words of architecture

Там есть проект, например, показывающий способ работы с заброшенными территориями — Theatrical Urbanism (кстати, нашей соотечественницы, кажется).

К вопросу о том, что могло бы быть вместо Хадсон-ярдс. В Принстоне сделали выставку к итогам работы студии UnBuilding Building.

Продолжая тему стерильных городских пространств — рецензия (не моя!) на книгу Шарон Зукин о вреде джентрификации и вообще вреде всего хорошего для аутентичности. Помни, градостроитель, делая хорошо — ты помогаешь дьяволу рынку! http://partizaning.org/?p=15414

Дискуссию о Хадсон-ярдс поддержали многие другие издания и авторы: The New York Times Hudson Yards Is Manhattan’s Biggest, Newest, Slickest Gated Community. Is This the Neighborhood New York Deserves? By Michael Kimmelman https://www.nytimes.com/interactive/2019/03/14/arts/design/hudson-yards-nyc.html The New Yorker Hudson Yards Is the Hotel California of New York By Alexandra Schwartz https://www.newyorker.com/culture/cultural-comment/hudson-yards-is-the-hotel-california-of-new-york CityLab The Hidden Horror of Hudson Yards Is How It Was Financed KRISTON CAPPS https://www.citylab.com/equity/2019/04/hudson-yards-financing-eb5-investor-visa-program-immigration/586897/ The Guardian Fantasy or transformation? New York’s $25bn Hudson Yards set to open Erin Durkin https://www.theguardian.com/us-news/2019/mar/14/hudson-yards-new-york-city-open-debut Forbes Hudson Yards: Open To All But Not For All Remington Tonar and Ellis Talton https://www.forbes.com/sites/ellistalton/2019/03/15/hudson-yards-open-to-all-but-not-for-all/#241f76d71afa . .

Как же все-таки относиться к этому проекту? Как к новому подходу к развитию города или как флуктуации, возможно, опасной? The great promise of Hudson Yards was that a whole new zone of the postindustrial metropolis could be manufactured from scratch without the burdens of a messy past. There were no residents to displace, no favorite bookstores to bulldoze or preservationists to placate. Here was a chance to dream up the metropolis of the future afresh. But the political climate and economic imperatives short-circuited those fantasies and we got a bloated simulacrum instead. That failure to learn from past blunders, or to strive for a more equitable and humane city, constitutes a massive institutionalized failure of imagination decades in the making. [...] Is New York ballooning into oblivion? If you don’t know how to code or what private equity actually is, does that mean your choices are panic, despair, or flight? These musings seem almost reasonable when the new skyline glowers overhead. But then my mind drifts back to the alien separateness of Hudson Yards, and it occurs to me that could be its saving grace. Those who feel pushed away by it will never go there. It will keep hovering 25 feet above the street, a spaceship that hasn’t committed to landing, while the rest of the city scrambles on, peculiar and perpetually discontented, sending its chorus of sirens and grumbles up to the party on the 101st floor.

Его искусственность, гетеротопичность по отношению к Манхэттену особенно хорошо себя проявляет не в зданиях (опять-таки, небоскребами никого не удивишь), а в пространствах между ними. Обычно в Нью-Йорке частные собственники не владеют большими территориями между зданиями, ими управляет город. И между зданиями происходит всякое, течет жизнь, иногда не самым аккуратным образом. Поэтому в Хадсон-ярдс хорошо заметно, что есть один собственник — слишком все красивое и чистое: Everything is too clean, too flat, too art-directed. This para-Manhattan, raised on a platform and tethered to the real thing by one subway line, has no history, no holdover greasy spoons, no pockets of blight or resident eccentrics — no memories at all. In the renderings that Related uses to market this new world, just about every one of the digital people strolling through the virtual cityscape is young, thin, able-bodied, and white. [...] Separately, these architects — most of them, anyway — came up with sensitive and sophisticated designs. Together, they created the opposite of their intention. Instead of an organic extension of the midtown fabric, they produced a corporate city-state, branded from sidewalk to spire. That brand is perfectionism.

Уникальность этого комплекса в том, что это большая территория, которая спроектирована и управляется как один объект. Для Нью-Йорка небоскребы — дело обычное, а вот такая целостность — большая редкость (см. «Нью-Йорк вне себя» Рема Колхаса). Дэвидсон называет Хадсон-ярдс городом-государством: Besides being big, Hudson Yards represents something fundamentally new to New York. It’s a one-shot, supersized virtual city-state, plugged into a global metropolis but crafted to the specifications of a single boss: Related’s chairman, Stephen Ross. [...] If you wonder whether a real-estate company can be trusted to maintain those standards, consider that Ross himself is moving to a penthouse in his new fiefdom, and so is another top Related executive, Jeff Blau, the CEO. The company they run is coming with them too.

Эта статья — пример архитектурной критики «здорового человека». Там есть про архитектуру и архитекторов, про экономику и политику, есть зарисовки с натуры и исторические экскурсы. Главное — есть желание помочь публике составить мнение о том, хорошо или нет, что в городе появилась такая штука: $25 billion enclave, an agglomeration of supertall office towers full of lawyers and hedge-funders, airborne eight-figure apartments, a 720,000-square-foot shopping zone, and a gaggle of star-chef restaurants.

https://nymag.com/intelligencer/2019/02/hudson-yard-billionaires-fantasy-city.html . .

Один из финалистов — Justin Davidson. Он уже получал Пулитцера однажды, но как музыкальный критик, такой вот разносторонний он человек. А из архитектурной критики в этом году жюри отметило его анализ района Хадсон-ярдс в Нью-Йорке. Небоскребы, Хайлайн, Vessel Томаса Хезервика и прочее Дэвидсон назвал «городом мечты миллиардеров». . .

В этом году и первый приз в этой категории, и один из финалистов — связаны с архитектурой. Первый приз получил Christopher Knight, изо всех сил критиковавший проект расширения музея LACMA. . .

Вчера вручали Пулитцера, награду американским журналистам. Наша «профильная» категория — «Критика», в ней семь раз приз получали архитектурные обозреватели. . .

Статья, которую он написал для e-flux, довольно пессимистическая. Он в ней отмечает несколько важных проблем, которые связаны с этим переходом, и заключает, что переход в онлайн, возможно, сделает образование еще менее доступным, чем раньше. The new era of “distributed learning”—sited at the intersection of digital capitalism and disaster capitalism—will only weaken the communitarian value of learning as it moves down from professional education to the university, high school, and eventually grade school. It will not open the world to new possibilities, but reformat it—as the basic relationship between knowledge and power has always done—around those with more privileged access and those with less. Distributed learning might make learning even less distributed than ever before. https://www.e-flux.com/architecture/education/324246/distributed-learning/

Статья, на которую я обратил внимание, написана Марком Яржембеком, преподавателем истории и теории архитектуры из MIT, одним из авторов очень амбициозной попытки «глобальной истории архитектуры» — курса, в котором материал организован не по странам и течениям, а сквозным образом по срезам времени. Это позволяет сравнивать динамику развития архитектуры по всей планете. Кстати, это был один из первых курсов MIT, который выложили на платформу edХ (сейчас его уже закрыли).

На портале e-flux есть раздел, посвященный образованию — физической и институциональной архитектуре школ, вузов, архитектурных и не только. Там много интересного, и конечно, появляются статьи, в которых делается попытка осмыслить текущий момент, в котором произошел массовый переход образования в дистанционные форматы. Только вдумайтесь в это — (уже) десятки лет дискуссий о том, как это делать, нужно ли это делать. И вдруг, как по щелчку, наверное, тысячи (миллионы? кто бы посчитал) школьников, студентов, преподавателей оказываются в будущем, о котором было столько споров.

Оказалось, что пару недель назад в издательстве "Berghahn Books" в серии "Ethnography, Theory, Experiment" вышла книга датского антрополога Регнара Кристенсена и мексиканской художницы и фотографа Клаудии Адет Вилламил "The Children of Gregoria. Dogme Ethnography of a Mexican Family". Это, с одной стороны, своего рода ремейк, а с другой стороны, полемическая реплика по отношению к легендарной книге Оскара Льюиса "Дети Санчеса. Автобиография одной мексиканской семьи" (1961), которая на Западе является одной из самых популярных антропологических работ XX века: Маргарет Мид называла ее "одним из самых существенных вкладов в развитие антропологии за всю историю", кинорежиссер Луис Бунюэль говорил, что если бы он мог снять фильм такой же правдивый, как эта книга, то это стало бы венцом его карьеры, ну и вообще это единственное в истории антропологическое исследование, экранизация которого (с Энтони Куином в главной роли) была номинирована на "Золотой глобус" и получила главный приз на Московском международном кинофестивале (1979). Новаторство Оскара Льюиса заключалось в том, что он, с одной стороны, впервые приблизил зум своего антропологического исследования так близко, что в центре его внимания оказалось не сообщество, не какая-то социальная группа, а одна семья (50-летний отец-одиночка Санчес и четверо его детей); с другой стороны, он в полной степени предоставил своим героям слово - основная часть книги состоит из прямой речи героев, взятых прямо из расшифровок антропологических интервью. Получилось действительно что-то вроде коллективной автобиографии (Льюис называл свой метод "этнографическим реализмом"), по качеству сопоставимой с высококлассной художественной литературой. Впрочем, когда автора спросили, мог бы он что-то подобное сочинить сам, он ответил: "Если бы я был в состоянии написать такую книгу как "Дети Санчеса", то я бы никогда не стал антропологом. Но я антрополог. Во-первых, во-вторых и в-третьих. И именно антрополог". Регнар Кристенсен и Клаудия Адет Вилламил, являющиеся супругами, явно вдохновляются подходом Льюиса, но при этом называют свой метод "догма-этнографией". Их пафос заключается в том, что за последние несколько десятилетий антропология настолько завязла в теоретических конструкциях и сложных интерпретационных схемах, что позабыла про базис - сам материал исследования. И подобно тому, как в 1995 году в кино движение "Догма" отказывается от красивых операторских изысков, закадровой музыки и сложного монтажа в пользу реалистичной "документальной" манеры съемки и живого звука, приверженцы догма-этнографии предлагают кодекс из 10 правил, направленных на то, чтобы отчистить живой голос этнографического материала от фоновых шумов академических интерпретаций и позволить информантам "говорить за себя". Они с 2005 по 2013 годы записали сотни часов интервью с уже пожилой жительницей Мехико Грегорией, ее семью детьми и другими родственниками, и из 2500 страниц расшифровок сложили книгу, которая, как и у Льюиса, тоже повествует о событиях истории семьи от первого лица. Одновременно это еще и попытка выйти из "башни из слоновой кости" к более широкой аудитории, неслучайно испаноязычную версию книги "Дети Грегории" выпускает коммерческое издательство большим тиражом. Вряд ли этой книге предстоит повторить успех "Детей Санчеса", но это конечно очень интересный эксперимент. И было бы любопытно посмотреть на пример "догма-этнографии" на российском материале.

Хороших каналов, связанных с архитектурой, становится все больше, и это прекрасно.