Толще твиттера

Ну и #5книг Whistler, Ann Patchett Пэтчетт пишет какие-то ужасно славные книжки, как будто к ней приходят, не знаю, воображаемые читатели и говорят: «Здрасте, а вы можете написать такую книгу, чтобы там все люди были хорошие, ну и чтобы им жилось как-то нормально, и проблемы бы у них были бы такие, понятные, а не так чтобы мать в детстве на меня холодно посмотрела, и теперь я отморозок, а еще бы лучше, чтоб вообще без проблем, спасибо-пожалуйста». И Пэтчетт берет и пишет такую книгу, про женщину, у которой было много отцов и все хорошие, и человеком она выросла нормальным, и муж у нее приличный, и сестра не мразь конченая, а вовсе даже психотерапевт, и мать как мать, не перемать и слава Богу, и тут она еще в музее встретила старенького отчима, которого сто лет не видела, и они пошли гулять на чужой свадьбе и все им там были рады, а кто не был рад, у того просто сестры нормальной не было. Вьюрки, Дарья Бобылёва Люди застряли на даче и в вечном лете. Дальше начались всякие ужасы. Кабачки буквально по кругу пришлось передавать. Идеальный дачный роман, где внешний, вещный слой — все эти сваленные в кучу на веранде резиновые сапоги, сосланные за город советские собрания сочинений, цветастые халаты, припахивающее сыростью белье, грядки, раскладушки и то самое лето, которое только на даче и замечаешь наконец – чуть ли не заманчивее спрятанного за всей этой августовской, антоновской роскошью второго донышка, куда стучится то самое неизведанное, фольклорное, стоящее за левым плечом и просто страшное: баба огненная, чудище лесное и голый, лезущий на свет пенсионер Кожебаткин. The Correspondent, Virginia Evans По-моему, это задумывалось как приятно сентиментальная история о том, что и в 76 не поздно признать свои ошибки, помириться с детьми и немножечко пожить, но в итоге получилась книга про малоприятную бабку, которая всю жизнь писала письма, чтобы остаться в какой-то условной выдуманной вечности, пока мимо нее проходило настоящее. Поняла, что все-таки не люблю жанр «бабкин ренессанс», потому что он подходит к возрасту и старению как к барьеру, через который нужно перепрыгнуть, чтобы начать жить как положено, по-молодому: влюбляться, путешествовать, разговаривать ртом. То есть, ты жила-жила скучно и неинтересно, ну там, кормила голубей, ездила на другой конец города за маслом, обсуждала с Сергеевной шалав, проходящих мимо подъезда, а потом раз, все осознала и уехала с дедом в Париж, потому что вот так сюрприз, жизнь-то не кончилась. Но всякий, кто уже ощутил это неизбежное взросление на себе, знает, возраст — это не барьер, это трамплин, от которого очень удобно отталкиваться, чтобы в гробу видать эту вашу красивую достигаторскую жизнь, неиронично носить кроксы, крутить закрутки, подкидывать друзьям кабачки и, если уж ехать в Париж, то с Сергеевной и за маслом. The Palm House, Gwendoline Riley Женщина и ее депрессивный друг выпивают в пабах и разговаривают, пока женщина не соображает, что у нее и своей депрессии как говна за баней. Ничего не могу с собой поделать, лезет в голову этот известный «страдающий» мем про Колю с яйцами, ну который: «Да ты видел, какие у меня яйца?! » — «Коля, хватит, пойдем уже». Содержанием этого мема можно описать многие современные книги, когда автор пытается в тощенькую стопочку страниц упихать как можно больше ну, всякого такого, телесного, и прочих трусов с носками, потому что у него/нее в голове есть какой-то смутный полуэйдетический образ большой литературы, которая не приемлет внешних полутонов и внутренней тишины, а действует — ну вот буквально как Коля, а ты видел, что со мной в пятнадцать лет случилось, а ты видел, какая у меня мать была, а еще смотри, как я трахаюсь, ну а что, это жизнь, смотри, мам, как я умею. На самом деле нет, это не жизнь, это некое воображаемое представление о том, какой должна быть литература травмы: непременно рельефной и с картинками, потому что то ли иначе не поймут, то ли это будет уже не литература, и на этом фоне с какой-то особой тоской вспоминается добровольно уходящий в прошлое Барнс, который умел вежливо и как бы слегка стесняясь резать по-живому, оставаясь, знаете ли, в одежде. The Favourites, Layne Fargo/ Фавориты, Лэйн Фарго «Грозовой перевал» на коньках, но коньки в итоге никто не откинул.

В одном черном-черном городе... ...встретились две писательницы хорроров и записали большое красивущее интервью! 😍 Мы собрали в одном помещении мастериц жанра ужасов — Дарью Бобылёву и Настасью Реньжину — фотографа Олимпию Орлову, художника по костюму Полину Гречко, команду Vivienne Sabó и «Смысловой 226», чтобы провести атмосферную (жутко-прекрасную!) съемку и записать разговор писательниц, не понаслышке знающих, каково это: пугать людей своими историями.

Настасья Реньжина — автор книг «Бабушка сказала сидеть тихо» (суммарный тираж ~300 000 экземпляров), «Сгинь!» Дарья Бобылёва — автор книг «Вьюрки», «Наш двор», «Магазин работает до наступления тьмы»

🔴Читать строго на ночь!

Сняли и записали очень красивый и очень умный разговор Дарьи Бобылёвой с Настасьей Реньжиной — о грибах, леших, природе тьмы, подслушанных сюжетах, снах, писательстве как психотерапии, убийствах героев, писательском процессе и том, как писатели пробалтываются в своих книгах. Бонусом — советы от Насти как перевезти домового в новую квартиру, и от Даши — как вернуться из леса с грибочками (и в принципе вернуться). Вообще — замечу в условных скобках — мне кажется, что в российской жанровой литературе сейчас все гораздо интереснее, чем в условной боллитре. Ее авторы структурнее думают, идут за сюжетом и не тонут в языке, возможно, как раз потому что идут за сюжетом и им не нужно добивать объем и замазывать пустоты в истории метафорическим маслицем, которое мгновенно отщелкивается, распадается, обнажая исходную жидкость мысли. По крайней мере я в жанре сейчас вижу уверенное спокойствие по-настоящему профессиональных писателей, которые не тащат музу из кровоточащего пупа, не хотят заставить нас задуматься, а просто рассказывают истории, потому что иначе не могут.

Друзья, на фестивале «Красная строка» в моем самом после Москвы любимом городе Екатеринбурге я участвую в двух мероприятиях и буду очень рада всех увидеть и обнять. В субботу 22 августа расскажу о том, почему перевод художественной литературы занятие далеко не художественное. Модератор — тот самый Максим Мамлыга. 14.00, Лекторий №1. Ветер В воскресенье 23 августа буду задавать вопросы Марии Нырковой про ее сборник рассказов «Яблоки и змеи». 15.00, Лекторий №1. Ветер Кроме того, возле инфоцентра стоит очень красивая фотозона «Смысловой 226» с яблоками и не менее наливными цитатами, не проходите, так сказать, мимо.

Сегодня в «Медленном чтении» рассказ датского писателя Германа Банга, написанный более 120 лет назад. Перевод Насти Завозовой ждал своего часа почти столько же четыре года — тогда он так нигде и не вышел. Видимо, для того, чтобы появиться в Журнале сейчас 🙌 В начале XX века Банг был очень популярен в России: его работы практически сразу выходили в переводах на русский язык, а сам Банг часто посещал страну и не раз признавался в том, что русская литература, и особенно поэзия, оказала на него огромное влияние.

В нашем журнале вышел рассказ датского классика Германа Банга в моем переводе. Банг, конечно, считается представителем новой волны в датской литературе, которая больше внимания уделяла реализму, детальности текста и стремление Банга к реалистичности заметно, например, в том, как его герои постоянно повторяют слова, на разные лады перекатывают одну и ту же поразившую их мысль, но, в целом, я все равно его считаю представителем сумеречного датского романтизма, в котором на смену чумной, черной красоте андерсеновской сказки пришла восковая красота излома и безысходности. Любовь можно внести в комнату как лампу, тогда будет не так страшно умирать.

Изредка я вяло думаю о том, что мне, как и полагается главному редактору, надо бы регулярно писать о чем-то в наш журнал, но, к сожалению, мой любимый жанр «отрывок, взгляд и нечто» тут не прокатит, придется придумывать формат. Варианты пока такие: «Солонка главного редактора» — мое ценное обсценное мнение по любым литературным вопросам, «Бензоколонка главного редактора» — пишу все так же редко и непостоянно, но теперь под пейволлом, «Клонка главного редактора» – я пытаюсь читать автофикшен, «Конка главного редактора» — что я думаю о литературе 19 века, когда о ней уже не думает никто, «Болонка главного редактора» – я пытаюсь читать автофикшен, но есть нюанс, «Коронка главного редактора» — иногда невзначай и как бы между делом рассказываю о том, какая я классная.

К выходу нолановской «Одиссеи» подготовили небольшой, но очень красивый спецпроект о том, как с разных сторон посмотреть на «Одиссею» гомеровскую. Писательница Оксана Васякина написала для нас эссе «Прочь из гинекея» о прядении Пенелопы как метафоре.

«Женихи требовали, чтобы хитроумную царицу Телемах выгнал из дома. Но сделать этого он не смел. Скорее всего, причиной стали отголоски матрилинейности, например, пишут историки, потому Менелай, вернув Елену, ее не убил, а преспокойно сидел рядом с ней на пиру. Но мне хочется думать, что Телемахом руководил страх: выгнать Пенелопу из дома значило сделать ее единоличной. Что-то мне подсказывает, что распускала полотно Пенелопа тоже в одиночку.»

Переводчица Людмила Михэеску показала, как искать древнегреческие мотивы в корейской культуре и литературе, а где они как будто есть, но их на самом деле нет.

«…итальянский пеплум «Улисс» с Кирком Дугласом, известный у нас под названием «Странствия Одиссея», вышел в корейский прокат в сентябре 1955 года и пользовался такой популярностью, что его демонстрировали в кинотеатрах почти каждый месяц вплоть до конца 1956 года, а несколько лет спустя запустили в повторный прокат. К корейской премьере была выпущена объемная рекламная брошюра, содержавшая не только сведения о создателях фильма и об актерах, но и краткий пересказ «Илиады» и «Одиссеи».

Истинная филологическая дева (и Дороти Веллвуд моего сердца) Екатерина Баева рассказала о разных переводах «Одиссеи» и объяснила, почему мы вообще до сих пор читаем историю про мужика, который офигенно умел ответить на вопрос, где это он шлялся.

«Структуры поэмы такова, что напоминает известный мем про стайку лис, слушающих сказку про Колобка. «…И тут навстречу ему…» — «Лиса? Лиса?» Сначала об Одиссее рассказывает кто угодно, только не он сам, а когда микрофон попадает в руки к главному герою, то и там нужно очень внимательно следить, какую лапшу и с какой целью он вешает вам на уши.»

Ну и я (вместе с нашими специалистами по красоте Наташей Шендрик и Настей Клюевой, а также иллюстратором Ольгой Пташник), собственно, расписала, где именно Одиссей шлялся.

«Одиссей выкапывает яму, наполняет ее жертвенной кровью, и к яме начинают слетаться души умерших. Тень Тиресия сообщает Одиссею, что он и его спутники благополучно доберутся домой, если никто из них не тронет быков и тучных баранов бога Гелиоса. Голосом Каневского: без лишних слов — баранам хана», и т.д.

Кроме этого, перевод Григория Стариковского оказался столь весел и заборист, что мы сделали стикерпак с самыми нужными фразами из этого наивечнейшего текста. Моя любимая цитата — на картинке выше. Читайте, смотрите, пользуйтесь и, как всегда, ничего бы этого не получилось без лучших в мире коллег, (они же творческие девчонки) и автора проекта «Смысловая 226».

Дорогие друзья, есть очень немного людей, которые могут захватить мой канал и им за это ничего не будет. Поэтому спешу сообщить, что Александра Борисенко просила вам передать: до 8 августа еще можно подать документы в магистратуру НИУ ВШЭ «Литературное мастерство» на трек «Художественный перевод». Вы будете учиться переводу, письму и литературе, и если вы думаете, что это никому не нужно, то это вы зря, потому что эта магистратура учит в первую очередь структурно мыслить, а это, как я теперь все чаще вижу, очень важное и редкое качество. Что будет потом? Ну вот, например, шеф-редактором нашего журнала «Смысловая 226» работает Лиза, которая до этого работала со мной в издательстве «Дом историй», она как раз закончила эту магистратуру, и я на нее не нарадуюсь. Так что приходите учиться к моей Александре Леонидовне, она сделает из вас переводчика.

Вспомнила старое и немного обозрела свежий лонглист Букера. «Смотрите, любая большая книжная премия, хоть зарубежная, хоть наша, которая просуществовала хотя бы лет пять-семь, не потеряв лица и финансирования, имеет все шансы стать Пелевиным. В хорошем смысле этого слова, конечно. Мир всегда как-то колошматит, в углу обязательно блюет кот, но по осени (а теперь уже и по весне) в воздухе пахнёт свежим дедком и новым годком, и жизнь, покачнувшись, двинется дальше. Так и с премиями: единожды прижившись, открыв новые имена и читательские удачи, они становятся институциями. Чем больше им лет, тем больше они выделяются тупо своей устойчивостью на фоне колошматящегося мира и блюющего кота. Ну, а стоит премии хотя бы несколько раз попасть в читательский нерв, осыпать золотом не только условного Стэнли Миддлтона, но и Айрис Мёрдок, А. С. Байетт, Кадзуо Исигуро, Джулиана Барнса, Маргарет Этвуд и Иэна Макьюэна, то есть, как мы теперь понимаем, настоящих писателей, которым не надо доказывать, что их длинные тире им, ну, это, подкинули, то она и вовсе становится навигаторной скрепой, за которую так хорошо держаться, когда держаться — это в принципе все, что тебе остается».

Смоленск, встретимся на «Гороушне»?

Книжный фестиваль пройдет уже в эти выходные, 25 и 26 июля, на улицах Ленина и Маяковского.

Мы привезем фотозону, приятные подарки, а также — программу мероприятий: 💫 25 июля в 18:00 встречаемся на паблик-токе «Тренд на интеллект: медиа, которые рассказывают о книгах» с главным редактором «Смысловой 226» Анастасией Завозовой, редактором «Афиши Daily» Дианой Габитовой и менеджером по внешним коммуникациям «Seasons of life» (локация: молодежный центр «Пушкинский»); 💫 26 июля в 16:00 приходите на встречу с Анастасией Завозовой и Екатериной Севериной (директором по стратегическим коммуникациям «Смысловой 226»), чтобы обсудить литературный снобизм, — на главную сцену. 💫 Бонус: «Хаос человеческой природы» — разговор с писательницей Александрой Марининой и модератором Екатериной Севериной 25 июля в 13:30 (локация: главная сцена). Подробнее о фестивале и программе мероприятий можно узнать здесь. Будем вас ждать!

Друзья, в эти выходные буду в Смоленске на фестивале «Гороушна», огромное спасибо организаторам за приглашение поразговаривать разговоры с видом на прекрасный город. Расписание 👇Буду рада всех увидеть, приходите, пожалуйста.

#5книг Blue Sisters, Coco Mellors Одна из героинь романа влюблена в своего русского тренера по боксу. Фамилия тренера, разумеется, Петрович, и он, прожив в Нью-Йорке двадцать с хреном лет, по-прежнему спикс фром хиз харт. Вообще эта книга о том, как у трех сестер умирает четвертая, и все они год старательно предаются деструктивному поведению, чтобы в конце концов проработать свою травму, попросить о помощи, вербализовать общее горе и т.д. И все бы хорошо, если ты из текста на читателя то и дело не глядел ледяными русскими глазами Павьел Пьетрович, который настолько суров, что знает: это в Нью-Йорке ты прорабатываешь травму, а в Челябинске травма работает круглосуточно. Grief Is the Thing with Feathers, Max Porter Мужик потерял жену, двое мальчиков – мать, и вместо психотерапевта они разговаривают с собственным горем в образе ворона, который настойчиво выклевывает им мозг, чтобы пробить скорлупу боли и достучаться до общего остановившегося сердца. Emergency, Daisy Hildyard Есть землю, слушать червяков, вытаскивать из болота коров, чуять ноздрями запах лисьего помета, ощущать себя частью большой грибницы, валяться в прели, гнили и перегное, втыкать в наклейки на бананах, вспоминать, как в детстве месила мокрым задом глину и другие вещи, которые были в топе самых недоступных развлечений во время ковидной изоляции в городской квартире. Я не очень люблю романы-идеи, а это он и есть: очень техничный и очень неживой —несмотря на обилие грустного мычанья, задумчивого ржанья и прочего чарушинского порсканья и чвяканья — этюд на тему того, что весь мир — мицелий, мы связаны невидимыми нитями с бананами, жабами, землеройками и изолированными от нас соседями, и неизвестно, есть ли жизнь на Луне, но она точно есть в компосте. В общем, это как «Лесная газета», только с элементами автофикшена, главная идея которого — хорошо, что под кустом насрали, а не в душу. Тайный архив Корсакова. Оккультный детектив, Игорь Евдокимов Наконец пошла изучать, что в этой серии дают кроме Аверина. Корсаков пока что производит впечатление интеллигентного сына маминой подруги, разве что кушает плохо, но это только первый том. Куда больше обращает на себя внимание еле видное и в то же время осязаемое чувство ностальгии — и не по хрусту французской булки, и балам с красавицами, лакеями и юнкерами, а по какому-то сжатому, обозримому чувству реальности, в которой нет интернета и которую приходится проживать целиком и самому. Где-то там есть незакрытая дыра в другой темный мир, из которой периодически нет-нет, да и потянет иным, но в эту бездну глядятся специально обученные люди, и их хлеб горек, а ты еще можешь нюхать свежий снег, пить кофе у окна, глядеть на электрические огни витрин и тебе ни с кем не надо этим делиться. Take Six Girls, Laura Thompson/ Представьте 6 девочек, Лора Томпсон Всю дорогу мешало какое-то прямо не задыхающееся даже, а одышливое преклонение авторши перед красотой Дианы Митфорд — стоило той появиться в тексте, и он начинал рябить мутью обожания: да, фашистка, да, ушла к фашисту, да, антисемитка, да, подруживала с Гитлером, но вы только посмотрите на эту вечную идеальную красоту, на этого английского сфинкса, на эту концентрированную, с норманнских времен доставшуюся нам аристократичность, — посмотрите и вдумайтесь, ведь все могло быть еще хуже, ведь она могла стать коммунистк

Отсматриваю много резюме и мотивационных писем, в двух случаях сразу ставлю ред, как говорится, флаг. Там, где мотивационное письмо писали с помощью ИИ. (Знаете, как это становится понятно? Когда тебе пишут разные люди, а письмо одно и то же. С одинаковой структурой, одинаковыми оборотами и одинаковой шуткой про Толика в конце, там где в промпт, видимо, попросили добавить человечности.) И там, где обещают невероятный опыт, умение работать, вдохновлять, творить, криэйтить, визионерствовать, да и в целом рисуют какое-то масштабное светлое будущее, но все это сразу после фразы «узнал(а), что вы ищите редактора».

Друзья, я ищу редактора в команду журнала «Смысловая 226» Что нужно будет делать: 🟠Придумывать материалы и искать авторов, 🟠Искать новости и даже немного их верстать (научим), 🟠Брать интервью, 🟠Быстро писать самые разные тексты, 🟠Понимать, что происходит в книжной отрасли и понимать, где про это можно узнать, 🟠Не бояться работы с документами, 🟠Отдавать себе отчет в том, что работа в редакции совсем не такая, как ее описывают в ромкомах. Гибридный формат (присутствие в редакции 3 дня в неделю обязательно, офис в Москве, в районе м. Спортивная/Киевская/Фрунзенская), ДМС после 1 месяца работы, адекватная зарплата и Толик. Жду ваших писем на почту azavozova@smyslovaya226, с темой «Редактор 226». 🤓 От вас: мотивационное письмо + резюме. Кроме того, обратите внимание, мы ищем специалиста по контенту (он же рилс-мейкер, он же видеограф) в команду Карины. Про любовь к книгам и чтению ничего не пишу, это, как говорится, база.

Девятый выпуск окололитературного подкаста «Умные и красивые». У нас в гостях умная и красивая переводчица и главный редактор медиа «Смысловая 226» Анастасия Завозова, с которой мы обсудили: • Новые формы книжной критики • Жанровую литературу, за которой настоящее и будущее • Как помочь начинающему писателю • Что делать, когда автор не сдает текст • Кто пишет "Графа Аверина" и почему мы его любим • Почему Дарья Донцова — наше всё Это и кое-что ещё слушайте в «Умных и красивых» на любой удобной площадке: Apple Podcasts Spotify Яндекс.Музыка

Сходила в окололитературный подкаст со своим, как бы это сказать, околокнижным базаром. Там все были умные и красивые, а я на всякий случай села посередине.

#5книг Береги косу, Варварушка, Варвара Заборцева Давно я не слышала такого экономного, я бы даже сказала, убористого слога. Я об этом часто говорю, самой уже неловко повторяться, но в современной боллитре меня больше всего огорчает расточительное, бездумное использование русского языка, который сам по себе настолько объемный и я бы даже сказала калорийный, что 100 г текста у нас, бывает, содержат столько метафор, сравнений и эпитетов, что тут не только Толстой растолстеет, но и Верочка Ивановна Крыжановская кринжанет. Поэтому когда вдруг сталкиваешься с такой неброскостью, обыденностью стиля, появляется даже какая-то надежда, наверное, что возможна еще эта прохладная русская проза — как лед, как река, как воздух — не обезжиренная, а большая в своей невеликости, которая может себе позволить просветы, зазоры и огромную спелую тишину. Мудрость Хеопса, Нагиб Махфуз Развлечения в Древнем Египте: любить фараона, почитать фараона, обожествлять фараона, умирать за фараона, пытаться свергнуть фараона, спасать фараона, стать фараоном. Фараон: дорогой боженька Птах, в общем, живу я скучно... Lázár, Nelio Biedermann Семья венгерских аристократов испытывает вялые потомственные оргазмы на фоне мировых потрясений. Читатель не испытывает даже этого. The Five-Star Weekend, Elin Hilderbrand Женщина собирает подружек на выходные, чтобы развеяться после смерти мужа. Подружки: слушай, ну честно, нормально развеяться может разве что прах, тут твой муж пока лидирует, поэтому давай как обычно просто нажремся и будем два дня трепать друг другу нервы. Хроники пепельной весны. Магма ведьм, Анна Старобинец В новом постъядерном средневековье инквизитор пытается сжечь ведьму, но как-то без огонька.

Давайте расскажу, что нового вышло у нас в журнале «Журнал» в последнее время, вдруг вам в это воскресенье совершенно нечего почитать. Статья Марии Лебедевой про уютные детективы.

Повседневные ритуалы — это то, что позволяет держаться за вечное, неизменное. Что бы ни творилось в мире, если он продолжает существовать, а ты вяжешь свитер или печешь торт, у тебя будет свитер и торт. Это дело, где степень ответственности максимальна. А если у тебя есть для кого связать и кому испечь — то, считай, можно пережить что угодно: порадовать близкого — более реальная задача, чем изменить мир.

Невероятно увлекательный материал Дины Батий о том, как издавали Вирджинию Вулф в СССР и затем в России.

Ее героям вменялась пассивность: они больше думают и чувствуют, чем действуют. А если уж и делают что-то, то сущие пустяки — выходят купить цветы или плывут к маяку. Критики сходились в том, что она пишет талантливо, но задавались вопросом: а зачем советским людям читать о «страданиях паразитической верхушки», например о «страданиях стареющей женщины»?

Книжная анкета Аси Лавринович. В рубрике «Подсветка» — писательница Мария Воробьи (роскошная!) Новая рубрика Галины Юзефович «Откопанные стюардессы» и рубрика Виктора Сонькина «Кабзда недели», рабочее название которой мы все-таки решили поменять на «Несгорающий Коринф». Мария Орлова рассказывает, как «Петсон и Финдус» стали классикой детской литературы.

Книги замечали все новые российские переводчики со шведского, читали, очаровывались и не оставляли попыток пристроить их в издательство. Так, одна из переводчиц, читавшая ПиФ сыну на шведском, принесла книгу сначала в издательство ОГИ Дмитрию Ицковичу — но тот предложил взять в печать только текст, без иллюстраций. Печатать такую тонкую — 24 страницы — цветную книгу в твердом переплете было очень сложно для тогдашних типографий и очень дорого.

Ну и более-менее регулярно мы стараемся выбирать книги недели. Лиза рекомендует увлекательные истории, в том числе «Пчел» Екатерины Нигматуллиной, я, конечно, не могла пройти мимо скандинавской и американской классики, новой Ирины Лейк и да, мне тоже понравился «Попович» Шаргунова. Толик, кстати, просил передать, что просит у вас котлет бустов для нашего канала.

#5книг A Partisan's Daughter, Louis de Bernières/ Дочь партизана, Луи де Берньер Унылый английский дяденька встречает балканскую Шехерезаду, она рассказывает ему всю свою жизнь, он потно копит под матрасиком пятьсот фунтов, чтобы когда-нибудь заплатить ей за секс. Это, конечно, история про кризис среднего возраста, когда кажется, что есть такая мифическая Югославия, где ты сразу станешь моложе и факабельнее, и будешь окружен черноокими гуриями с фантастическими судьбами, и даже, быть может, все-таки сэкономишь пятьсот фунтов. Onyx Storm, Rebecca Yarros/ Ониксовый шторм, Ребекка Яррос Главная героиня описывает свои эмоции примерно тремя способами: - желудок столкнулся с легкими (испугалась), - челюсть упала на пол (удивилась), - нащупала бровями линию волос (сильно удивилась). Если ничего из этого не происходит, значит героиня видит скульптурную бицуху и рельефные губы своего мужика и точно знает, что не испугалась и не удивилась. Yesteryear, Caro Claire Burke Вообще, конечно, это как если бы фильм «Холоп» снимал Балабанов: очень смешно, но не брат ты мне, патриархат. An Artist of The Floating World, Kazuo Ishiguro/ Художник зыбкого мира, Кадзуо Исигуро Пожилой художник, который когда-то был хроникером подвижного мира — зарисовывал свет и тени увеселительных кварталов, гейш вполоборота и со спины, отсветы фонарей, дождевую зыбь и ускользающее с рассветом пьяное веселье — а потом стал автором пропагандистских плакатов, тихонечко перевспоминает свою жизнь, пытаясь встроить себя в такой сюжет, где предательство можно будет назвать ошибкой. All Adults Here, Emma Straub Сорокалетним детям до сих пор кажется, что мама не совсем правильно их любила. Мама: ну, кстати, вам не кажется.