scheme of things

Отличная новость: на русский наконец-то перевели великую книгу Юргена Остерхаммеля The Transformation of the World: A Global History of the Nineteenth Century. Эпопея длилась минимум пять лет, в итоге увесистый однотомный кирпич превратился аж в три тома среднего объема, по 500-600 страниц каждый. Заплатить, конечно, придется немало, но это образцовое исследование одного из важнейших периодов в истории человечества. Так что очень советую оформить предзаказ, пока еще все это удовольствие стоит чуть дешевле 3 тыс. (ничего, кроме морального удовлетворения, я от этой рекламы не получаю, если что).

В июле прошли президентские выборы в Руанде. Президент Поль Кагаме переизбрался с результатом 99,1% при явке 98,2%. Кандидат выдвигался в четвертый раз, хотя по конституции можно только дважды (в 2017-м ее поправили под нужды Кагаме, так что все строго по закону, как мы любим). Понятно, что таких результатов в демократиях не бывает, и Кагаме, конечно, авторитарный правитель. Но у него, вероятно, большая база поддержки. Если кто и поднимался с колен после «лихих 90-х», так это Руанда. Кагаме (тутси) сыграл очень заметную роль в прекращении геноцида и восстановлении гражданского мира. С 2000 г., когда он впервые был избран президентом, продолжительность жизни в Руанде увеличилась почти на 15 лет, и с 2004-го заметно превосходит средний показатель по Африке (66,1 против 61,7 в 2021). Ситуация с ВВП н/д по ППС не столь радужная, но и тут динамика положительная: в 2000 г. показатель был почти ровно в 2 раза ниже усредненного для Африки южнее Сахары, но с тех пор разрыв значимо сократился – 2,198$ против 3,437$ в 2022-м (на фоне других стран Восточной Африки он смотрится еще лучше, там средний показатель – 2,722$). С другой стороны, была бы электоральная база прочной и стабильной, не потребовалось бы применять репрессии против оппозиции. Но что ценнее для бедного общества, совсем недавно пережившего страшную катастрофу – демократия «здесь и сейчас» или сохранение положительной динамики – большой вопрос. И не то чтобы жители дали на него ответ на минувших выборах (их никто и не спрашивал), просто в сложившихся обстоятельствах они предпочитают сохранить status quo. Автократы повсеместно считают это синонимом удобного для них варианта ответа, что, конечно, логическая ошибка.

Вчера попал на экскурсию в «Кабинет и квартиру Ленина в Кремле», которая с 1990-х является частью музея-заповедника «Горки Ленинские» (индивидуальное посещение невозможно). Экскурсовод очень старалась представить сколько-нибудь сдержанный взгляд на Ильича, но получалось не очень. Превосходные степени оценки ушли, но интонации остались. Особенно удалась финалочка, которая звучала примерно следующим образом: Ленин был обычным человеком <далее набор общих фраз>, но нам, обычным людям, конечно, сложно представить масштаб его личности. Перефразируя Оруэлла, все люди обычные, но некоторые обычнее других. Хорошая попытка, но нет, неубедительно. Похожая история с Музеем Сталина в Гори. А музей-заповедник замечательный, нашлось место даже contemporary art, местами очень смелому. Не побоялись даже разместить работу Анны Салимзяновой «Грибница», что в контексте неофициальной позднесоветской ленинианы выглядит очень забавно (хотя прямых отсылок к знаменитому мокьюментари Курёхина она не содержит).

Вот уж не думал, что среди мои подписчиков так много оптимистов. Контент вроде бы не слишком к этому располагает. А мне вот кажется, что всё. В лучшем случае замедлят до функционала подкаст-платформы (для подписчиков), а то и заблокируют полностью. Причем последнее более вероятно, явно же не ради фанатов k-pop в hd все это делается. И время очень неслучайное. Август – удобный месяц для акций с непредсказуемым публичным резонансом. Товарищ Сталин в августе первый Московский процесс провел, например.

Последние 17–18 лет слежу за динамикой китайской экономики, примерно с тех пор, как заговорили о Кимерике (China-America). Китай очень долго развивался вопреки прогнозам тех, кто считал, что современная экономика требует институтов западного образца и без демократической инфраструктуры поддерживать стремительный рост невозможно. Тем не менее, Китай уверенно прошел кризисы 1997 и даже Великую рецессию 2007–2008 гг. Где-то между этими двумя кризисами (кажется, вскоре после первого) местная партийная верхушка еще рассуждала о возможностях демократизации, тоже с «китайской спецификой» (конкурентные выборы на местном уровне среди членов партии), но после концентрации власти в руках Си и эти разговоры закончились. Страна так долго опровергал пессимистические прогнозы, что о них многие уже успели позабыть (но не те, кто их делал, конечно). И вот Китай замедляется. Конечно, никакого обвала не ожидается, но прежних 7–8% в год никто не прогнозирует. До конца десятилетия темпы рост сократятся до 3% ВВП. По западным стандартам это очень даже хорошо, но достаточно ли для общества с неустроенной социалкой, плохой демографией и авторитарной моделью без системы сдержек и противовесов (ну или с серьезно ослабленной системой)? Хорошо ли Китай распорядился теми возможностями, которые предоставила эпоха глобальных рынков, дешевой рабочей силы и аутсорсинга? Последние полтора десятилетия очень много говорили и писали про в лучшем случае среднее качество китайского ВВП: его рост прекрасно обеспечивал занятость и рост доходов (и карьеры чиновников, которые за него отвечали), но способствовал ли он воспроизводству капитала в долгосрочной перспективе? Не слишком ли большая часть инвестиций ушла туда, где от них не будет никакой отдачи? Ответы на эти вопросы мы узнаем лет через 15–20. Главное, не упустить суть: прогнозы, не сбывшиеся в 1990–2000-х, совершенно не обязательно были ошибочными. В прогнозах такого рода вообще крайне сложно учесть фактор времени. И это не только Китая касается.

Я поступал в университет двадцать с небольшим лет назад, когда не было не то что Госуслуг и личных кабинетов на сайтах университетов, но и интернета нормального было не так много (волшебное слово dial-up кто-то еще помнит?). ЕГЭ тоже не было, им только-только начинали пугать детей в школах как вероятной перспективой. Короче, это был другой мир. И несколько часов я был уверен, что не поступил. Не то что в желаемый вуз, а вообще никуда. Потом выяснилось, что я не в том списке себя искал (да, это была эпоха вывешиваемых в коридорах списков, длинных-длинных, рядом с которыми стояли огромные толпы абитуриентов). Ощущение, признаться, так себе. Вспоминается теперь с улыбкой, но испытать никому не желаю. Может поэтому каждая приемная кампания воспринимается так близко к сердцу.

Выбор университета в 17–18 лет осложняется не только всем тем, о чем я уже писал выше, но и еще одним чрезвычайно архаичным и вредным стереотипом: сейчас я выбираю профессию/квалификацию на всю жизнь. Не-а. Ну то есть в каких-то отдельных случаях именно так фактически и происходит, но вообще это совсем не обязательно колея и вытекающая из нее path dependence. Но это не запрограммированный сценарий, а совокупность выборов, которая сама является следствием этой логики (своего рода self-fulfilling prophecy). И ей совершенно не обязательно следовать. Более того, меняющийся мир совершенно не предполагает, что выбор делается раз и навсегда. Какой жизнь будет лет через двадцать, какие возможности откроются, какие перспективы закроются – ох какой большой вопрос. И в этом плане однозначный плюс имеют большие и интегрированные вузы, которые позволяют студентам попробовать разное, увидеть новые перспективы, расширить горизонты и т.д. А вот большие, но внутренне сегрегированные (а мы знаем такие), и, тем более, узкопрофильные – явно проигрывают в обеспечении студентов широкими профессиональными перспективами. Зато они прекрасно паразитируют на вышеупомянутом стереотипе: хочешь быть узкопрофильным специалистом – без проблем, сделаем (если сможем). Потом сам(а) решишь, как с этим жить, но уже без нас.

В Венесуэле начались непредсказуемые последствия предсказуемых выборов. Развитие событий спрогнозировать невозможно. Мадуро все еще сравнительно хорошо контролирует армию, имеет опыт борьбы с уличными демонстрациями самыми разными методами, в т.ч. откровенно террористическими, давно не располагает никакой репутацией, которую было бы страшно потерять. Его режим действительно имеет неплохую базу поддержки, может даже примерно соответствующую тем цифрам, которые ему приписала избирательная комиссия. А вот состояние оппозиции под большим вопросом, слишком многие покинули страну за последние 10 лет (рекордная по меркам региона эмиграция, да и в мировом масштабе очень большая). Так что надолго ли хватит протестного запала при жестких действиях властей – вопрос. Постфактум легко объясним любой исход, а вот в режиме реального времени мало что понятно. Посмотрим. А я обратно к абитуриентам.

К вопросу о сложности выбора вуза сразу после школы. Очень распространенная дилемма абитуриента: интересная специальность в средненьком вузе или неприоритетная специальность в топ-вузе. Очень часто выбирают первый вариант. Причин несколько. Во-первых, плохо понимают ситуацию в сфере высшего образования. Есть несколько вузов, которым каким-то чудом удается сохранять высокий статус даже при том, что образование в них давно деградировало ниже уровня любой критики, причем это понятно и студентам, и сотрудникам. Зато в глазах учителей и родителей, двух важных для абитуриентов референтных групп, эти вузы все еще топ. Во-вторых, абитуриенты часто плохо понимают, что образовательная программа – очень сложная штука, качество которой сильно зависит от кадрового ресурса университета/факультета в целом. За последние несколько лет программы по востоковедению разрослись как грибы после дождя, но реальный кадровый ресурс для них есть у 4–5 вузов в стране (и спрос на них, конечно, огромный). И изнутри отрасли очевидно, что педвузы в их число не входят, зато абитуриенты с приличным баллом туда идут. Потому что «ну востоковедение же». Не, ни разу не востоковедение, но ладно, тут не переубедить. В-третьих, все чаще работодателем гуманитария становится государство, а оно мыслит категориями формальной квалификации при приеме на работу. И против этой логики уже ничего не представить, она сильная. Поэтому, впрочем, мы и на качество государственных услуг постоянно жалуемся.

Запоминающаяся картинка 90-х: Сидней, площадь перед знаменитой оперой, последний концерт Crowded House, самого успешного австралийского проекта со времен AC/DC (если вынести за скобки совсем ранних Bee Gees). Мне всегда больше нравилась Fall at Your Feet с того концерта, но Don’t Dream It’s Over не только эмоциональнее, но и честнее. Конечно, ничто тогда не закончилось. Нилл Финн записал пару альбомов с братом Тимом (в отличие от младшего, он так и остался в Новой Зеландии и стал местной легендой), а потом воссоздал группу. Пару месяцев назад Crowded House выпустили очередной студийный альбом, местами очень симпатичный, а Some Greater Plan так и вообще очень уместная в 2024 году песня. If all that we can do is fill the room with song of love...

Байден все-таки решил, что выборам нужна интрига и вышел из президентской гонки. Теперь вопрос, кто вместо. Харрис вполне очевидный вариант, но по вице-президентам не очень хорошая статистика. 15 вице-президентов становились президентами США, но только четверых переизбирали сразу после их старшего партнера. Есть очень памятные поражения: Никсон в 1960-м и Эл Гор в 2000-м. Наиболее близкая неудача (не хронологически, а концептуально) – Хьюберт Хамфри в 1968-м. Джонсон отсидел первый срок и снялся, Хамфри получил номинацию и проиграл Никсону (если бы не убийство Роберта Кеннеди, то все могло быть иначе). Что-то общее в ситуации 1968-го и 2024-го, конечно, есть, но все-таки аналогия хромает. Тогда демократы уже 8 лет держали Белый дом, по американским стандартам долго. То же самое касается кейсов Никсона-1960 и Гора-2000: их избрание означало бы увеличение срока «прописки» одной партии в Белом доме до 12 лет (не беспрецедентно, но все же too much). Сейчас совсем другая картина. В общем, мы наблюдаем за самой необычной кампанией за многие и многие десятилетия. Проигравший выборы президент может вернуться в Белый дом впервые в истории, а по поводу его оппонента нет никакой определенности меньше чем за месяц до съезда партии-конкурента. Великолепный сценарий! UPD (методологического плана). Решение Байдена невозможно было спрогнозировать, его можно было лишь угадать. Прогнозировать можно события, вероятность которых хоть как-то просчитывается на основе предшествующего опыта. А данная ситуация настолько беспрецедентна, что она не поддается прогнозированию. Даже Джонсон-1968 – это другое. Да, он не выдвигался, но сообщил об этом за полгода до выборов, когда праймериз (в те времена еще в очень скромном формате) были возможными. То же самое касается потенциального отказа в номинации – совершенно беспрецедентный акт, потому тоже непрогнозируемый. Так что тут либо инсайд, либо инсайт, а вернее просто удачная догадка, как в игре в рулетку.

Президентские выборы 2016 и 2024 гг. могут завершиться одинаковым результатом (победой Трампа), но все-таки важно не упускать из виду принципиальных различий двух электоральных циклов. (1) В 2016-м Трамп был кандидатом от Республиканской партии, но он не был кандидатом республиканцев. До самого national convention рассматривались варианты отказа в номинации. Тогда решили, что доверие участников праймериз в долгосрочной перспективе важнее, чем номинация заведомо бесперспективного кандидата. Теперь все иначе, Трамп стал именно что кандидатом республиканцев, частично сохранив флер несистемности, пусть и просидел 4 года в Овальном кабинете. (2) В 2016-м из всех полстеров только группа Университета Южной Каролины довольно систематически прогнозировала победу Трампа, почти все остальные отдавали её Клинтон (в сентябре еще были какие-то колебания, но дальше – почти полный консенсус); в 2024-м они дружно предсказывают успех Трампа. (3) В 2016-м в победу не верило ни окружение Трампа, ни сам кандидат (он почти не финансировал собственную кампанию); лишь когда стали поступать первые обнадеживающие сводки с участков Трамп понял, что президентство – его судьба. В 2024 он идет на выборы с явным ощущением собственного предназначения. (4) Не готовясь всерьез к президентству, Трамп не имел ни программы, ни команды, которые позволили бы противостоять вашингтонской бюрократии. В 2024-м все это у него есть, прежде всего – опыт первого президентства. Список можно продолжить, но и так понятно, что это уже другой Трамп (да и Америка другая, один раз выбравшая Трампа). И новый Трамп намного опаснее прежнего. Противопоставить ему Байдена в 2020-м – умный ход, в 2024 – самоубийство для Демократической партии. Её ключевые функционеры и «кошельки», вероятно, тоже хорошо это понимают. Так что мне представляется совсем не фантастическим сценарий отказа Байдену в номинации. Думаю, шансы примерно 70/30 в пользу инерционного сценария (выдвижения Байдена), но 30% – это очень много, если учесть, что в нормальной ситуации это вообще почти фантастический вариант. До съезда Демпартии почти ровно месяц (откроется 19 августа). Месяц на то, чтобы убедить Байдена не идти на выборы. Исключительно интересный сюжет.

Увидел сегодня в метро на детской прогулочной коляске (да, я гуглил, как называется эта штука) держатель для смартфона. Не для родителя, а для детёныша, чтоб мог с 2-х лет потреблять цифровой контент. А вот на тех штуках, в которых спят младенцы (ну вы поняли), тоже уже есть держатели для смартфонов/планшетов? На фоне этого откровенно забавными выглядят инициативы министерства по запрету смартфонов в школах. Растет поколение, которое не то что не знает мира без них, но может быть просто не будет воспринимать мир вне смартфонов. Это всё больше и больше напоминает приквел к сериалу про техноапокалипсис.

Пора включаться в вузовскую приемную кампанию. Очень специфическое мероприятие. Искренне считаю, что выпускники российской школы заслужили полное право на gap year, который в нашем случае не столько отдых и рефлексия, сколько реабилитация после всего того, что с ними произошло в этой самой школе. Но нет, социальные установки и некоторые особенности законодательства фактически требуют, чтобы они прямо сейчас определились с профессией и вузом. Некоторые настолько свыклись с этими (совсем не очевидными) установками, что все для себя давно решили, другие сомневаются до самого конца. Обе стратегии вполне понятны. Первая потому, что просчитать собственную профессиональную (и тем более карьерную) траекторию на этом этапе в стремительно меняющемся мире совершенно невозможно, и дополнительные 2–3 недели на раздумья ровным счетом ничего не дадут. Вторая потому, что быстро принятое решение тоже никаких преференций не дает, так что можно пособирать информацию и отзывы, убеждая себя в правильности скорее всего уже принятого решения. Всегда есть небольшая группа тех, кто действительно решает в последние дни и даже часы, но она очень небольшая (agency в этом деле играет намного более скромную роль, чем structure, даже если кажется, что вот тут все действительно зависит от личного выбора, сделанного «здесь и сейчас»). Следить за всеми этими колебаниями намерений и решений очень нервозно, но по-своему интересно. Однако все равно не покидает чувство, что сам принцип, продиктованный социальными реалиями, негуманен в самом своем основании. При всех попытках сделать образовательную систему более гибкой и мобильной получается у нас все еще довольно плохо, и цена ошибки, очень вероятной при таком дизайне системы, действительно велика. Впрочем, вероятность того, что совершенная ошибка когда-нибудь будет распознана и квалифицирована самим абитуриентом как ошибка довольно скромна. Минимум два универсальных когнитивных искажения всегда готовы помочь избавить человека от неприятных сомнений: confirmation bias (склонность к подтверждению собственной точки зрения) и endowment effect (приписывание большей ценности тому, чем уже владеешь). В связке они способны ретроспективно оправдать более-менее любое принятое когда-то решение.

Комментарий к вчерашнему опросу. Не сомневался, что у меня очень умные подписчики. Почти половина знает, что футбол лучше вообще не смотреть (с радостью бы присоединился к этой группе, но уже не могу, зависимость). Те, кто смотрит, выбирает команду, которая объективно показывала лучшую игру на этом Евро. Остальные зачем-то выбрали сборную Англию. Среди них был и автор. Объяснить мотивы я не могу, это лежит за пределами любой рациональности. Похоже, сборная Англии существует только для того, чтобы обеспечивать прибыль букмекеров (на нее всегда много ставят и она всегда проигрывает). Наверное, свою прибыль получают и производители алкоголя, но их доход вряд ли так сильно зависит от результата. Но вообще интересно, что лучше в плане продаж: разовый всплеск в результате победы или длительные запои по случаю очередной неудачи (в этом вопросе я совсем некомпетентен, не употребляю ничего уже очень много лет).

Мы ничего не знаем о том, как изменились шансы Трампа на успех в связи с покушением. Всплеск симпатий и поддержки ему гарантирован, но не факт, что эффект продержится до дня голосования, который в ноябре. Инфоповоды в наше время живут недолго, а многие американские медиа так активно поддерживают демократов, что с радостью забудут про покушение, как только представится удобная возможность (при этом прореспубликанские могут сделать простреленное ухо своим логотипом на многие месяцы, да). Кроме того, дизайн американских выборов в принципе не предполагает прямой конвертации широкой поддержки в голоса выборщиков, так что если лишняя пара сотен техасских ковбоев теперь таки зарегистрируются избирателями и проголосуют за Трампа, то это ровно ничего не даст кандидату, потому что Техас – safe state, там большинство и так обеспечено республиканцам, а значит и голоса всех выборщиков. Важно, как происшествие скажется на голосах в swing states, список которых не статичен. Пенсильвания, в которой произошло покушение, очень нестабильна: в 2016-м и 2020-м победу там одерживали кандидаты от обеих партий с очень незначительным перевесом (примерно в 1% голосов), а это 20 выборщиков. Хуже шансы Трампа точно не стали, а вот насколько они стали лучше (и стали ли) – большой вопрос.

Теперь Трамп стал дедушкой, который выжил…

Если вдруг пропустили долгожданную публикацию книги Льва Лосева «Эзопов язык в русской литературе», то срочно исправляйте это недоразумение. Исключительно умный текст, в наших условиях еще и полезный.

В заключение этой секции [про цитату как прием эзопова языка] хочется привести один эпизод использования эзоповской цитаты, ярко запечатлевшийся в памяти автора этих строк. В Ленинградском Большом драматическом театре им. Горького была премьера спектакля «Горе от ума», поставленного по комедии Грибоедова Г.А. Товстоноговым. Спектакль начался так: в зале погас свет, и луч прожектора осветил на занавесе слова, нечто вроде эпиграфа: ...черт догадал меня родиться в России с душою и с талантом! А. С. Пушкин Это был тот редчайший случай, когда зрительская овация разразилась не в конце, а в начале спектакля, до того как актеры произнесли хотя бы единое слово. Через несколько дней цензура запретила театру использовать эпиграф из Пушкина.