scheme of things

2,5 года без привычных социальных сетей – золотое время. Совершенно атрофировалось желание вступать в какие-то дискуссии, когда «в интернете опять кто-то неправ». Очень ценный скилл, вчера в очередной раз удостоверился (на чужом примере, конечно). Поэтому и здесь комментариев не будет. Не потому, что автора не интересует мнение читателей, а потому, что обмен репликами на подобных платформах в принципе очень редко бывает продуктивным. Есть в этом формате дискуссии что-то, что приглушает конструктивность, даже если аудитория подобралась хорошая. Так что ограничимся реакциями. 😐

Николас Мадуро уже в пятый раз переносит дату празднования Рождества в Венесуэле. Первый раз это случилось в 2019 году, потом дважды в период пандемии 2020–2021 гг. В 2022-м вернули привычную дату. В прошлом году перенесли на ноябрь, а в этом году это будет 1 октября. Дней рождений у венесуэльского Иисуса теперь минимум пять: конвенциональное 25 декабря, 1, 5 и 15 октября, 1 ноября. Your own personal Jesus (C). Ввиду неспособности режима осуществлять сколько-нибудь продуктивную политику более-менее в любой сфере, он играется с праздничным календарем, приближая не народ к празднику, а праздник к народу.

Вот где еще на площади 0,2 кв. км (и это вместе с кусочком реки) может уместиться три таких разнонаправленных символа: реплика позднеимперского православного храма, дом большевистской элиты, дом культуры, работающий с современным искусством. Ну ладно еще страна контрастов, это еще как-то можно понять. А вот осознать такой крошечный кусочек городского пространства как локус контрастов намного сложнее. Легче просто этого странного соседства не замечать, как обычно и происходит.

И когда последний раз в России волновались по поводу визита лидера в Монголию? Веке этак в 13-м, наверное. А еще говорят, что медиевистика неактуальна…

Успех откровенных нацистов в Тюрингии имеет множество причин, среди которых разочарование нынешней Германией, и, в частности, недовольство тем, как произошло воссоединение страны, точно не на последнем месте. Но есть и еще одна не последняя причина: ГДР вообще не рефлексировала на тему нацизма и немецкой вины. Установка в период «народной демократии» была примерно такая: нацизм — это другие немцы, западные, а мы — наследники Тельмана и героических борцов против фашизма. Соответственно, никакого глубинного и искреннего отторжения нацистской риторике там не сформировалось. Отсюда и высокая готовность поставить «галочку» за их идейных наследников. «Проработка прошлого» обеспечивает не 100%, но высокую резистентность от былых ошибок.

Как-то так получается, что ретроспективно все наши чудачества вполне вписываются в большие тренды. В 1930-х гг. экономический дирижизм кейнсианского толка практиковался по обе стороны Атлантики. До плановой экономики им, конечно, было далеко, но государства в этой сфере стало заметно больше. Джордж Акерлоф в одной своей книге даже приводил данные американского опроса, кажется, 1940 г., согласно которому очень немалая часть респондентов не исключала социалистического вектора развития США. Резкий контраст между оптимистичными и немного утопичными 1960-ми с их одержимостью будущим и пессимистичными 1970-ми, на которые пришлись первые признаки кризиса темпорального режима модерна, тоже явление глобальное. И 1990-е почти повсеместно стали своеобразным безвременьем: история закончилась, а пост-история все никак не начиналась. Вот и наши неумелый попытки отрегулировать интернет так, чтобы он только елей на душу властям лил, тоже более-менее вписываются в западный тренд на упорядочивание взаимодействий на популярных платформах. Но только снова с очень большими перекосами.

В прошлом году я написал про бесланский мемориал, но не стал выкладывать фотографии. Повторюсь, мемориал получился очень сильным, в том числе (или даже прежде всего) потому, что позволяет выражать посетителям скорбь. Трагедия столь велика и однозначна, что все эти проявления вполне конвенциональны и не нуждаются ни в каком внешнем контроле (один раз сформировавшись, дальше они подчиняются инерции, особенно значительной в таких местах). Собственно, именно в этом и заключается его сила: тут все настоящее, от места трагедии до проявлений сочувствия и боли.

Оставлю здесь на память об этой очень странной истории, которая, похоже, скоро закончится (да, это прогноз). Самолетиков около посольства почти не осталось, один вот забыли убрать (или новый принесли).

А может и не оставят, раз пропаганда так форсит тему «ключей от тг», которые следователи непременно выбьют из Дурова, попутно наплевав на «Всеобщую декларацию прав человека», лозунги Великой французской революции, всё прогрессивное юманите и что-нибудь еще. Заблокируют в целях защиты персональных данных дорогих россиян от подлого французского режима, идейных наследников Петена. Предлог вполне благовидный.

Хотел вчера провести опрос, оставят ли нам тг, но забыл. А ночью его создатель превратился в национальное достояние, на которое покушается лицемерный Запад. Значит, наверное, оставят. Дурова, наверное, тоже нам оставят. Мне сложно представить французский суд, который реально сажает за отсутствие модерации в мессенджере. Но повод для возмущения французы дали отличный. Свободу Анджеле Дэвис Павлу Дурову, короче.

Ненавижу ездить не поездах. Железная дорога и вокзалы – отличная штука, исторически и экологически уж точно. Но вот это жутко медленное перемещение в пространстве… За четыре часа самолет доставляет в Мадрид, а тут всего лишь Смоленск или Нижний Новгород. Спасибо, что в айфонах есть фоновые звуки, можно спокойно почитать под звук дождя или темный шум. В остальном – сплошные минусы. Пытался привыкнуть, но не получается. Когда-то от скуки объехал на поездах почти всю Бельгию и кусочек Нидерландов, всё бестолку. Даже прекрасная 5:15 The Angels Have Gone настроиться не помогает. Железнодорожный транспорт как будто застыл на полпути от путешествия к маршруту: ощущение пути он сохранят, но это эрзац в форме вида за окном, весьма однообразного; маршрутного (в смысле marche по route) в нем все-таки явно больше. Самолеты в этом плане как-то честнее. Зато аэропорты не располагают такими возможностями вписаться в городскую архитектурную среду, как исторические вокзалы. Santa Lucia совершенно великолепна даже в высококонкурентном венецианском пространстве, причем она под него не подстраивается, а в каком-то плане даже конфликтует с ним.

Долго собирался, но наконец-то добрался до Катыни. Весной появились очень явные намеки на то, что государственное руководство не прочь вернуться к советской версии событий, согласно которой польских офицеров в 1943-м расстреляли нацисты, а потом повесили это преступление на НКВД с целью поссорить СССР с союзниками. Так что судьба мемориала под вопросом, советские таблички про жертв нацистских преступлений легко восстановить. Но пока ничего не случилось. Мемориал, который за пределами России довольно явственно ассоциируется с трагедией польского народа, здесь позиционируется иначе. На первом плане местные жертвы сталинских репрессий, которых и количественно больше, чем убиенных польских офицеров (примерно в 2 раза). Оно и понятно: никакой новой инфраструктуры special for поляки не создавали, использовали отработанные методы и локации. Так что к польской катастрофе примешивается еще и российская. И вторая как-то так перемещается на первый план. Для меня индивидуальную экскурсию провели очень молодой и хороший гид, и начали мы с российской стороны (налево от камня, который вызывает уж больно сильные фольклорные ассоциации, но ладно). И только пройдя аккуратно оформленные захоронения и относительно недавно установленный памятник «Расстрел», миновав плакучую иву (не сознательная аллюзия на известный памятник жертвам Холокоста в Будапеште), мы переходим к польской части мемориала. Последняя и старше, и, как кажется, несколько живее. Сведения о жертвах полнее, их родственники чаще как-то дополнительно оформляют пластинки, некоторые приклеивают фотографии (совсем недавно такая практика появилась и у россиян, но пока появилась всего одна фотография). Христианского символизма, конечно, тоже побольше, хотя отмечено, что среди польских репрессированных были и иудеи и даже мусульмане. На главном монументе особенно выделяется имя единственной женщины — Янины Левандовской. С одной стороны, подход, который не выделяет польских жертв, по-своему правильный: для большевиков ничья кровь не была священной, ни русских, ни поляков, ни евреев, ни пролетариев, ни революционеров. Природу сталинского режима без этого специфического эгалитаризма понять сложно. С другой стороны, важно, в какой более широкий публичный дискурс встроена вся эта конструкция. А он понятно какой: нефиг свою трагедию акцентировать, а то вообще опять все на нацистов свалим. Мединский в свое время настаивал на том, чтобы уравновесить расстрел польских офицеров в 1940-м массовой гибелью красноармейцев в польском плену в начале 1920-х и эта линия тут тоже присутствует (см. информационные стенды рядом с вагоном). И еще один важный нюанс: жертвам дань памяти отдана, но почти ничего нет про убийц. И это тоже показательно. Если будет возможность — посетите Катынь обязательно. Это трудный визит, но очень нужный.

Николаевские военные монументы совершенно прекрасны однотипностью. Бородинский и Смоленский созданы одним автором (Антонио Адамини) на рубеже 1830–40-х (в Бородино стоит поздняя реплика), на Куликовом поле — чуть более поздняя работа по проекту Александра Брюллова. А я еще РВИО за монотонность ругаю. Впрочем, полтора века назад получалось интереснее.

Нет, на этих широтах история имеет свойство повторяться, причем почти дословно. «Российская газета» пишет:

Глава Роспотребнадзора Анна Попова заявила, что в России не будет эпидемии оспы обезьян, учитывая способ распространения заболевания и традиционные ценности в российском обществе.

А в 1980-х гг. нас от СПИДа, как известно, уберегла социалистическая мораль (на самом деле нет). Интересно, они хотя бы осознают, насколько точно воспроизводят советский дискурс о нечувствительности социалистической системы к буржуазным порокам?

Контекстная реклама поражает актуальностью. Мне, например, предлагают купить… итальянский футбольный клуб из Серии В (это второй дивизион). Правда, не указано, какой именно, написано только, что базируется он в «сильном экономическом районе на севере Италии», но это не сильно помогает (больше половины из 20 клубов дивизиона располагаются на севере страны). По косвенным данным (вместимость стадиона + примерное время основания) больше всего похоже на «Como 1907» (но клуб квалифицировался в Серию А) или «Brescia» (но у них стадион явно вместительнее). Цена: 1 млрд 300 млн руб. (но платить, боюсь, придется в другой валюте). Подумаю, конечно, но меня все-таки смущает, что позиционируется это как покупка бизнеса. Футбол в Италии что угодно, но только не бизнес, потому что на нем почти никто не зарабатывает. Доходы футбольных клубов складываются из трех больших источников: (1) матчдэй (билеты и другие расходы посетителей во время матча); (2) тв-контракт (фиксированные выплаты в зависимости от результата сезона); (3) спонсорские контракты (титульные и технические спонсоры). Спортивная инфраструктура в стране ужасная даже у топ-клубов, титульные спонсоры есть не у всех клубов даже Серии А, а техническими часто выступают местные бренды, ну а тв-контракт довольно скромный по меркам топ-5 лиг, тем более в Серии В (из вторых дивизионов выделяется только английский Чемпионшип). Так что тут речь точно не про бизнес, а про любовь и страсть, как многое в Италии. Но спасибо за предложение, дорогие рекламные алгоритмы.

Кстати, на подкрепление вот этой последней максимы («у нас получится потому, что это мы») тоже работает огромный комплекс популярных саморепрезентаций России как уникального вида, способного не только на преобразования самых невероятных масштабов, но и буквально на трансфигурации (преображения) в религиозном смысле этого слова. Мы и из «Азии» в «Европу» преображались, и из полуфеодальной монархии в первое социалистическое государство. И делали это вопреки географии, культурным особенностям, стадиальным схемам Маркса, буржуазным фальсификаторам, иногда и здравому смыслу. Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики, нет таких закономерностей, которые не переставали бы ими быть в нашем специфическом случае. «Общий аршин» не для нас. Узнаваемо, правда? Не страна, а одна большая магнитная аномалия, которая сбивает стрелку компаса. Любое сравнение воспринимается как априори неадекватное и даже унизительное.

Разговор о перспективах экономики с «обычными людьми» невероятно сложен по двум причинам. Во-первых, в картине мире более-менее любого человека есть устоявшееся представление о том, как устроена «нормальная» экономика. В нашем случае она сформирована советским проектом. Абсолютный приоритет в ней принадлежит промышленности, далее идет аграрный сектор, а сервисы (третичный сектор) вообще мало кого интересуют. Сфера услуг, которая двигает все успешные экономики почти полвека, – дополнение первых двух, не более того. За три постсоветских десятилетия ничего не изменилось, потому что наши главные успехи и самые востребованные экспортные продукты производятся именно в промышленности (добывающей) и сельском хозяйстве. Да и вообще эта картинка выглядит вполне логично: пшеницу и газопровод можно потрогать руками, а «эти ваши сервисы» эфемерны. Гугл – страничка в браузере и иконка на смартфоне, он не может цениться выше, чем нефтяная вышка (а если может, значит с мировой экономикой что-то не так, а не с нашей). Соответственно, если два первичных сектора развиваются, то все в порядке. А если промышленность еще и как-то диверсифицируется, то вообще все чудесно. Никого не будут интересовать технологические проблемы, экспортные перспективы, качество ВВП, издержки конкретного варианта реализации кейнсианской модели и прочие вопросы. Вспомните, как описывается сталинская индустриализация учебниках: доменные печи строятся, чугун плавится, уголь/нефть добывается – все хорошо. Этот дискурс пришел из советского агитпропа и почти не подвергался критическому переосмыслению. Лишь ближе к финалу советского периода появляется что-то про производительность труда, самые внимательные найдут что-то нелицеприятное про энергоемкость советской экономики, но, в целом, нарратив не сильно усложняется. Вот оттуда родом и вся эта агропромышленная романтика. Очень актуальная для 1950–1960-х, но вообще ни о чем в 2024-м. Во-вторых, есть проблема доступной эмпирики, которую поставляет повседневный опыт. И она свидетельствует, что качество жизни изменилось, но не сильно. Да и направленность этих изменений у всех разная, по крайней мере на данном этапе. При таких вводных критика действующей модели не имеет шансов на успех: все аргументы против предполагают абсолютно другой набор представлений об успешной экономике и апеллируют к последствиям, которые еще не наступили. Самый сильный аргумент звучит примерно следующим образом: так не получится, потому что еще ни у кого при таких вводных не получалось. Но и этот аргумент не работает, потому что «мы рождены, чтоб Кафку сказку сделать былью» (ни у кого не получалось, а у нас получится, потому что это мы).