words of architecture
Open in Telegram
* words of architecture :: слова и стены * заметки по истории, теории и политике архитектуры * рекламу и пиар можно не предлагать, спасибо * contact :: https://t.me/aostrogorsky
Show more2 335
Subscribers
No data24 hours
-37 days
-830 days
Posts Archive
Развитие нашей «музейной мили» (Гараж — Новая Третьяковка — ГЭС-2 V-A-C / ГМИИ — старая Третьяковка) — вот будет повод об этом говорить и в Москве. Кстати, в Музее Москвы об этом говорил художник Кирилл Савченков на конференции «Музей как место встречи прошлого и будущего города» в начале декабря прошлого года, см. запись (примерно с 22-й минуты): https://lectory.m24.ru/lecture/index/717
Размышление Кафки построено на более, скажем так, свежих представлениях о том, что такое культурные институции и что такое город. Город — пространство не только экономического, но и символического обмена. В котором музей, культурный центр, памятники — инструменты накопления символического капитала, его распределения, обмена и так далее.
Но Кафка тоже видит конфликт в отношениях музея и города. Это конфликт элиты, больших денег, глобального капитала, проводниками которых могут быть (некоторые) музеи, — с «обычной» жизнью города.
Кафка отталкивается от действительно парадоксального кейса — музей Виктории и Альберта пожелал включить в свою коллекцию кусок жилого комплекса Robin Hood Gardens. Бруталистское здание было решено снести, кампания в его защиту не увенчалась успехом. Уже в процессе сноса музейщики попросили «оставить себе кусочек» — как фрагмент, связанный с историей британского социального жилья. А потом еще и вывезли кусочки в Венецию на архитектурную биеннале.
С одной стороны, нельзя не приветствовать, с другой стороны, не задаваться вопросами. Почему бы влиятельной институции не участвовать в кампании по сохранению? Как кусок здания, оторванный от него, вырванный из контекста, может быть ценнее целого здания в ткани города? Кафка задает эти вопросы и упоминает про другие кейсы — влияние Tate Modern на окружающий музей район, намеченный переезд Музея Лондона из Барбикана в заброшенный рынок 19 века с сохранением «аутентичной» атмосферы и деталей (музеефикация, а скорее диснеефикация фрагмента города).
«...the shift from industrial to post-industrial economic systems, means that heritage – and most crucially the image of heritage – in the built environment of the city is not simply the concern of historical enthusiasts and preservation organisations such as English Heritage, but also a crucial tool for city marketing...»
В полном согласии со своей замечательной фамилией, Кафка пишет про превращение, которое может совершить музей с современным городом. Недавно Григорий Ревзин написал в своей серии «Как устроен город» для Коммерсанта статью про музей. https://www.kommersant.ru/doc/3712210
Там он описывает музей как гетеротопию в городе, пространство, живущее по совершенно другим правилам. В городе все должны сталкиваться и взаимодействовать, а в музее — вести себя тихо и никому не мешать. В городе все построено на торговле и обмене, а музей останавливает этот процесс, изымает вещи из обмена. Он заканчивает так:
«Коллекция музея — это исключение из обмена. Музей — это исключение из города. Но город — это легитимность для музея. И музей вырабатывает внутри себя и вокруг высшие формы города. Как из этого выбираться, непонятно».
Музеефикация = коммодификация города? Хорошие наблюдения от критика по имени Джордж Кафка.
https://failedarchitecture.com/london-becomes-museum/
К началу учебного года и рабочих будней — наверное, самый полезный пост за всю историю этого канала, не только короткую прошлую, но и всю будущую — пинтерест How ro dress like an architect
https://www.pinterest.co.uk/catesthill/how-to-dress-like-an-architect/
Ссылка на страницу проекта со всеми интервью:
http://digital-libraries.saic.edu/cdm/landingpage/collection/caohp
------------------------------------------------
de Blois: Bruce and I both became participating associates at the same time. I had been there ten years. It took me ten years to become a participating associate, and I imagine it took him three years. Then, five years later he had made associate and was a full partner. By the time I got to Chicago I hadn’t even gotten to the next step. It took me another ten years to get up to associate partner.
Blum: What were you thinking at that time?
de Blois: No, that didn’t bother me. I didn’t really think I wanted to be a partner.
Blum: To be a partner you would’ve made a lot more money.
de Blois: Well, that’s true, I probably would’ve made a lot more money. I didn’t make much money at Skidmore, Owings and Merrill, I did enjoy my work. I had a wonderful, wonderful experience. I wasn’t climbing any ladder. And when, in 1975, I think it was, when Susana Torre or one of those people who instigated the “Women in Architecture” exhibit and book, said, “She was never made a partner." Well, I didn’t ever expect to be made a partner. Really didn’t.
Blum: What were you thinking when you saw all the men around you advancing on a much faster track?
de Blois: I don’t think they weren’t having as much fun as I was and they didn’t have four children that they were responsible for, you know?
------------------------------------------------
------------------------------------------------
Blum: Was it a surprise that a woman would know a lot about construction and take an award for it?
de Blois: I don’t know if anybody was surprised about it or not. It didn’t surprise me. I mean, nobody talked about it. I didn’t understand discrimination...
Blum: Was it unusual for a woman to excel?
de Blois: Yes, that was unusual. My father had made it clear to me that architecture was a profession where there were very few women.
Blum: Oh, he did?
de Blois: Yes. He cut out an article in the New York Times that gave statistics on women in architecture but they had no effect on me.
Blum: Did he show you that article, do you think, in a way to sort of prepare you, or to fortify you in some way or to prove to you how unusual your interests were?
de Blois: I think it was because he wanted me to be informed. It didn’t faze me at all. I had other things to worry about, and I wasn’t going to worry about it ahead of time because I knew, well, I’d done it. I‘d done this and I’d done that, and I won’t worry, that it’ll come.
------------------------------------------------
------------------------------------------------
de Blois: No, I wasn’t alone. But I remember this man who took me into the drafting room, and he said, “Hey Scoop”.
Blum: Scoop was another man?
de Blois: He was the civil engineer. He was Joanna Diman’s boss. The man said, “Scoop, how much do you pay your women?”
------------------------------------------------
В Art Institute of Chicago есть замечательный проект устной истории — Chicago Architects Oral History Project. Устная история — это вообще прекрасный жанр, который у нас пока не очень широко представлен, а жаль. В Чикаго за 20 лет поговорили с Тадао Андо, Гордоном Буншафтом, Сержем Чермаевым, Кисе Куракавой и многими другими, чьи имена мне совершенно неизвестны. Сделали они и большое интервью с Натали де Блуа и оно выложено на сайте проекта. В SOM она провела 30 лет.
Разговор очень интересный с самых разных точек зрения, но раз уж я написал про гендерное, то вот несколько цитат:
Продолжает тему гендерного (не)равенства в архитектуре удивительный материал: интервью с Натали де Блуа, архитекторе, которая сыграла важную роль в истории фирмы SOM. Она была соавтором многих проектов Гордона Буншафта, включая Левер-хаус, «брата» Сигрэм-билдинг Миса ван дер Рое, вдвоем они — первые «настоящие» небоскребы.
...In their presentations, the students often began by explaining the value of their designs in convoluted humanistic terms. Like Rice, Komendant [имеется в виду Август Комендант, инженер, много работавший с Каном] considered that some of these students intended to pass not by “concept and quality” but by talking. At one jury, Komendant’s criticism of a student for a “high-handed explanation” of a mediocre design in terms of its “human aspects” led to a lively exchange. As Komendant recalls the conversation, he began by explaining his own philosophy, couched in deliberately provocative terms:
“I believe an architect has only the obligation to serve architecture, as I serve engineering, which is everything to me, or as Professor Kahn would say, architecture is my religion. When I design I do not give a damn for humanity or anything else and so should an architect.” My last statement created an explosion, I was interrupted and called inhuman, egoist, technocrat, dictator, etc.
To restore peace, Kahn jumped up and said angrily, “Komendant, we architects are not egoists or dictators; our concern is humanity!”
Now it was my turn and I said, “Any excellent professional is an egoist and dictator. I know a very special architect here in Philadelphia who is an extreme egoist and dictator, but highly admired by everybody.”
“I do not believe that such an architect exists!”
“Professor Kahn, he exists all right, maybe you would like to know who he is, if so I will tell you. His office is on Walnut Street, 1501, and his name is Louis Kahn.” After the laughing and screaming was finished, I continued.
“The architect’s work serves humanity but not the architect, and to be excellent he has to spend all his time at architecture and not talking about humanity; it would be egoism. As far as the dictator is concerned, in Kahn’s office only he makes the decisions, nobody else. They have to obey only. I call it a dictatorship. . . .”
After the students quieted down Kahn stood up and said laughingly, “Komendant is absolutely right. One’s line of thought should not be interrupted before he has revealed all his thoughts. Komendant is a very provocative man, he guided us smoothly upon a slippery road and now we all have experienced the most devastating results.
...Stan Field (1969) recalls, “My final studio project, a high school, generated a powerful interchange between Kahn, Norman Rice and Robert LeRicolais as to whether there could be an abstract architecture – can Form have presence or remain in the realm of existence? I’m still grappling with this question 44 years later.”
На критиках царила атмосфера открытости (как и у нас в МАРШ, не могу не заметить!):
