Драматическая Перипетия

Несмотря на какие-то вялые, правда, подвижки, нахожусь по жизни в некотором замешательстве, которое коротко опишу. Я снимала цирки, а от цирков плавно перешла к цыганам. Останавливаться на достигнутом мне бы не хотелось. Я чувствую себя счастливой, когда снимаю кочевников и, может это нескромно, но, мне кажется, я хорошо нахожу с ними общий язык. Работая в Индии до начала войны я была уверена, что мой путь дальше — это снимать во Франции, Ирландии, Узбекистане, Молдавии и Индии истории, которые я нашла по пути. У меня был большой план, который меня вдохновлял. Не сериал — именно фильмы, но как фотографы часто полжизни, а то и всю жизнь снимают нередко на одну тему, мне казалось, я тоже хочу какую-то внушительную часть жизни посвятить бродягам и самой быть бродягой. Мне это нравится. В этот момент, что мне тоже показалось хорошим знаком, меньше всего меня волновала моя слава и реализация как режиссера (ну, все же думают об этом в этой профессии, будем честны) — я думала, вот это я себе придумала реально интересный план на жизнь, будет нескучно. А где нескучно, там обычно и получается хорошо. Но теперь я русский режиссер. Может ли русский режиссер после начала войны снимать такое кино (в глазах мира)? Я поймала себя на том, что теперь, рассказывая о своих планах, я их преуменьшаю и высмеиваю — ну, знаете, я хочу про цыган, такая вот фигня. Потому что должна я — только по повестке. С этим "должна" я прожила больше года и что-то по этому "должна" сняла. Перестала ли я мечтать о своем пути, придуманном еще в Индии? Нет. Дадут ли мне деньги на девелопмент такой идеи в Европе? Я каждый день сомневаюсь в этом. Я каждый день сомневаюсь, что тот сериал, который я снимала до войны и который скоро наконец выйдет, кому-то теперь вообще еще нужен. Я все время спрашиваю себя "зачем?", хотя на это не должно быть конкретного ответа — затем, что я рассказала истории. Но это меня не успокаивает. Я вижу единственный выход — это хотя бы поначалу и правда стать бродягой, как с первым фильмом, идти в никуда, ехать с камерой, например, в Ирландию и искать то, что, пойму, может стать кино, возвращаться в Европу и просить деньги на конкретную историю. Проблема в том, что бродяжничество в поисках Джоя обходилось мне дешевле — но видимо, ради мечты стоит поднимать и свои ставки и обходиться малым. Накопила на билет, нашла визу — летишь и будь готова, что вся затея может обернуться неудачей. 50/50, как обычно. Но и моя жизнь меняется — предстоит недешевый переезд, обустройство в другой стране. Могу ли я в такой момент потратить деньги "в никуда"? Мне страшно это делать. Короче, видимо, так и проверяется мечта.

В Алматы наступил Наурыз — до переезда я не знала, что это такое. Праздник прихода весны, прощание с зимой, наш аналог, наверно, Масленница, но у меня от Наурыза гораздо больше тепла внутри. Масленница у нас какая-то такая — ну может с друзьями напечешь блинов, а Наурыз — это весь город украшен, натыкаешься на танцы и ярмарки и во всем в этом какая-то такая радость. Наверно, даже больше как Пасха, в Пасху мне обычно так же радостно. Может, это мне так кажется, потому что просто я соскучилась по теплу и по тому, чтобы удивляться и восхищаться культурой других народов, к которым повезло приехать, увидеть, а может все и правда именно так. Словом, очень красиво. Все отдыхают, даже легализацию моего положения в Казахстане пришлось отложить до конца праздников, но это нестрашно. Наконец-то определились даты, в которые я возвращаюсь в Омск — паранойя героев и разные обстоятельства затянули процесс — поэтому нахожусь в приятном междусъемочном периоде, когда можно немного пожить и посмотреть вокруг. На хороводе в честь Наурыза в толпе увидела, как ко мне идет мой однокурсник — еще никого так внезапно не встречала в Алматы. Я была с подругой, которая по работе тоже временно тут оказалась. Думала, как хорошо, что повезло в этом смысле, что смогла как-то не спрятаться в раковину, как со мной иногда случается, а нашла людей, нашла радость, полюбила город (хотя с Алматы это совсем не сложно — тут действительно очень здорово. Не без сложностей вроде того, что все еще не могу открыть валютную карту, но все это, в целом, мелочи). Зависаю иногда на мысли, вот досниму я Омск и..? И начнется новый этап по плану, связанный с новой жизнью, а не с кино. Сколько на него уйдет сил и времени? Стараюсь верить, что все это тоже приведет к кино — вероятно, уже не в России, но у меня и мечты так то были связаны в плане кино не с Россией. Просто буду ли я востребована там/смогу ли сама себя вытащить/хватит ли сил? Но вариантов нет, значит, хватит. Наткнулась сегодня на тибетскую, почему-то, ярмарку, купила себе сережки вроде солнца. Давно не покупала новых сережек, а это в общем то моя страсть уже много лет. Последние мне дарил в Москве Максим. Теперь буду таскать их пару месяцев как самые счастливые (купила в хороший день в хороший момент) — всегда так делаю, и мне помогает.

Саратовская область постепенно укладывается в голове. Хочу рассказать про стремную ситуацию, без которых не проходит жизнь документалиста. Вообще со мной бывало разное — в Джое пьяный мужик вырвал с камеры микрофон и угрожал его переломить, в Бразилии я потерялась в одиночестве без инета и денег, в Узбекистане оказалась на даче у какого-то мегастремного мужика, который недвусмысленно лез ко мне, без связи. Но везде я выкрутилась (или мне повезло). В этот раз с нами случилась такая ситуация: мы вышли из дома героини и решили пройтись минут семь до гостиницы. Тут я сразу оговорюсь — мы идиотки, не делайте так, ночью всегда вызывайте такси, особенно если в городе не горит ни один, без преувеличения, фонарь. Над вами красивые звезды, очень романтично, но лучше посмотреть на них из окна. В общем, мимо нас проехала тачка и затормозила чуть вдали. Мы сразу шуганулись и сделали вид, что звоним в ближайший дом. Но машина сдала назад и въехала почти прямо в нас. Представьте, две девушки, полная темнота, время где-то час ночи — мы шуганулись и на автомате побежали (думаю, правильно, исходя из дальнейшего). Не бежала я так еще никогда в жизни. Мы примчались обратно в дом к героине, откуда вызвали такси и думали, что на этом история закончилась, но она только началась. Мы сели в такси, а машина из-за угла рванула за нами. В итоге она преследовала нас до гостиницы, мы, конечно, не стали выходить, а вот три мужика из машины вышли и стали стучать в дверь таксисту — открывай, нам надо с ними познакомиться. Мы, лежа шапочка к шапочке в такси тем временем вызывали ментов. Тут будет отступление о работе ментов. Я охуела, хотя кто из нас такого не слышал? Але, нас тут две девушки, нас преследуют трое парней на машине, приезжайте срочно, нам страшно. Ага, фамилия. Имя. Отчество. Адрес прописки. Телефон. С какой целью в городе? Девушка, не истерите, вы мешаете нам работать. Щаа приедут. Спустя 15 адских минут менты приехали. Машина тут же исчезла, но потом вернулась обратно под наши окна. Мент отечески спросил, заполняя документы — когда вы уже отсюда уедете? Мы до сих пор не знаем, был это акт устрашения (в принципе, это вполне в стиле администрации города. О нас все знали и все хотели, чтобы мы уехали) или просто три пьяных мужика, которые хер знает, что задумали. Мораль истории одна в любом случае — не подставляйтесь. Всегда берите такси. Не гуляйте в темноте, тем более с техникой, тем более девушки. У нас тряслись ноги, я вообще в итоге спала со светом, как будто это поможет, а моя коллега боялась выходить из номера. Но мы это преодолели и все досняли. Хотя хотелось бы обойтись без такого опыта.

Провела 9 дней в Саратовской области, в маленьком городе, где жители чаще всего говорят «о нас все забыли». Бывает так, что съемки летят быстро, а бывает вот как сейчас — как будто мы там пахали месяц. Никогда еще за все свои путешествия я не видела такой нищеты. Индия и Бразилия — бедные страны, в деревнях у людей почти ничего нет, но важно все-таки, что у них есть солнце, а значит тепло. В случае с Россией это холод и мрак, против тебя не только государство, но и как будто сама природа. Проект не мой, я просто помогла его доделать, поэтому не буду рассказывать о героях, хотя они там гениальные. Но в общих чертах, когда я зашла в дом, где мы будем снимать, я подумала, что мы ошиблись, и это какая-то заброшка. Канализация там сливается тупо в подвал (представьте этот запах), вода — общая в коридоре, зимой замерзает и периодически ее нет вообще, газа нет, туалет общий на этаже (и не работает). Стены давно все облуплены, крыша течет, проводка вся наружу по всем стенам, и там живут семьи с детьми. При этом в этом доме можно зайти как в абсолютный бомжатник, где нечем дышать, так и в милую (но крошечную) комнатку с гирляндами на стенах. Каждый обустраивается сам. Дом пинают все жэки и администрация — ой, оно не наше, решайте-ка там сами. Оно, конечно, их, просто всем лень, а еще всем очень жадно. Люди там довольно аполитичны — одни не любят Путина, вроде голосовали бы за Жириновского, но детей своих отправили на войну. Другие любят Путина, но не понимают, как он связан с тем, как херово они живут. Люди в одном предложении говорят, что у нас полстраны сидит ни за что, но раз сидит Навальный, значит, воровал. Но тяжелее всего, если честно, фраза «как бы чего не вышло». Мы услышали ее раз двести на свое пребывание в городе — вы уедете, а нам будет хуже. А как хуже? Не знаю, выкинут на улицу, отправят в деревню. Мы не позволим, поднимем шум, это незаконно. Мы хотим, чтобы вам починили крышу и сделали ремонт, давайте пойдем вместе, давайте заставим. Не надо, не надо, будет хуже! Этот страх перед властью в целом, к сожалению, совершенно понятен — люди адски запуганы, они знают, верят, что отобрать можно все, а сделать с этим — ничего. А мы что, мы москвичи, которые приехали и уедут, москвичам вообще верить нельзя. К некоторым героям у меня были чувства, как к индийцам — вдруг посреди всего этого ада — любовь. Любящая семья, счастливые, не обделенные вниманием дети. Счастье, несмотря ни на что. Но на следующем этаже — ребенок, умный, добрый, хороший, живущий просто в борделе с мамой, которая каждый день пьет и зовет к себе мужиков. Конечно, она все равно его любит, а он очень (это видно) любит ее и вообще не мне судить, но видеть это больно. Мы запускали с ним вертолетик из фикспрайса, просто поиграли пять минут, и было видно, что с ним нечасто просто играют. Я должна была ехать дальше в Омск доснимать свой проект, но дом высосал больше сил, чем я рассчитывала — и у меня, и у моей коллеги там было по дню, когда мы просто срывались (раздражало все и говорить с героями уже не было сил). Поэтому ненадолго возвращаюсь в Алматы, чтобы подзарядить себя. Это было важное для меня путешествие, но тяжелое. Я даже как-то забыла, что я там делала в Омске — но уже пора вспоминать.

Я переместила свой дом в Алматы к Юре — посадила кота в переноску, два чемодана, сумка, рюкзак. Впопыхах забыла сережки, подаренные другом за пару дней до отъезда (рыбные косточки). В день отъезда несколько раз поистерила — в момент перевеса багажа, потом когда переноска кота не влезла под самолетное кресло и еще уже когда приехала и поняла, что забыла то и это (причем ничего важного). Весь месяц особо ничего такого со мной не было, а тут случилось. Год спустя, мне кажется, тупо из чувства самосохранения стараешься делать вид, что это ну нормальная такая ситуация — уезжаем из страны, впереди еще несколько переездов, коробок, куча документов, нервов, новый язык, все друзья на разных концах Земли (буквально от Тбилиси аж до Аргентины). Не планируем ничего дальше, чем на пару дней, планы на осень — космическая смелость. При этом я набрала себе снова горы работы, от которой начинает немного ехать крыша. Я отношусь к себе обычно как к легкому на подъем киборгу — полтора месяца в Омске, месяц диких сборов себя и всех в Москве, переезд, послезавтра — съемки в Саратове на неделю, потом — снова в Омске недели на две (или больше?), потенциально еще один приезд в Омск и сценарий 8-серийки сверху ко всему этому вишенкой на торте. Мне это нравится, я это люблю и чувствую себя живой, но одновременно тоскую о доме, где я успела бы все под себя организовать (сейчас не успею) — чтобы печь пироги и печеньки, чтобы успевать ходить на какой-то спорт, чтобы вообще к нему привыкнуть в простом каком-то смысле слова «дом». Но все равно: успела повесить на стену шляпу из Бразилии, сумку, сшитую из разных кусочков от моих друзей, расставить по полкам книги и множество ненужных и супер важных мне мелочей (маленького украинца из Киева, верблюда, подобранного в Белгороде, бога игр из Бразилии, маленького Ганешу из Индии, что-то еще). Все эти как будто бессмысленные со стороны штучки для меня — хранители памяти, кусочки самых классных путешествий и какое-то обещание того, что все еще будет (южный ветер еще подует). Осталось повесить большую любимую общую фотку с друзьями, плакаты sukeban ну и обязательно тормознуть в передвижениях хотя бы на месяц (очень надеюсь, что в марте). В Саратов полечу через Москву с ночной пересадкой (в ночь святого Валентина полежу с любимой подружкой. Загадывали надолго не прощаться, когда уезжала — ну вот и сработало)

Тем временем на накладывании субтитров мы выяснили, что из серии про Турцию тоже вырезали без согласования со мной 21 секунду, где дети шутят про то, что "Асад Сирию бомбит бум-бум". Я узнала это ночью, вскочила с кровати все проверять — реально да, тупо вырезали, я не заметила, потому что проматывала фильм посценно, а вырезали из середины (!) сцены. Рефлексировать что-то на эту тему уже просто невозможно — отобью ли я и эту 21 секунду обратно, как отбила Бразилию и Узбекистан, уже не знаю, силы, потраченные не на съемку, не на монтаж, не на сближение с героями и сложности работы в других странах на других языках, а потраченные на борьбу даже не с самим заказчиком, а с мелкими сошками вокруг, у меня совершенно на исходе, точнее сказать, кончились. Больше всего в этой истории меня задевает инициатор этих вырезаний — молодая девушка, которая, видимо, родилась бравой первой ученицей в классе, и сцены эти несет вырезать сама в обход меня, продюсера, главного продюсера и тд, тупо сразу на пост с мотивацией "как бы чего не вышло, лучше вырежем". Честно признаюсь, я человек вспыльчивый, мечтала встретить ее, возвращая технику, и как минимум, рассказать все, что я о ней думаю и/или задать вопрос — как она себя чувствует после таких действий? Радостно, получившей пятерку? Или есть хоть малюсенький след сомнения и стыда? Но девочка испугалась встречаться со мной лично и специально исчезла из офиса в момент, когда я приехала. В тот раз чутье ее, конечно, не подвело.

Мой друг Максим нарисовал постеры к моему сериалу Еще немного осталось, и мы закончим 🌟

Рассказываем о двух мифических героях спектакля «Слон. Ом и он», который можно будет увидеть у нас 5 февраля в 20:00. В спектакле практически нет слов, поэтому начинаем знакомить зрителей с сюжетом заранее. 🎭 Гэтсу — самурай, главный герой любой истории в жанре Ёсоме. Маленький проказник, который попадает в нескончаемые перипетии, которые готовит ему мир теней. 👺Тень героя — Кэрои, черное лицо, проводник и спутник в мире теней. Чем ближе мрак, тем могущественнее Кэрои, тем больше ее желание устроить Гэтсу какую-нибудь пакость. Многоликий герой, может во время представления воплотиться в любого персонажа. 🎟 билеты: https://vnutri.space/slon

Друзья, 5 февраля снова можно увидеть спектакль моей гениальной подруги, смотрите, как красиво!

Плачу несколько дней подряд Вчера до ночи смотрела инстаграм девочки, которая попала на фотографии при эвакуации из этого дома Смотрю ее жизнь до войны. Не могу это принять, не могу ничего, работа уже не спасает, изолировать себя от новостей не могу — у Украины нет возможности замьютить телеграм и забыть о войне За что? Автор иллюстраций Саша Анисимова

Казалось бы, я закончила снимать сериал про цирки год (!) назад. Монтаж закончила еще весной — одна серия в монтаже сейчас, но не в моем, к счастью, и то только потому, что застрял перевод с тучи индийских языков. Но истории из этой работы продолжают доставлять мне невъебенное удовольствие. Сегодня выпросила у поста мастера серий, чтобы сделать к ним диалоговые листы. После того, как мне прямо на премьеру на Послании к человеку вырезали целую сцену без согласования, думала, что удивить меня сложно — но этот продакшен умеет удивлять. На месте музыки в мастере оказалась звенящая тишина. Звук я пишу на один накамерный микрофон, поэтому вместе с музыкой из фильма ушли звуки аплодисментов, смех, любые фоновые звуки. Выглядит мега-авторски, но слишком даже для меня. Я пошла с вопросами, как же так? Что-то никто со мной это не согласовал. Дальше следите за руками. Пост-продакшен сразу перешел в режим "хамло" и стал писать мне "это у вас не авторское кино вообще-то, вы должны были согласовать всю музыку на площадке!". В докуменальном кино. В документально кино-наблюдении. Дорогой директор узбекского передвижного цирка, не говорящий по-русски, выключите музыку в вашем вагончике, а лучше включите что-нибудь из купленного продакшеном плей-листа. Пришлось ответить, что кино — авторское, пост видимо че-то попутал. Идем к продюсеру продакшена. На голубом глазу она пишет, что тишина согласована со мной. Я поднимаю переписку, в которой черным по белому написано моей рукой "музыку можно заменить, но тишины там быть не может". Продолжаются вялые попытки сделать вид, что все-таки это я виновата, но взрывается уже и мой креативный и единственный нормальный продюсер, который говорит, но я то блять это версию тоже никогда не видела. Все прекрасно знаю про права на музыку, и в остальных сериях старательно ко всему, что продакшен по причинам, о которых даже не буду лишний раз писать, не может купить, подбирала замены из доступного и довольно бедного плейлиста. Но уж ей-богу не тишину. В Цирке. В Узбекистане. Еп твою мать, они мне из веселой серии сделали какой-то депрессивный эпизод, где все говорят и смеются без звука. Делюсь этим, чтобы не съесть стол. Всем желаю тишины (не в кино), покоя и приятных коллег.

Возвращаюсь в Москву из своего мини-отпуска с Юрой в Алматы. В начале февраля — тьфу-тьфу — привезу сюда нашего кота, остатки вещей и документов и больше не планирую возвращаться в Москву (по крайней мере увезу все, что мой дом, а дiм там де кiт, как говорит мне дуолингво). В этот раз нормально успела посмотреть на город, и он мне очень понравился. Со мной тут случались чудесные вещи: много разговаривала с разными людьми на пути: таксист рассказал, что летом поедет в Москву на разведку, выяснять, что там у нас вообще осталось, можно ведь нормальный товар завезти, а то там уже наверно ни одежды, ничего вообще. Уйду из такси, буду делать бизнес. Дорогая же она, Москва? А вообще вот война да — а что этому вашему Путину надо? Территорий? Куда ему?.. На блошином рынке попалась продавцу картин, который сначала расспрашивал, хороший ли у меня муж, не пьет ли, не пью ли я (и не подумываю ли), а потом долго и подробно рассказывал про то, как ему надоели эти местные ставленники Кремля, а еще жена вот умерла пять лет назад, так хорошо теперь поговорить с кем-то, только картины никто не берет, нет у тебя покупателей? Другой из лавки антиквариата понял сразу, что ничего я не куплю, но подробно показывал лучшие места для фотографий — а то что-то из витрины красивее, а что-то и внутри. Внутри у него почему-то был звук ливня, хотя снаружи дождя не было, это было очень уютно. Ходила в кафе, где были заняты все столы, один мужчина засобирался, сказал мне, садитесь. Откуда вы? Добро пожаловать, очень хочу, чтобы вы с хорошей стороны запомнили наш город. Мы пожали друг другу руки, и он ушел, а потом оказалось, что он постоянный посетитель, который заранее оплатил мой счет, чтобы просто, видимо, мне было приятно (и было очень). Мы много гуляли, рассматривали район, где вероятно будем жить. Есть что-то очень приятное в том, чтобы представлять мелочи будущего: тут магазин, а тут офигенно вкусное корейское кафе, а здесь можно гулять, а так мы будем ходить до метро. На второй план отходят в такие моменты мои мысли о том, почему вообще мы оказались в Алматы — от этого чуть легче, иначе можно сойти с ума. Оказались, даже представить такого год назад не могли, но у нас все будет хорошо.

Нашла у Пастернака в Живаго какое-то очень точное описание по отношению к миру и к своему делу для себя спустя год после начала войны. Нечего добавить (пометки в книге не мои, моего друга — интересно, кстати, читать так книгу по чьим-то следам)

Провела с этими цирковыми две недели. По съемкам — совсем что-то новое, я пыталась что-то поймать, найти, собрать практически из ничего по прямой драматургии, такая визуальная мозаика. А по ощущению своей собственной жизни было похоже на «Джой» — забавно, я так люблю быть «своей». Когда приходят вечером зрители, начинается представление, и для них артисты — это какие-то боги, а я открываю дверь вагончика, смеюсь с ними и пью чай. Чувствую себя ровно так, как будто я тоже рок-звезда в гримерке. Мне можно везде, меня обнимает силач, меня защищают, оберегают и ждут. Сегодня уеду в долину снять аскию и верблюжью ферму. Не знаю пока, как это может монтироваться с основным цирком, но может быть аския мне что-то расскажет о цирке вообще, а верблюды — это просто красиво. Потом, наверно, вернусь ненадолго обратно. Всю ночь ворочалась и поняла, что кое-что все-таки надо доснять. В общем, двигаюсь витиевато, но все равно все это приключение плавно движется к завершению. Поняла для себя, что средняя азия не терпит суеты — как только начинаешь бегать между точками, чтобы успеть это, это и то, все идет наперекосяк: то обед, то кто-то отошел, то свет отключили, то вода стала фиолетовой (серьезно, с этого началась моя встреча с Самаркандом — в каналы вылили случайно какие-то химикаты, и все окрасилось в фиолетовый цвет). Поэтому пытаюсь тормозить себя — здесь нужно сесть и сидеть или встать и стоять столько времени, сколько необходимо. С одной стороны физически устала, иногда раздражает отсутствие московского комфорта — но это смешно, я знаю, что вернусь и через два дня заскучаю. По таксистам, которых надо ловить рукой и с которыми надо всегда торговаться, по чаю с лепешками, по вечно холодному душу и по бесконечной дороге — дорога это вообще лучшее, наверно, что есть на свете. Так что я стараюсь себя немного тормозить: в Москве будет любимый человек и друзья, монтаж и обещание новой дороги, но здесь жизнь, которая происходит у меня на глазах, и не надо так торопиться из нее сбежать.

Вообще удивительно попасть в мир, где короны как будто нет вообще — и никогда не было. Тут такая максимально телесная культура — все и всех трогать, закинуть голые ноги с топчана на стол, есть руками. Дети валяются на земле грязные и довольные, как Маугли. Вчера Михрибон, местная девочка, ела шоколад и одновременно карабкалась на меня, оставляя следы сладких ладоней — здесь это нормально. Быть пыльным и грязным, чавкать, когда ешь и громко прихлебывать чай. Маски требуют на вокзале — но это такая всем очевидная условность. Маски эти тоже у большинства в пыли и грязи. И после года стерильности, честно говоря, все это кажется максимально прекрасным. Надеюсь, мир когда-нибудь станет прежним.

С настроением просто американские горки. После плохого дня случился хороший — как-то я вдруг успокоилась по поводу сюжета и решила просто снимать касания людей и животных в этом цирке. В середине дня из ниоткуда (тут всегда так) появилась компания людей со змеей в пятилитровке. Все громко ругались на узбекском, я так и не поняла, это наша сбежала и поймали или это просто поймали — в общем, понятно будет только когда-нибудь. Вокруг этой змеи собрались все — сама она вылезать не хотела, поэтому бутылку пришлось разрезать ножом, хватать змею и тащить ее за стекло. Параллельно для этого зачем-то из-за соседнего стекла надо было выпустить петуха. Прибежали цирковые дети с игрушечной змеей и стали шипеть друг на друга. Потом полезли к черепахам и стали катать их на игрушечной полицейской машинке. Все это одним кадром длилось минут 20 и вызывало у меня невероятный восторг. А если за день был такой один удачный кадр, то можно и пять часов просидеть впустую, настроение хер испортишь. Сегодня утро снова не задалось: сначала что-то там не так было с моими деньгами, которых тратится немало, потому что проект такой, хотя я всегда на всем пытаюсь экономить. Потом я пришла подписывать соглашения в цирк — это был просто сюр. Два часа я только пыталась собрать паспорта, выяснила по ходу, что у некоторых их тупо нет, как и свидетельств о рождении детей. Остальные не особо умеют писать, так что я все заполнила за них — но что делать с остальными? Нихрена не понимала, что у них написано в прописке, а они не могли ни написать, ни продиктовать, поэтому писала от балды с надеждой, что всем будет похер. В общем, все предыдущие дни я была вполне себе в их мире, а с этими бумажками я была инопланетянином, и это было неприятно. Но я сделала, что могла и даже не хочу больше об этом думать. Поездка в долину со свадьбой отменилась — передумали заказывать артистов. Это вообще удар ниже пояса, я там уже все себе вообразила, а теперь застреваю в Самарканде — и не очень понимаю, что делать. Надо ли и как вписывать в это пересмешников из долины и верблюжью ферму? Посидеть здесь еще или пробовать искать что-то дополнительно? Из-за всего этого я как-то растеряла настрой, и весь день просто сидела, подъедая тутовник. Сгоняла к верблюду за цирк, на его тощие горбы садились птички — поснимала это, нашла чей-то череп — сказали, что скорее всего, это барана. С середины представления ушла, потому что уже знаю такое свое настроение — ничего хорошего не выйдет, буду только злая. Что будет завтра даже боюсь гадать. Хочется телепортироваться в Москву тупо, чтобы получить прокси и хотя бы посмотреть, что я вообще снимаю здесь уже неделю — в охуительном качестве ничего не проигрывается. Я даже не могу послушать звук, что напрягает больше всего. Могу только щелкать кадры. Еще я бы полежала там пару дней, дописала бы заодно сценарий — и телепортировалась обратно. Из всех благ будущего мечтаю о такой штуке больше всего. Но ее пока нет, очень жаль, конечно.

Насколько бывают прекрасные дни, настолько ужасные. Сегодня я тупо устала: решила уйти пораньше и дойти до гостиницы пешком. Я живу в махалля, таких маленьких местных одноэтажных лабиринтах. При свете я еще кое-как выучила дорогу, но свет сегодня отключили во всем районе, и в темноте я просто заблудилась. У меня был только фонарик на телефоне, который выхватывал лица местных. Какой-то ребенок поехал за мной на велике, и это конечно вывело меня из себя — я то еще ссыкло, и тут конкретно перешугалась. Какой-то мужик остановил меня, стал втирать про Москву, про то, где он был, что видел и что ему срочно нужен мой телефон. Пришла в отель, тут темным-темно, и хозяин спит на топчане. Поднимается — совершенно пьяный, говорит, добрый вечер, может покажете свои видео на телефоне? Короче было ощущение страшной сказки, пока свет наконец не дали. Так вот захочешь один раз улизнуть со съемок, сразу какая-нибудь жопа. Даже еды не купила себе, зашугавшись, села в номере как сыч. Сняла сегодня впервые мало: как-то все совсем повторялось. Сидела с верблюдом и думала, что это пиздец. 4 дня, я уже начинаю беситься, как это всегда бывает — ничего не могу сделать со своей нетерпеливостью. С одной стороны, тут очень красиво, ярко и интересно, с другой уже немного рябит в глазах и хочется на чем-то успокоиться. Я поняла, кстати, что чтобы быть в Узбекистане неярким, надо быть ярким. Я в своих шмотках из юникло тут как баба в леопардовой шубе в ином месте. Ладно, видимо, бывают просто странные дни, которые надо как-то пережить.

Сижу в самаркандском цирке в тени тутовника — из тени выходить не хочется, ощущение, что руки и шею солнце разъедает, если стоишь больше минуты. Сегодня я залезла в трейлер к силачу, а он уснул от жары с четками в руках — такая спящая гора, а мне хотелось снимать его не с того ракурса, где я застряла, и я на цыпочках переползала в другой край. От своего же храпа он внезапно проснулся, и я увела камеру в окно, а он во сне сказал очень грозно: «Снимай хорошо!» Тут почти никто не знает русский, три человека кое-как пытаются со мной говорить, но иногда бывает сложно. Вчера меня учили базовым словам, теперь я знаю, как сказать мне домой, быстрее, лево, право, нос, рот, я тебя люблю, чай, вода — в общем, такой рандомный набор. Еще вчера было что-то вроде банного дня — цирковые поливали друг друга из шланга и убегали от холодной воды. Меня здесь все время кормят — это, конечно, во-первых, приятно, во-вторых, создает огромную экономию. Не всегда приятно, что хотят, чтобы я ела, а не снимала, но это вечная проблема (я и сама обычно хочу есть), но у них топчан прямо в автобусе, на котором разворачивают скатерть, и все едят в кругу, как это не снимать. Не понимаю ни сюжета, ни идеи — так пока, просто за всем слежу. Тут есть несчастный верблюд, во многом из-за которого я выбрала этот цирк, сегодня он как-то приболел, и был отправлен в угол за цирк, из которого его доставали обратно пинками. Веселые люди и грустные животные. Через неделю мы с частью из них, судя по всему, поедем в Фергану, где их заказали на свадьбу. Не знаю, нужно ли мне это, но будет интересно сменить пластинку — тут каждый день, конечно, очень похож на предыдущий, сильнее, чем в Джое и нет таких очевидных конфликтов. Надо включать голову.

Довольно быстро, как ни странно, я обжилась и стала чувствовать себя вполне как дома — нашла, где вкусно завтракать, завела друзей в подвальном кафе у рынка, два часа болтала с человеком по имени Нурбек в парке. Он, кстати, пытался убедить меня в том, что нет таких цирков, которые я ищу — ему 72 года, все время жил в Узбекистане, а такого не видел. Обещала ему показать потом — что они есть то я, слава богу, знаю довольно точно. Поначалу в незнакомых местах я всегда опасаюсь темноты, но вчера уже гуляла здесь сильно после заката. В этом больше смысла, потому что днем +35, воздух невероятно плотный, его даже тяжело вдыхать. При этом очень много машин, ощущение, что больше, чем в Москве, хотя, конечно, это наверняка не так. Просто здесь они разносят колесами пыль во все стороны и кажется, что ты в машинной пустыне. Жду инфы от проводников сегодня о наших планах: завтра или послезавтра мы поедем в первый цирк. Я даже словила небольшую панику ближе к делу как всегда и не могла сегодня уснуть — все пыталась представить, как я еду, как выхожу из машины, что говорю, как остаюсь. Нахожу забавные переклички — верблюда из первой серии звали Чирчик, а его хозяин был узбек. Тут два варианта — или в честь реки в Ташкенте или в честь города в Узбекистане. В любом случае как-то так вышло, что я пошла по следам своего Чирчика. Убеждаю себя, что это хороший знак — я же суеверная, мне нужны такие знаки по пути.

Продолжаю бродить по Ташкенту без особых надежд обнаружить тут цирковых — при ближайшем знакомстве с городом очевидно, что их тут нет, но я особо пока не парюсь и жду инфы от своих проводников через несколько дней. Но все равно съездила на местный самый большой рынок Чорсу, на котором, как мне сказали, они иногда появляются. Встретила очень много цыган, но не тех, потерялась во фруктово-овощных рядах и вышла к длинному коридору из женщин, которые месили что-то белое, похожее на творожное тесто. Они поднимали этто вверх огромными деревянными лопатками и опрокидывали снова вниз, попутно наполняя стаканчики покупателей. Долго ходила, наконец спросила, что это, оказалось, что это специальный йогурт, который едят во время Рамадана. Дали попробовать — нереально сладко, слаще, чем сгущенка, так что стакан брать не стала, но было любопытно. Оттуда дошагала до самой большой в Ташкенте мечети — и не только мечети, если, опять же, я правильно поняла, а такого как бы культурного центра вокруг. В саму мечеть мне было нельзя, но разрешили пройтись по двору под надзором пацана лет 14, который с очень важным видом наблюдал за мной из-под бровей. Долго сидела на площади перед этой мечетью — там было красиво и очень спокойно. Перешла через дорогу и попала в махалля — это такие общины, состоящие из маленьких домов, стоящих в стык друг к другу. Там очень узкие проходы и, как правило, все друг друга знают, поэтому на тебя реагируют как на инопланетянина. Дети на всякий случай все со мной здоровались и потом шли сзади, прячась за домами. Меня подцепила какая-то женщина, как будто мы с ней знакомы лет 10 и стала мне рассказывать все подряд: о шарфиках, которыми она торгует, о махалля, о метро, потом конечно потребовала таких же рассказов от меня. Ее звали Наргиз, и я была ей очень благодарна за то, что она меня немного вывела из состояния чужого. Пожелали друг другу счастья и разошлись. Я мигрировала в соседний махалля, который оказывается, называют Венецией Ташкента. Там действительно посреди этих маленьких домов течет река, две стороны соединены многочисленными мостами и прямо на мостах паркуются машины. На Венецию, конечно, слабо похоже, но красиво другой красотой. Все меня замечают — мужчины, конечно, отдельная песня, но нет никого агрессивного, все ограничивается чем-то вроде "пожалуйста, давай тебя подвезу" или "какая красивая девушка" или "хочешь личную экускурсию", но все нестрашно. Думаю о том, что Узбекистан — реально хорошая тренировка к той же Индии или другим более дальним странам, где я буду еще больше инопланетянином. Тут хотя бы реально почти все знают русский, и с этим намного проще. Но все равно ты не свой. И это вполне нормально. Клубника тут уже сладкая и оглушительно пахнет на рынке. Купила только ее — за два дня почему-то уже немного устала от местной еды и хочу только овощей и фруктов. В целом, пока все хорошо. Хочется, конечно, еще начать работать, но пытаюсь быть терпеливой.