scheme of things

Посмотрел 1,5 тысячи профессиональных стандартов Минтруда. Если судить только по этому реестру, то страна у нас, конечно, индустриальная, почти без намеков на переход к следующей фазе. Мой абсолютный фаворит – специалист детской железной дороги. Звучит забавно, но вообще штука серьезная. А у меня в детстве, кажется, даже игрушечной не было (проклятые «лихие 90-е»).

Я всегда был реалистом с уклоном в пессимизм (в том смысле, что в стакане никогда не бывает ровно половина, и обычно все же недоливают), но никогда еще перспективы отечественного образования не рисовались мне в столь мрачных тонах. Впечатление, что оно движется просто по инерции и совершенно непонятно куда и зачем. Больше всего похоже на неудачный брак, который продолжается лишь потому, что все просто так привыкли. Идеализм из этой сферы выветрился окончательно, а без него тут вообще-то никак. Остались только организационные формы, процедуры, критерии, смысл которых зачастую давно утрачен. И нет никакой уверенности, что за этими строительными лесами осталось здание. Возможна ли классическая образовательная модель в пост-модерную эпоху, которая отказалась от канона, где каждый сам себе уже не только священник, но и бог (очень ценное наблюдение Юрия Слёзкина), которая релятивизировала примерно все, кроме «комфорта» и «экологичности» (ну и еще пары десятков терминов из словаря поп-психологии, дико модных и неприлично расплывчатых), которая не создает никакого иного образа будущего, кроме апокалиптического? Ответа на этот длинный (и провокационный) вопрос, конечно, нет, но мы точно знаем, что эта модель не в таком мире возникла, а значит не может быть уверенности, что она в принципе адаптируема под него, по крайней мере без критической потери в содержании. Может быть пора перепридумывать все заново? Но это уже как раз тот идеализм (и радикализм), которому совсем нет места в этой сфере.

Вот так выглядит Пникс в январе. Январе солнечном, но по афинским меркам довольно холодном. Долго там находиться неприятно, но собраться, поговорить и принять решения по вопросам полисной жизни можно. А у нас 14 октября вон чего на улице творится, и так до мая. Авторитарный формат самый очевидный: передать все полномочия кому-то и свалить греться или пахать. А дальше «эффект колеи».

Оказывается, квадроберы действительно существуют. А я три дня искренне думал, что им там опять что-то свое привиделось…

Южная Корея сейчас получает то, чего сто лет назад недополучила Япония: признание культурных достижений Западом. После полувекового «бегства из Азии» японцы выяснили, что бежать-то было некуда, на Западе их никто не воспринимал всерьез. Закончилось все ресентиментом национального масштаба и самоубийственной попыткой создать «единый дом под японской крышей» уже в самой Азии. После Второй мировой войны ситуация, конечно, изменилась, но «осадочек остался». Южная Корея в начале 2000-х остро переживала этот японский синдром, с поправкой на полной отсутствие имперских амбиций, конечно. Правительство приложило массу усилий для популяризации Кореи и всего корейского, открывая культурные центры в самых разных странах мира. И вот результат. Сначала массовое увлечение к-попом и кухней, а за последние пять лет – Оскар за лучший фильм (2020) и вот теперь Нобелевская премия по литературе (2024).

Мы являемся современниками великих событий, которые нужно как-то специально фиксировать. Одно из них, возможно определяющее для нашего столетия, — великий демографический перелом в Китае. Первый демографический переход там завершился как раз тогда, когда соотечественников стали посещать идиотские фантазии о заселяющих Сибирь китайцах (1990–1991). Но инерции хватило еще на тридцать лет: население продолжало расти за счет воспроизводства предыдущих поколений. И вот буквально 3 года назад (2020–2021) рост прекратился и началось сокращение населения. Оно там, конечно, и раньше бывало из-за причуд Хуанхэ, тайпинов и маоистов, но не таким устойчивым. Теперь уже можно говорить об этом как о новом устойчивом тренде. На графике умеренный прогноз (medium scenario) ООН по КНР до конца столетия, и он вообще-то еще довольно оптимистический. В интересное время все-таки живем.

Один очень интересный человек как-то пересказал историю, рассказанную ему Теодором Шаниным. История эта случилась во время Войны за независимость Израиля. Тогда в бригаде Шанина, помимо закаленных в боях сабров, оказались и совершенно ничего не соображавшие в этом деле йеккес – чудом спасшиеся от Холокоста немецкие евреи, абсолютно не приспособленные к войне. Обучать последних было некогда, так что пришлось раздать им инструкции (понимая, что, видимо, это будет последний текст, прочитанный ими в жизни, потому что впереди было танковое сражение с иорданцами). Йеккес весь вечер строго по инструкции рыли противотанковые окопы, которые сабры обустроили за пару часов. Итог сражения потрясающий: потери среди йеккес оказались существенно меньше, чем среди опытных сабров. Первых немецкая школа отлично научила строго следовать инструкциям, которые, как оказывается, совсем не дураки пишут (ну или не всегда дураки), вторые доверились практическому опыту и это многим стоило жизни. Я очень люблю эту историю, но вспоминать о ней больно, потому что в России работать по инструкциям совсем не принято. Даже если их не дураки писали, что и у нас бывает.

Года три назад написал трехстраничную инструкцию по курсовым работам для студентов младших курсов. Сейчас она разрослась до 12 страниц. Дальше, видимо, будет уже полноценная методичка с образцами и схемами. Но уже есть риск пересечь ту границу, за которой начинается «ой, не буду это всё читать». А она все время сокращается. Если какую галактику мы и покинем в этом столетии, то только «галактику Гутенберга» .

Похоже, что ориентиром в плане демографии для наших руководителей является Израиль. Едва ли они для себя это так формулируют, но доминирование консервативно-мобилизационной повестки при обсуждении этой темы наводит именно на такой вывод. Израиль – единственная действительно развитая страна, где total fertility rate значимо выше уровня простого воспроизводства – 2,8 детей на женщину, при этом он стабильно держится на этом уровне с 1981 г. (с тех пор ни разу не опускался ниже, иногда поднимался до 3,1). Но Израиль все-таки очень отдельная история во многих отношениях. Во-первых, это страна с не совсем обычной религиозной динамикой: государство создавалась на вполне секулярных ценностях, но после Шестидневной войны и возвращения Восточного Иерусалима и Западного берега там начался очень сильный религиозный подъем. Религия, конечно, не единственный значимый демографический фактор, но далеко не последний из них. Ультраортодоксы (харедим) до сих пор поддерживают fertility rate на уровне традиционного общества (6,1), и он у них в два с лишним раза выше, чем среди остальных иудеев страны. В России после 1991-го, конечно, тоже наблюдается что-то похожее на религиозное возрождение (с переменным успехом и спорными результатами), но до израильских масштабов нам пока далековато. Во-вторых, довольно значительную долю населения страны составляют арабы-мусульмане (21% среди граждан страны). В этой группе последние четверть века наблюдается тенденция к сокращению рождаемости, но fertility rate до сих пор высокий – 2,9. Можно не без оснований предположить, что высокая рождаемость в этих группах (религиозные иудеи и мусульмане) обусловлена не только религиозными соображениями, но и той борьбой, которая почти сто лет ведется за историческую Палестину. Проще говоря, кто кого перерожает, то и будет владеть этой землей. Не знаю, какую судьбу России-матушке готовит Вашингтонский обком и коллективный Запад, но что-то мне подсказывает, что достичь такого же уровня внутренней мобилизации с прицелом на демографию нас ничто не заставит. Поэтому израильский кейс едва ли может служить образцом и ориентиром. Ни в одной другой развитой стране, сопоставимой с Россией, не удалось поднять fertility rate до уровня простого воспроизводства. Да, есть еще пример Казахстана, но все-таки ни по уровню урбанизации, ни по структуре населения на переломной эпохе 1990-2000-х гг. он на нас совсем не похож. В 1991-м казахский fertility rate составлял 2,67, заметно больше, чем в РСФСР – 1,7 (так низко этот показатель в Казахстане вообще никогда не падал, исторический минимум – 1,8 в 1999 г.). Да и эмиграция 1990-х выпилила из структуры населения как раз ту ее часть, репродуктивное поведение которой было пассивнее, чем у коренного населения. Саудовская Аравия и ЮАР (2,3 в обеих странах) тоже едва ли адекватные примеры. Это, конечно, не означает, что можно вообще ничего не делать. Проблема в том, что комплекс регулярно озвучиваемых мер явно не способствует здравой оценке ситуации и наших реальных перспектив. А перспективы эти, даже при самом благоприятном раскладе, лежат где-то в диапазоне +0,2–0,3 к имеющимся 1,5, то есть к уровню Новой Зеландии, Франции или Мексики. Но уж никак не выше значения 2,1 – отметки, которая при нашей детской смертности обеспечивает простое воспроизводство населения. Демографическая революция таких масштабов предполагает полную перестройку всего образа жизни по образцам, которые нашим согражданам совершенно чужды (99 стран мира имеют показатель 2,1 и выше, посмотрите, в каких из них вам действительно хотелось бы пожить).

А что, отличная идея начислять дополнительные баллы при поступлении в вузы женщинам с детьми. Теперь в сентябре у 11-классников будет дилемма: искать хорошего репетитора к ЕГЭ или срочно забеременеть, чтобы как раз к приемной кампании дополнительные баллы получить. Можно и дальше пойти: красный диплом за тройню, рожденную за период обучения в вузе. Кто еще не выступил с демографическими инициативами в рамках своей сферы ответственности? Мосводоканал пока ничего не предлагал? Куда смотрят Россети?

Не устаю повторять, что базовая проблема нашего высшего образования формулируется следующим образом: сделать Гарвард при бюджете state university of Оклахомщина. Не имеет она решения, даже со всеми поправками на паритет покупательской способности, великие советские традиции и все прочие преимущества нашего развитого идеализма перед их меркантильным материализмом.

Недавно кому-то пришла в голову чудесная идея: прорекламировать свой тг-канал в общей почтовой рассылке. И она оказалась вирусной. С тех пор стабильно раз в пару дней приходят письма с предложением на что-то подписаться. Скромность в этом мире давно уже никого не украшает, лишь сокращает потенциальную аудиторию.

В ГЭС-2 очень любопытная выставка «Парадокс береговой линии». Индивидуальное посещение возможно, но требует определенного погружения в контекст, а вот в рамках медиаторского тура отлично — концепцию и все остальное объяснят. Надеюсь, получится познакомить с этим форматом студентов (тех, кому интересно, конечно).

Умиляют физические антропологи, которые релятивизируют проблему изменения климата. Логика примерно следующая: зверушки мы ориджинали тропические, к изменению климата адаптировались не раз и сделаем это снова, если потребуется. Все верно, но есть оговорки. Во-первых, я уже давно не тропическая зверушка, то же самое могу сказать про несколько поколений своих предков, которые, судя по коже и роже, давно обитают в Северной Евразии. Для вида, наверное, эта адаптация действительно не будет проблемой, но естественный отбор выпилит немало особей с фиговенькой терморегуляцией, жизнь которых мы как-то научились ценить. Во-вторых, австралопитеки и далее по списку, конечно, и не такие климатические перемены переживали, но уровень материальной культуры наших предков был все-таки немного скромнее (при всем уважении к великим достижениям олдувайской культуры). Инфраструктурных объектов эти гении адаптации не создавали, насколько помню. Так что и адаптация им давалась попроще: стало некомфортно на побережье – свалил поглубже в материк. Как пел мой любимый Боб Дилан «When you ain't got nothing, you got nothing to lose». У нас это все немножко иначе устроено. Да, человечество как-то жило 50+ тысяч лет без Дворца дожей, но с ним все-таки уютнее. В этом, собственно, главная проблема. При всей нашей супермобильности последних пары столетий она очень сильно привязана к инфраструктуре, которая под другой климат создавалась. Переход к другому образу жизни возможен, но процесс будет очень болезненным. И в таком ракурсе проблема изменения климата совсем не представляется какой-то малозначительной ерундой. На том уровне, на котором находится наша цивилизация, она еще успешно не разрешалась.

Как MS Word-то поумнел! Печатаешь «народные демократии», а он подчеркивает и пишет – плеоназм. Товарищу Сталину бы в 1946-м кто так подчеркнул. Он бы пояснил, со ссылками (извините), что не «плеоназм», а реальная альтернатива демократии буржуазной, которая ненастоящая (потому что все настоящее только у нас). Совсем там в своей Америке обнаглели, идеологическую диверсию прямо в текстовый редактор вставили и еще лингвистикой прикрываются.

Надо все-таки сделать какой-нибудь мини-курс, посвященный авторам, проблематизирующим экспансию государства в Новое время и её последствия. Джеймс Скотт, Дэвид Грэбер, Алан Карлсон и так далее. Отлично выбивают мозги из привычной интеллектуальной колеи, проложенной государством в своих собственных интересах. Солидаризироваться с их выводами при этом совершенно не обязательно, это исключительно вопрос альтернативной оптики.

Дополнение ко вчерашнему: не исключаю, что вот это умение блокировать информацию, которая не представляется ценной, признак формирования полезного с эволюционной точки зрения навыка. Исторически мы не приспособлены к продуктивному функционированию в группе, численность которой превышает 25 человек (из чего не следует, что никто так не умеет, это именно вопрос естественности, а не способности обучиться в принципе); количество устойчивых социальных связей, которые мы в состоянии поддерживать, тоже ограничено и едва ли превышает две сотни (знаменитое "число Данбара"). Другими словами, к информационной эпохе мы вообще-то совсем не приспособлены, так что умение не впускать в себя какую-то часть внешнего мира может быть полезно. Другое дело, как именно настроены "фильтры" и что именно через них не проходит: контент соцсетей или учебная программа. И вот тут у второй большие проблемы, потому что она по объективным причинам скучнее.

В интервью для одного проекта очень известный педагог поделился любопытным наблюдением: за 30 лет главный вопрос учеников изменился с «почему» на «зачем» (в смысле, зачем нам все это в принципе изучать, в то время как ранее все-таки была какая-то первоначальная интенция разобраться, как вот это все устроено). Вполне возможно, что так, но по моим впечатлениям вообще все вопросы сменились реакцией «ок, бумер» (в смысле, фиг с вами, товарищи учителя, будем имитировать образовательный процесс, раз так надо). И постепенно эта установка распространяется из школы все шире. Имитировать же можно не только образование.

Попробуем поиграться с Telegraph