Будь сложнее

Изучение будущего. Все мы слышали об Иване Петровиче Павлове и его экспериментах на собаках. Но мало слышать, его работы актуальны до сих пор, причём, что редко случается с нобелевскими лауреатами, его работы оценили сразу и вручили премию по физиологии в 1904 году. "Исследования Павлова позволили открыть некоторые фундаментальные особенности обучения, свойственные в равной степени и животным, и людям. Безусловный рефлекс - выделение слюны в ответ на оказавшуюся во рту пищу, связан с физиологией, в конкретном случае - с пищеварением. Условный рефлекс - выделение слюны в связи с сигналом, который мозг связывает с приемом пищи (через научение, сигналом выступали тикающий метроном, запах ванили, звук электрического звонка, вид вращающегося предмета в момент приёма пищи). Точно такое же обучение происходит и если использовать наказание вместо награды. Для обучения недостаточно, чтобы звук колокольчика раздавался примерно в то же время, когда собаке дают пищу. В одном из экспериментов никакого обучения не наблюдалось даже после того, как звонок звучал 374 раза в сочетании с приемом пищи. Он раздавался через 5-10 секунд после того, как пища оказывалась во рту. Таким образом, посторонний раздражитель интересен лишь в том случае, если он позволяет предсказывать будущее". И это очень интересный вывод, на основании которого можно рассуждать о нашем с вами поведении, которое направлено (почти всегда) на получение хороших раздражителей и избегание плохих. На этом строится не только воспитание, но и повседневное поведение, личность, реакции. Это та самая зона комфорта, колея, находясь в которой, мы, по мнению нашего мозга, в безопасности. Каждая новая ситуация - риск, причём риск неосознаваемый, а оттого более страшный. Мне кажется, стоит помнить об этом, когда нам предлагают что-то новое, а мы отказываемся не думая, не имея объективных причин для отказа. Стоит остановиться и задать себе вопрос, а не дурачит ли нас наш мозг. "Мозг и душа", Крис Фрит

Продолжаю читать "Мозг и душа" Криса Фрита. Тезис такой: для мозга между нашим телом и окружающим миром нет разницы, буквально. Что это значит? То, что мозг воспринимает, к примеру, наши руки не как часть тела, но как манипуляторы, приборы. Вот опыт: "в теменных долях некоторых обезьян (предположительно, и людей тоже) есть нейроны, которые активируются тогда, когда обезьяна видит что-либо поблизости от кисти её руки. Неважно, где её кисть при этом находится. По-видимому, эти нейроны указывают на присутствие объектов, до которых обезьяна может достать рукой. Но если дать обезьяне лопатку, которой она умеет пользоваться, то очень скоро те же самые нейроны начнут реагировать всякий раз, когда обезьяна видит что-либо поблизости от конца этой лопатки. Для этой части мозга лопатка становится как бы продолжением обезьяньей руки. Именно так мы и ощущаем орудия, которыми мы пользуемся". Неважно, о чем идёт речь - об экскаваторе, вилке или велосипеде, любое орудие становится для нашего мозга расширением нас самих, о чём подробно писал Маклюэн в своей книге "Понимание медиа". Каждый раз, когда мы пользуемся этими орудиями, мы получаем продолжение за их счёт. И ведём себя соответственно. Не потому ли нам так больно, когда телефон падает на кафель или нашу машину царапают на наших глазах?

Всем привет! Читаю отличную книгу Криса Фрита "Мозг и душа. Как нервная деятельность формирует наш внутренний мир", автор - нейрофизиолог и психолог, поступательно доказывает, что мы - это не наш мозг, но продукт своего мозга. Разбирая проблемы связи мозговых процессов и сознания, он приводит много примеров, которые, если честно, поражают. Мел Гудейл и Дэвид Милнер изучали женщину, известную под инициалами D.F., она перенесла отравление угарным газом, что, в свою очередь, вызвало повреждение зрительной системы мозга, ответственной за восприятие формы. Она могла видеть свет и тень, но не узнавала объекты. Один из экспериментов выглядел так: экспериментатор держал в руке палочку и спрашивал, расположена ли палочка горизонтально, вертикально или под каким другим углом. D.F. ничего не видела, казалось, что она пытается угадать положение палочки в пространстве. Но когда её просили протянуть руку и взяться за палочку, она всегда успешно справлялась с заданием, причём её кисть для удобства хвата поворачивалась под таким же углом, что и палочка. То есть её мозг знал, под каким углом расположен объект, но сама она воспользоваться этой информацией не могла. Её мир знал об окружающем мире больше, чем она. Думаю, это не последний эксперимент из этой книги, о котором я расскажу вам, но сама идея нетождественности нас самих своему организму мне кажется прекрасной и интригующей.

Отдыхать от художественной и нон-фикшн литературы я привыкла в компании эссе. И наконец добралась до второй известной (после «Горькой луны») работе Паскаля Брюкнера «Парадокс любви» (лаадно, ещё было эссе о мазохизме, но у нас как-то не прижилось). Для меня о любви все было сказано и разложено в «Искусстве любить» Эриха Фромма. Но знающие люди подсказали, что Брюкнер пошёл дальше, изучив все возможные обличия любви в современном обществе: древней, как весь человеческий род; безнравственной, как дешевая шлюха; непостоянной, как погода. «Вы готовы умереть за тех, кого любите? Я прежде всего готов с ними жить». По Брюкнеру, любовь, перегруженная ожиданиями и надеждами, не в силах не обманывать их. Превращённая в инструмент для достижения целей, она теряет свою основу, подчиняясь разрушительным тенденциям современного общества с феминизацией мужчин и маскулинизацией женщин. «Разлюбить — значит покинуть все миры, которые воплощал любимый человек. И когда он уходит, вокруг нас, подобно призракам, продолжают вращаться открытые им планеты». Двойственность любви в нынешнем свете предстаёт в виде столкновения желания независимости с потребностью стать частью другого человека. Это полностью меняет привычную парадигму брака, где теперь «за внешним благонравием скрывается отчаянное сумасбродство и предосудительное распутство». Француз не обходит стороной и почтенных домохозяек. С присущим остроумием, он называет их жертвами эпохи, призывающей одеваться намного вызывающе. Парадоксов любви много и Брюкнер не поленился составить их список в главе «Не судите». Можете смело начать чтение с нее и, возможно, узнать себя.

я должен кем-то стать. Ты должен учиться, бежать, бежать, бежать и всё время «стать». А для молодых людей сегодня оказалось очень важным никем не становиться. Потому что как только ты кем-то стал, ты себя уже променял на какую-то роль. А ролей же много. С какой стати я… не знаю… должна взять и выйти замуж, стать матерью - и что? Нет, я лучше буду продолжать и никем не становиться. Потому что у меня пять профессий. Твоя жизнь, твоё время и деньги. Конечно, очень приятно что-то купить, но ещё приятнее их просто иметь, то есть иметь возможность купить что угодно. Свобода гораздо важнее. Город - это как раз такое ощущение жизни. Он хорош тем, что разнообразен, он предлагает разные практики, и ни одна из них тебя ни во что не должна превратить. Каждая должна тебе предоставить возможность пожить немножко в соответствующей роли, никогда с ней не сливаясь, у тебя всегда может быть дистанция. Обмен между разными районами, разными практиками, разными хронотопами, разными типами пространств, поведенческими структурами, ритмами, масштабами. Такого рода постоянный обмен и есть то достоинство, которое предъявляет город и которое не предъявляет архитектура. Архитектура ловит образ. Rigas laiks, Весна 2016 #ревзин #архитектура #урбанистика #философия

так, что архитектура как некая более широкая идея чего-то от нас ждёт? - Не знаю. Если ставить вопрос в такой перспективе, то мне, пожалуй, ближе тот ответ, который даёт Томас Манн в «Иосифе и его братьях». Там, если помните, Иосиф объясняет, что Бог придумал о нас какую-то драму, театр, что это такая пьеса, где мы, актёры, свою роль не знаем, а он - знает. Но моя задача - играть хорошо, каждый миг угадывая, что я должен делать, и делать это хорошо. Вот так я и живу. Вообще мне кажется, что архитектуре следовало бы преобразовывать мир… не так варварски. Не отменять весь остальной мир, а наоборот, каким-то образом поддерживать его, делать лучше. А такой подход, что мы построим нечто, ни на что не похожее, и это, дескать, интересно, а всё прочее неинтересно, мне как-то не особо близок. Коллаборативная фильтрация - это создание объединений по критериям вкуса в интернете. Ну, условно, это действует в любом предложении на Амазоне, когда вы, скажем, купили какую-то книжку, другие люди тоже её купили, а ещё они купили вон то и это, и вам тоже это может показаться интересно. И возникает ситуация, когда, сделав некий шаг, ты попадаешь в группу с определёнными вкусами, где нет фильтрации по образованию или ещё чему-то такому, а лишь по этим структурам. Главная проблема демократии в связи со свободным рынком в том, что деньги неспособны различить качество. Предельно упрощённо: вы подходите к полке, где гениальный фильм соседствует с полным барахлом, и оба фильма стоят одинаково. То есть деньги просто не понимают, нет экономического механизма, позволяющего с этим справиться. Но это не означает, что над этим не работают. Работают, и очень активно. Есть экономисты, которые этим занимаются. Полагаю, что ближайшие Нобелевские премии по экономике следует ожидать именно в этой области. И я прикидываю, как это можно применить в архитектуре, есть ли какая-то возможность. Человек, разум - это искусственная вещь, скорее, исключение в мироздании. Искусственная, но не противоестественная. Человек тоже хочет ощущать себя как естественное существо, а не как ошибку природы, требующую исправления. Он со своим разумом полностью легитимен в мироздании, хотя и находится в кошмарных противоречиях с тем, что всё вокруг него неразумно. Основная проблема, решаемая каждой цивилизацией, каждой культурой - как обеспечить эту легитимность. Архитектура, в свою очередь, это пространство естественного существования человека. Пространство разумное, осознанное, искусственное. Но оно не должно быть противоестественным. Архитектура должна изменять пространство таким образом, чтобы разум, сознание сделать естественным качеством бытия, отменить это противоречие. Классическая литература именно это и делает. Нам выпало такое время, довольно грохочущее, не особо творческое, не особо интересное в этом отношении. Понимаете, главное содержание этого времени - крушить. Девяностые годы - это пора огромного крушения и разрушения. Вообще-то разрушение очень интересно, но не для архитектуры. Архитекторы обычно мыслят пространством. Пространством, массой, материалом - не словами. Я встречал многих выдающихся архитекторов, великолепных мастеров пространства, но в разговоре они - катастрофа. И есть довольно много умных, ироничных, образованных архитекторов, ни на что не способных в пластике. Ибо это всё же особый талант. Архитектор должен не просто слышать слова, пусть и слова прекрасного философа, а потом как-то украшать их колоннами. Нет, он сразу мыслит колоннами, а слова… По большей части они сами, сделав что-то хорошее, не могут объяснить, что они сделали и почему. И наоборот - наворотив какую-то жуткую гадость, они вдруг становятся необычайно говорливыми. Архитектура - это искусство воплощения. Воплощения замыслу, какого-то идеала. А город - это пространство обмена. Когда вы обмениваетесь, то совершенно не собираетесь стать тем, на что вы поменялись. Вы это просто приобрели. Это, кстати, такая парадигма, которая очень меняет сегодняшнюю жизнь, и, возвращаясь к молодёжи, это как раз очень интересная вещь. Для нас, в том числе для меня, было естественно, что ты всё врем

Трудно найти среди сегодняшних архитектурных критиков человека более противоречивого и парадоксально мыслящего и вместе с тем более последовательного и бескомпромиссно логичного. Действительно, кто ещё может пропагандировать классику в современных реалиях, неопровержимо доказывая её уместность и необходимость, - и одновременно делать реверансы в сторону хрущёвских пятиэтажек, отмечая гуманистичность создаваемой ими среды. Мастер подмечать детали, резкий и точный в определениях, Ревзин в своих текстах плетёт кружево смыслов, аллюзий И неожиданных параллелей, восхищая изображая читателя яркими идеями. Динамизм его текстов и их неординарность вполне соответствуют темпам и странностям сегодняшнего сумасшедшего мира, а вот качество осмысления любой идеи оказывается на непривычно высоком для нашего времени уровне. В итоге ты послушно следуешь за прихотливым течением его мысли, и в какой-то момент возникает обманчивое ощущение, что ты так думал всегда, что это твоё собственное сокровенное знание. Только когда я узнала, что его родители Исаак и Ольга Резины были одними из основателей московско-тартуской семиотической школы, всё встало на свои места: архитектура являет себя в первую очередь на семиотическом уровне. Анна Старостина. С архитектурным критиком Григорием Ревзиным беседует Улдис Тиронс. Меня вместе с собой Критик архитектуры существует в пространстве между архитектором и обществом, и его задача, как мне кажется, заключается в толковании проблем архитектуры на уровне общечеловеческих проблем. Поэтому мой адресат в первую очередь не архитектор, а скорее общегуманитарная публика. А уже потом - архитектор в том плане, что ему может быть интересно, как он выглядит в глазах других людей. Критику архитектуры, адресованную самим архитекторам сегодня постигла весьма печальная участь. Исторически такая критика существовала в те эпохи, когда был довольно жёсткий кодекс эстетической деятельности, и критик был лучшим экспертом в классической архитектуре, чем сам архитектор. Он мог сказать, что вот тут что-то неладно, а вот здесь всё хорошо. Взять, например, вольтеровскую парадигму критики - что существуют различные вкусы, но при этом есть и дисциплина вкусов, причём её можно изложить, изучить и развернуть в эстетическую систему. Но сегодня, когда критерий вкуса полностью утрачен, критик для архитектора уже никакой не оценщик, такую оценку архитектор не признаёт, поскольку нет никаких общих правил игры. Поэтому критика, направленная только на архитекторов, практически редуцируется к озвучиванию и обслуживанию их манифестов. На мой взгляд, надо допустить существование такого понятия, как честность намерений. Ни один архитектор ни в одной стране мира и ни в какой ситуации не желает построить плохое здание, нет у него такого желания. Более того, я не встречал заказчиков, желающих построить нечто плохое, все хотят строить только хорошее. Это не всегда получается, но странного тут не больше, чем с писателями: каждый желает написать что-то хорошее, хотя по большей части выходит наоборот. Делать хорошо хотят все, но удаётся лишь некоторым. Пытаться повлиять на этот процесс как-то юридически: не допускать строительства плохих домов, ввести общественное обсуждение - столь же бессмысленно, как в литературе организовывать редакционные советы, чтобы не плодить графоманию. Результат у таких процедур возможен только один: на смену индивидуальным ошибкам придут коллективные, и всё. Лучше не будет. Хорошая архитектурная работа встречается так же редко, как и вообще любое произведение искусства. Правда, существуют муляжи, способные таковую заменить. Например, очень просто создать аттракцион, который возбудит весь город, и все пойдут на него смотреть. Или же: трудно построить хороший частный дом, но совсем просто построить богатый дом. Такого рода заменители в виде интереса публики, богатства, технологических решений возможны, и именно они рациональны. Но архитектура именно потому и является интересным занятием, искусством, что в ней нет гарантированного результата. Может получиться, а может и не получиться. - Но разве мы не можем повернуть это

бывает встретишь человека души роднее не сыскать а он или совсем ребёнок или уже сто лет как мёртв

Писатели Дмитрий Данилов и Алексей Михеев опубликовали свой отчет о пребывании в коломенской писательской резиденции (бывает и такая). Смысл этой институции в том, что писателя на месяц селят в город Коломну, а потом он должен что-то про Коломну написать. Данилов и Михеев в основном изучали коломенскую трамвайную сеть, ставя перед собой строгие исследовательские задачи: например, проехать за день по всем трамвайным маршрутам или прикинуться обычными жителями Коломны и определить вероятность своей случайной встречи. Особенно прекрасна (извините за тавтологию) акция "В поисках прекрасного": писатель садится на трамвай и внимательно смотрит по сторонам, если он видит или слышит что-то объективно прекрасное, он должен покинуть трамвай на ближайшей остановке и продолжить движение на следующем трамвае, движущемся в том же направлении. За 5 часов поездок Данилов обнаружил 10 объектов прекрасного: рассудительного мальчика, грузовой паровоз, двухэтажные домики сталинских времен и т д. "Как и положено по правилам акции, столкнувшись с прекрасным (надписью о любви к главному коломенскому виду транспорта), вышел из 3-го трамвая и подошел поближе к ограде депо, чтобы сфотографировать надпись. В поле будущего снимка шла какая-то тётенька, и пришлось некоторое время подождать со смартфоном на весу, в ожидании, пока она пройдет мимо. Тётенька неожиданно подошла, показала рукой куда-то под растущие рядом с депо деревья и произнесла: «Вон там грибочков очень много». Отметил про себя первую собственную внутреннюю реакцию – пренебрежение. Типа, ну нахрен мне какие-то там грибочки, дорогая тётенька. Хотя, конечно, ничего не сказал, просто кивнул. И в следующее мгновение устыдился своей первой реакции, и осознал, что это ведь и было очередное проявление взыскуемого прекрасного. Спасибо, тётенька" http://travelog.artkommunalka.com/?page_id=133

Письменный отказ от присланной рукописи, составленный и порой используемый Брайаном Дойлом, редактором журнала Портлендского университета "Портленд мэгэзин". Благодарим Вас за прекрасную и вдумчивую рукопись, но, к сожалению, мы не можем принять её к печати по целому ряду причин. Погода дрянь; у нас болит спина; на улице слишком много котов, а коты - это причина, по которой Господь изобрёл пистолеты; Ваш текст полон милых противоречий и копаний в себе, причём небезынтересных, однако мы в последнее время публиковали слишком много подобных текстов за авторством нижеподписавшихся; не забыли ли мы упомянуть слякотно-меланхолическую погоду; наша семейная жизнь запущенна и кипит тайной злобой; наши дети угрюмы и ничтоже сумняшеся считают, что им все должны, вообще непонятно, как они будут жить в этом мире; мы растранжирили слишком много денег на графический дизайн и теперь вынуждены сокращать бюджет короткой прозы; у нас внезапно выросли страховые расходы; в женской баскетбольной команде некому играть на подборе; нашей тетушке нужен седьмой по счету новый тазобедренный сустав; луч надежды, мелькавший сквозь тучи современности, вдруг осветил фингал под глазом; кто-то опять использовал всю туалетную бумагу, не дав себе труда подумать, кто за это платит. А ещё полотенца на полу мокрые. К тому же у попугайчика воспалился злоб. Собаку тошнит цветными мелками. Присылайте нам всё, что сочтёте подходящим для нашего издания. И спасибо, что считаете его достойным своих произведений. Это честь для нас. Редакторы Rigas Laiks весна 2016

ндии: это всегда дело рук очень узких групп, беспощадно настроенного меньшинства, которое, тем не менее, пользуется молчаливой поддержкой гораздо более широких общественных кругов. И если лишить их этой поддержки, они исчезнут. Терроризм исчезает очень быстро. И сегодня нужно создать мир, в котором мусульмане чувствовали бы себя как дома, в котором их не выталкивали бы постоянно на обочину. Это рискованное мероприятие, но именно это нужно сделать, чтобы побороть терроризм. Потому что мусульмане приезжают. Они женятся и выходят замуж. В современных обществах они очень быстро утрачивают свою этническую идентичность. Именно поэтому нужно создать общество, которое знает об исламе достаточно, чтобы не стать жертвой этой ксенофобии, одним из проявлений которой является лозунг "столкновения цивилизаций". Это очень утончённый пример, но это не делает его менее опасным. - Людям нужно время на раздумья, немедленных результатов не бывает. Они должны понять, что на самом деле проблема сводится по большей части к самой обычной нищете: бедные страны взамен обыкновенному благосостоянию часто выдумывают какие-то культурные или религиозные богатства и цепляются потом за них. - Чему я научился, сравнивая отношение к смерти в исламе и иудаизме с отношением к смерти в христианстве, так это тому... (думает) что все они исходят из убеждения, что образ, представление стоит намного ниже реальности. То есть что между образом, представлением и реальностью пролегает пропасть. И несмотря на то, что церкви обязаны были убеждать людей, что с ними всё будет происходить именно так, как они себе это представляют, по-настоящему волнительным для человека остаётся непредставимое. В одном из самых ранних писем Августина - он писал человеку, который действительно умер через несколько лет, - говорится: помнишь, когда мы росли, мы могли представить себе Средиземное море, потому что мы брали стакан воды и расширяли его в своём воображении - так у нас складывалось представление о море. Но пока мы не попали в Италию, мы не смогли себе представить вкус земляники. http://rigaslaiks.lv/ru/arhivs/ Номер Весна 2016

то такого, в чём эта претендующая на всеобщность религия черпает свою убедительность. - Общество лучше описывать так, чтобы можно было представить себе целый набор причин, так или иначе связанных друг с другом. - А представление о правилах игры в данном случае неприменимо? -Правила игры - это, в сущности, полусознательные правила. В современном обществе мы же не спрашиваем друг друга: "Каковы правила игры?" - А человек из далёкого будущего будет способен определить, какие у нас были правила игры? - Они увидят, что мы живём в соответствии с очень строгими правилами. Не забывайте, что говоря об отказе... Когда я переехал в США, можно было курить в общественных местах, в самолётах, у себя дома... - На телевидении. - На телевидении. Были замечательные фотографии выдающихся врачей с сигаретами в руках... - Рядом с пациентами. - Как объяснить эту перемену? Очевидно, были законы, которые её обеспечили, но как сами люди до этого дошли, как удалось их принять эти законы и подчиниться им? Даже в таком вроде бы однозначном процессе, как отказ от курени, есть какие-то поворотные пункты. Невозможно же поверить, что одним прекрасным утром все просыпаются и говорят себе: курить вредно. Понятно, что никто не говорит себе: почитаю-ка я последние медицинские исследования и откажусь от курения. Происходит какая-то конвергенция мельчайших изменений. - Что, как мне кажется, историк может предложить современному человеку, так это терпеливость. Ты начинаешь понимать, что не обязательно рассматривать очевидные причины, когда ты хочешь понять, что стоит за переменами. - Смотреть надо глубже? - Смотреть надо глубже. - Как говорил Витгенштейн, "вопросительные знаки ставят на недостаточной глубине". - Именно. - Сегодня над проблемой взаимоотношений между исламом и ранним христианством работает целое поколение молодых учёных. И картина у них получается довольно сложная. Сложная, потому что они доискиваются до реальных истоков этой истории. Ведь в чём была проблема средневекового католицизма, а позже и исламской учёности? Они смотрели на прошлое с очень защищённых позиций и навязывали прошлому собственные ценности. Думаю, в ближайшие несколько лет мы станем свидетелями настоящей переоценки значения джихада. Переоценка давно назрела, и она произойдёт - очень своевременно, к сожалению. Потому что нынешние понятия джихада абсолютно, до полного неприличия, противоположны тому, что имелось в виду под джихадом в раннем исламе. - Христианство, которое мы знаем по его ранним формам, до подъёма ислама, было, по сути, религией, доминирующий тон в которой задавали люди, отказывающиеся от чего-то, отвергающие те или иные вещи. Отказывающиеся от того, что у них было общего с другими людьми. Они отказывались от собственности. Они отказывались от секса. И конечно же, a fortiori они отвергали войну. Им было нетрудно это сделать, потому что они жили в огромной империи, у которой были свои профессиональные военные, то есть это было чисто гражданское отношение. Необходимо сравнивать разные религии и понимать различия между ними. Но что здесь важно: христианство действительно полагало, что человек достигает определённого совершенства, отказываясь делать какие-то определённые вещи вместе со всеми. Иудаизм? Совсем другая картина. Каждый раввин должен быть женат, едва ли не насильно. То есть религиозное лидерство, предполагающее довольно высокую степень самопожертвования, довольно высокую степень самоотдачи, в случае иудаизма совершенно не исключало брака. Женаты были все. Ислам пошёл на шаг дальше: мусульмане не только не отказывались от секса - они не отказывались и от войны. - Европейцам нравится считать, что они обречены. Это добавляет им важности. Это действительно первое, что приходит мне в голову. Римляне всегда думали, что они на грани катастрофы. Полагаю, что с такого рода публичной риторикой нужно быть осторожнее - главным образом в силу её антиисламского характера. Собственно же проблема состоит в том, чтобы создать европеизированный и американизированный ислам, который станет противовесом этому чудовищному... - Я знаю, что такое терроризм, я вырос в Ирла

Не далее чем на прошлой неделе открыл для себя журнал. Не журнал, а Журнал, ЖУРНАЛИЩЕ! Речь идёт о Rigas Laiks, русскоязычной версии латвийского кладезя гуманитарных знаний. Учитывая то, что самый, на мой взгляд, крутой журнал в России Prime Russian Magazine почил в бозе, пятничная находка - как глоток воздуха. Хочу поделиться с вами сокровищем и публикую часть интервью Арниса Ритупса с величайшим историком современности Питером Брауном. "Неторопливые размышления об ином". Предупреждаю, будет длинно, но это действительно краткая выдержка - не больше 1/7 объёма от текста интервью. К тому же, подписка на журнал платная, и в сети этого материала нет. Да, набиваю от руки =) - Зачем изучать историю? - Потому что это было, и это бывшее отличается от нас с вами. История - это то, что было на самом деле... Даже самый невежественный человек, гуляя по своему городу, знает, что у него есть прошлое. - Думаю, что меня всегда занимала... даже не терпимость, не совсем... И конечно, не отстранённость... А сам процесс, в ходе которого ты начинаешь уважать что-то отличное от тебя самого, что-то, что существовало задолго до тебя. - Я всегда был убеждён, что религия является важнейшей движущей силой в делах человеческих. Бывали времена, когда я просто с уважением относился к религии, а бывали, когда я действительно... Ну, слово "обращение" здесь не совсем уместно... Когда ты понимаешь, что есть вещи, к которым нужно относиться более или менее ревностно. Но последнее, чего бы мне хотелось как учёному, это предавать такие вещи публичности. Однако для меня лично это было очень важно, потому что... Потому что в жизни приходится справляться с такими вещами, как смерть любимых... В частности... И просто быть профессором для этого недостаточно. - Когда ты историк, ты всегда должен помнить, насколько настоящее отлично от прошлого. Настоящее формировалось определённым образом, в силу чего определённые варианты становятся очень маловероятными. Какие-то двери закрываются, какие-то открываются. Отсюда и выражение mutatis mutandis - изменилось то, что должно было измениться. То есть сегодняшние рассуждения, очевидно, не будут такими же, как у Григория Нисского, однако какие-то базовые элементы, базовая форма сохраняются... Постоянной остаётся связь проблем - свободы, общественного давления, - но содержание меняется. - Когда я писал "Мир поздней античности", меня больше всего поразило, что перемены по большей части не имели внешних причин. Скажем, вторжение варваров принесло с собой всеобщую разруху, что, в свою очередь, вызвало необходимость в изменениях - ведь именно так пишут о конце Римской империи нормальные историки: внешние причины вызывают внутренние перемены. Меня же куда больше интересовало, как люди меняют свои представления о возможном, как меняются их умственные горизонты. И когда занимаешься историей умственных горизонтов, открывается, конечно, совсем иная причинность. Сам я полагаю, что одной из центральных причин было сильнейшей ослабление (ощущавшееся во многих сферах) того, что в римские времена было жёстко стратифицированным обществом. Мы частично забываем об этом. - Перемены свершаются мало-помалу, но между всеми ними есть определённое сходство, так что в итоге возникает ощущение, что свершилось нечто грандиозное. Самым интересным было, пожалуй, то, как Римская империя в конце концов начала осознавать себя как поистине всеобщую империю. То есть все римские подданные были равны - это похоже на то, как в современном обществе менялось избирательное право. Общее восприятие. Если все римляне - граждане, то тогда сходит на нет и абсолютно привилегированное положение римского сената, привилегии отдельных городов и вообще вся система привилегий. Но ведь по времени это с точностью совпадает подъёмом христианства как всеобщей религии. У историка возникает проблема: нет ли какого-то реального, хоть и не сразу заметного подобия между равенством всех римских граждан перед законом, вне зависимости от привилегий городов, классов или каких-то других слоёв общества, и подъёмом христианской церкви? То есть даже не самой по себе церкви, а чего-

Вообще, Пятигорский - моя любовь и любимый супергерой, я планировал о нём разговаривать много и со смаком, но чуть позже. Но раз появился такой повод и стенограмма прекрасного выступления Кирилла, то грех не воспользоваться. Можно много говорить или даже спорить о том, кем он был - блестящим семиотиком или исследователем восточных религий, но он сам всегда себя причислял ко вторым. До такой степени, что при эмиграции из СССР в 1974 году, сидя без работы в Вене, он отклонял вакансии ведущих университетов Европы, предлагавших ему преподавать семиотику. В числе приглашавших был и знаменитый Умберто Эко, тогда ещё не писатель. Но Пятигорский не хотел продолжать заниматься семиотикой, он хотел в Лондон. Не очень понятно, почему, но он был конкретен в своём желании и настойчив. В итоге, в возрасте 45 лет он сменил звание "москвич" на "лондонец". Герцен в "Былом и думах" писал, что в Лондоне можно быть одиноким в толпе, Пятигорский соглашался: "Лондон - это возможность оставаться самим собой, не нарушая социальных конвенций". Называл Лондон городом для философов, в котором нет философии. Что очень благотворно сказывалось на его работоспособности. Все эти туманы, одиночество, пабы в конце концов... Хотя мы и называем Пятигорского философом, но он сам назвал бы себя наблюдателем, поскольку понятие философии очень уж искривлено академизмом. Он презирал историю философии, как не имеющую отношения к философии. Его страстью было мышление и наблюдение за собственным мышлением. Философия начинается, говорил он, когда начинаешь думать о собственном мышлении. Одновременно мыслить и наблюдать за мыслью, в этом сложность. И с этого начинается философия. У него очень странно строился разговор. Он так далеко уходил в своих размышлениях, что это даже злило. А потом ты вдруг понимаешь, что не прав, что он видит всё поле и мастерски по нему перемещается, играя как профессионал, всегда возвращаясь к начальной точке рассуждений, переводя её на новый виток понимания. Он был не для нетерпеливых собеседников. Как практикующий буддист, он всегда кропил водку перед началом застолья с друзьями и читал мантру на хороший и плодотворный разговор. А ещё он не любил вульгарность. Но вульгарность у него была выстроена с буддийской точки зрения. Например, крайне вульгарно не жить и мыслить самостоятельно, а реагировать на поведение других людей. В общем, он прекрасный. Один из тех людей, на чьи лекции можно было попасть в живую, если бы поторопился. Но, к сожалению, после 2009 нам остаются его книги, лекции, аудио- и видеозаписи, коих, к счастью, немало. #философия #пятигорский #биография

В прошедшую пятницу посетил лекцию Кирилла Кобрина, замечательного писателя и журналиста, на которой он выступал в качестве друга и выпускающего редактора Александра Моисеевича Пятигорского. И не могу не поделиться.

когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить и увеличиваете вакуум безответственности, который так любят заполнять демоны и демагоги, ибо парализованная воля — не радость для ангелов. Вообще, старайтесь уважать жизнь не только за её прелести, но и за её трудности. Они составляют часть игры, и хорошо в них то, что они не являются обманом. Всякий раз, когда вы в отчаянии или на грани отчаяния, когда у вас неприятности или затруднения, помните: это жизнь говорит с вами на единственном хорошо ей известном языке. 6. Умейте прощать. Мир, в который мы вступили, не имеет хорошей репутации. Это не милое местечко, как вы вскоре обнаружите, и я сомневаюсь, что оно станет намного приятнее к тому времени, когда вы его покинете. Однако это единственный мир, имеющийся в наличии: альтернативы не существует, а если бы она и существовала, то нет гарантии, что она была бы намного лучше этой. Поэтому старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много — как в официальной должности, так и самоназначенных. То, что делают ваши неприятели, приобретает своё значение или важность от того, как вы на это реагируете. Поэтому промчитесь сквозь или мимо них, как если бы они были жёлтым, а не красным светом. Так вы избавите клетки вашего мозга от бесполезного возбуждения. И возможно, вы даже можете спасти этих тупиц от самих себя, ибо перспектива быть забытым короче перспективы быть прощённым. Переключите канал: вы не можете прекратить вещание этой сети, но в ваших силах, по крайней мере, уменьшить её рейтинг.