доказательство, что исследования танца главная исследовательская область сейчас, которая фокусируется на ВСЕХ и САМЫХ значимых вопросах: 1) коллективная работа (прекрасные истории о том, как у Бауш не получалось просто привлечь артистов к сотворчеству), 2) телесность, 3) экономика производственного процесса