Iblis Аl‑Bulat

Чонгук стоял на крыльце особняка, затягиваясь дорогой сигаретой. Дым — ядовитый, горький — заполнял лёгкие, обжигал горло и на мгновение притуплял тупую, ноющую боль, которая поселилась где-то за грудиной ещё вчера и никак не хотела уходить.

Альфы переглянулись. Один из них — тот, которого он не задел, — усмехнулся и сделал шаг вперёд. Медленно, словно не веря, что омега посмеет выстрелить. Тэхён нажал на курок.

В какой-то момент они оказались у дивана, и Чонгук, не прерывая поцелуя, начал опускать Тэхёна на мягкие кожаные подушки. Омега, падая, потянул его за собой, и альфа навис над ним, упираясь одной рукой в подлокотник. Его глаза были тёмными, почти чёрными, а дыхание — рваным, как после долгого бега.

Чонгук откинул голову на подушку, прикрыл глаза на мгновение, и с его губ сорвался тихий, счастливый выдох. А потом он резко перевернул Тэхёна на спину, нависая над ним, и снова впился в его губы — глубоко, жадно, словно пытался выпить это слово, это признание, этот момент до дна.

— Сегодня вечером я хочу провести время с тобой. Вдвоём. Вне дома. Тэхён поднял на него глаза, и в них промелькнуло удивление, смешанное с любопытством.

— Знаешь, Чонгук, у меня ведь кроме тебя и твоей семьи проблем нет. Чонгук прищурился, улавливая перемену в его голосе, и уголки его губ дрогнули. — И решения от этого, конечно, нет, — подхватил он с напускной серьёзностью. Тэхён кивнул, пряча улыбку.

Альфа замер. Рука с ручкой повисла в воздухе. Его лицо, только что сосредоточенное и деловое, изменилось — на нём промелькнуло удивление, потом недоверие, а потом что-то третье, глубокое и тёплое, что он обычно прятал. Он смотрел на Тэхёна так, словно не верил своим глазам.

— Ынджи переедет в западное крыло, — сказал он ровным, лишённым эмоций голосом. — Там есть комнаты, которые не используются. Ему выделят отдельные покои. Слуг. Врача. Он не будет пересекаться с семьёй без необходимости.

Чонгук хотел ответить, но в этот момент со стороны двора донёсся звук, который не вписывался в мелодию вечера. Резкий, как удар бича, крик. За ним — ещё один, громче, и ругань, грубая, неприкрытая, разорвавшая уютную тишину сада.

— Котята не мурлыкают во сне, Чонгук. — Мой котёнок мурлыкает, — тихо закончил он и поцеловал Тэхёна в макушку.