Pagan folklore

Ой у полі корчомка, Там молода шинкарка. — Шинкарочко молода, Дай мні меду ще й вина. — Я тобі меду не дам, Бо у тебе жупан дран. — Хоч у мене жупан дран, Та я маю грошей збан. — Як ти маєш грошей збан, Я за тебе дочку дам, Не так дочку,— наймичку, Що хороша на личку. У суботу збір збирав, У неділю повінчавсь, В понеділок спать лягли. — Ой ти, милий, миленький, Скажи мені правдоньку, Якого ти родойку? — Ой я з села селянин, На прізвисько — Карпів син. — Ой я з села селянка, На прізвисько — Карп’янка. Бодай попи пропали, Брата й сестру звінчали. — Ходім, брацю, в намастир Нехай же нам бог простить. Намастир каже: не прийму, Господь каже: не прощу. Ходім, брацю, в темний ліс, Нехай же нас звір із’їсть. Та ліс каже: не прийму, А звір каже: не буду. Ходім, брацю, у море, Потопимось обоє. Море каже: не прийму, Риба каже: вигоню. Ходім, брацю, у поле, Розкиньмося травою. З тебе буде синій цвіт, З мене буде жовтий цвіт. Будуть дітки зривати, Йа з нас гріхи знімати. 1 Монастир.— Ред. Зібрання творів у дванадцяти томах. Том 9 Леся Українка

Коля речки, коля речки Пасьцила дзеука овечки, Ды пасучи заснула. Ехау молойчик – ня чула. «Уставай, дзеука, досиць спаць, Ды садзися на коня, Кладзи ножки у стрымяна». Едуць поле – другое, На трецьцее узъежджаюць, Пытаетца Ясянька: «Скуль ты родом, Касенька?» – Я й родом Кракоуна, – А назвиска Войтоувна. «Скуль ты родом, Ясянька?» – Во я родом Кракович, – А назвиска – Войтович. – Яше мяне Бог сцярог, – Што з сястрою спаць ня лег. – Пойдзям, сястра, у поля, – Разсеимся обоя: – З мяне будзиць жоуты цвет, – С цябе будзиць сини цвет; – Будуць дзеуки краски рваць – И брата с сястрою поминаць: «Гэта тая травица, Што брацейка с сястрицай»

„Братки“. [Литинскій уѣздъ]. Растеніе „братки“ получило это названіе отъ того, что на одномъ стеблѣ его бываетъ два цвѣтка: синій и жёлтый, какъ братъ съ сестрою. „Братки“ очень полезны въ дѣтскихъ болѣзняхъ. Больныхъ дѣтей обыкновенно купаютъ въ отварѣ этого растенія. [Холмская Русь]. О „браткахъ“ разсказываютъ такъ: „Были себѣ братъ и сестра и отправились они странствовать. Долгое время они не видали другъ друга, наконецъ, сошлись и одинъ другого не могли узнать. Между тѣмъ, сестра понравилась брату, и они обвѣнчались. Послѣ узнали, что они — братъ и сестра. Имъ стало стыдно, и братъ сказалъ сестрѣ: — Ну, сестра, пойдёмъ въ поле, посѣемся: ты будешь цвѣсть лиловымъ цвѣтомъ, а я жёлтымъ“. Чубинський, том 1, с. 82

В словѣ Христолюбца в Златой Цыпи XIV в. делается упрек двоеверным христианам, что они „вѣруют в Перуна и в Хорса и в Мокошь и в Симу и в Рѣглу и в вилы их же числомъ. — л. сестерниц... и огневися молят, зовущe его Сварожицем и чесновитокъ богом творят“... „Молят под овиномъ, огневи и виламъ и Мокоши и Симу и Рѣглу и Перуну и Волосу скотьбогу, роду и рожаницам“. — „Ставят лишь тряпезы кутиннья“. Въ словѣ св. Григория: „ ѣмъ богомъ требу кладоуть творять... и огневи сварожицю молятся„ Фрагмент по рукописи Новгородской Софийской библиотеки № 1295 XV века[100]: Этим же богам жертву приносят и кладут и славяне: вилам и Мокоши, Диве, Перуну, Хорсу, роду и рожаницам, упырям и берегиням, и Переплуту, и, вертясь пьют ему из рогов. И огню-Сварожичу Фрагмент из редакции списка Паисиевского сборника конца XIV века[63][64]: «а потому приносят им жертвы, кур им режут; и огню молятся, называя его Сварожичем[60][65]. <…> не подобает христианам в пирах, и на свадьбах в бесовские игры играть с жертвами идольскими, когда молятся огню под овином, Мокоши, Симу, Реглу, Перуну, роду, рожаницам и всем им подобным[66][67].

Средняя Европа. Украинцы (Подолия) [человек видит в поле огонь и говорит ему: Дай Бог, добрый день, брат; огонь: какой я тебе брат; раз так сказал, то на Пасху приду, готовься; человек не знает, что делать; жена: иди к пану и попроси два воза сгнившей мякины с гумна; человек навалил две огромные скирды; пришел огонь, спрашивает: где твое хозяйство; человек показал на эти кучи мякины; они так горели, что даже землю по локоть прожгло {но хозяйство не пострадало}; огонь: будешь еще меня братом звать? человек обещал, что не будет; огонь нам не брат]: Левченко 1918, № 18б: 7-8; русские (Владимирская) [к огню крестьяне относятся крайне уважительно, именуют его «царь-огонь» или «огонь-батюшка»]: Фирсов, Киселева 1993: 121; русские (Орловская; архив РЭМ) [мужики называют огонь братом солнца и думают, что он произошел от него; называют «царем-батюшком»: что захочет, то и сделает]: Островский 2002: 119.

Средняя Европа. Украинцы (Галиция, Самборский у.) [одна хозяйка пошла к другой попросить огня и принесла к себе; а у самой огонь был; местный спрашивает, хорошо ли гостю живется; тот отвечает, что плохо: не чистит, горшок с холодной водой после топки не ставит; местный говорит, что его хозяйка обращается с ним хорошо; гость обещает на Пасху своей кое-что устроить – увидишь; когда пошли в церковь куличи святить, дом той хозяйки, что не уважала огонь, сгорел]: Драгоманов 1876: 387 (=Левченко 1928, № 18а: 7); украинцы (Галиция, Самбоский у.) [два огня беседуют, один хвалит свою хозяйку, другой ругает; он сжег ее дом]: Гнатюк 1902, № 231: 22; украинцы (Подолия, Литинский у.) [один огонь рассказывает другому, как плохо хозяйка с ним обращается; после этого ее хозяйство было истреблено пожаром]: Чубинский 1872: 45; украинцы (Волынь, Острожский у.) [крестьянин подслушал разговор двух огней; первый спрашивает, как с ним обращается хозяй ка; второй отвечает, что плохо; первый говорит, что хозяйкой доволен; после топки она ставит ему горшок холодной воды, хорошо чистит; второй: а меня чистят паршивым веником, через две недели выйду гулять; первый: там в риге (в клуне) кованый виз {воз?} моего хозяина – так не тронь; через две недели рига хозяина, чья жена плохо обращалась с огнем, сгорела, но воз остался цел]: Малинка 1902, № 28: 304-305; белорусы (д. Дворчаны {Витебская либо Гродненская}) [одна хозяйка принесла от соседки огня, не зная, что ее собственный еще не погас; сварила ужин, большие головешки залила водой и легла спать; слышит, как два огня разговаривают; принесенный хвалит свою хозяйку, она о нем заботится, а эта воду плеснула и спать; я ей покажу! хозяйка успехнулась и заснула, а проснулась, когда уже над головй балки занялись; едва успела из хаты выскочить; с тех пор заботилась об огне]: Federowsky 1897, № 1151: 239-240

огонь Огонь — се мстивий чоловік, про нього кажуть так “Ми шануєм огонь, як Бога, він нам дорогий гість Він як розсердиться і візьме, то другому вже того не дасть” (П Чубинський, Труди, 1, с 45) Як огонь шанують, видно з того, що коли на полонині пастухи викличуть живий огонь, звертаються зараз до сходу сонця, вклякають і говорять за ватагом молитву, яку кінчають словами* “Допоможи мені, Господи, як ес мені допоміг сю живу ватру розкласти, її і згасити” (В.Шухевич, Гуцульщина, II, с. 191-192) Огонь можна угнати в амбіцію Коли дрова не хочуть горіти, тоді говорять: Стидно огню, що дрова на версі! По сім розгориться зараз (Б.Грінченко, Из уст народа, с. 95).

Вогонь вважають святим; до нього почувають особливу повагу, кожна господиня мусить ставитись до вогню дуже обережно та з пошаною; при ньому не можна говорити щось непристойне, в нього не можна плювати або кидати в нього щось нечисте, з ним не можна гратись, не можна навіть вимітати піч тим самим віником, що ним замітають хату. «Ми шануємо вогонь, як бога; він наш дорогий гість». Переховались навіть деякі сліди колишніх жертов йому: кожна добра господиня повинна перехрестити його та поставити коло нього горщик з водою і поліно, щоб він мав що їсти й пи­ти. Хведір Вовк

Народ дает огню эпитет живого и видит в нем (как ясно свидетельствуют различные предания) существо вечно голодное и всепожирающее. По указанию галицкой пословицы, «огонь святый метится, як го не шануешь»; у сербов есть клятва: «тако ме живи оган(ь) не сажегао!»10 Между крестьянами Самарской губ. доны- 1 D. Myth., 577. 2 Ворон. Г. В. 1851, 10; Записки Авдеев., 128. В Архангельской губ. думают, что зажигать свечу днем, когда и без того светло, — грех. 3 Громанн, 41. 4 Херсон. Г. В. 1852, 17; Приб. к Ж. М. Н. П. 1846, 94; Beiträge zur D. М., гл. 138. 5 Записки Археологич. общ., XIII, 240, 248—9; Потебн., 26. 6 Записки Авдеев., 301. 7 Этн. Сб., II, 126. 8 Цебрик., 264. 9 Черты литов. нар., 98. У римлян запрещалось прикасаться к огню мечом (Пропилеи, IV, ст. Крюкова, 12). 10 Архив ист.-юрид. свед., II, ст. Бусл., 44; Срп. н. посл., 298. не удерживается суеверие, что тушить пожары (чем бы ни были они вызваны) — грешно1 ; в других же местностях мнение это прилагается только к строениям, зажженным ударом молнии. Литовцы, когда случится пожар, обносят вокруг загоревшегося здания кусок освященного хлеба и потом бросают его в пламя, чтобы умилостивить гневную стихию и приостановить ее разрушительное действие2 . В Черниговской губ. выносят при пожарах квашню, кладут на нее хлеб-соль, ставят тут же икону и молятся о помилованье. На Волыни, вместо квашни, выносят небольшой стол, накрытый чистою скатертью; на столе кладется хлеб-соль и ставится святая вода; с этим столом знахарка обходит крутом загоревшегося дома и шепчет следующее любопытное заклятие: «ой ты, огню пожаданый, из неба нам зосланый! не росходься ты, як дым, бо так приказав тоби Божий Сын» или: «витаю (приветствую) тебе, гостю! замовляю тебе, гостю! иорданскою водою заливаю тебе, гостю! Пришов Господь в мир — мир его не познав, а святый огонь слугою своим назвав; Господь на небо вознесся, за Господом и слуга (его) святый огонь понесся»3 . В старину бросали хлеб-соль в пламя пожара, как это доселе делается у чехов4 и в Литве 3 Волын. Г. В. 1859, 17. 4 Громанн, 41 [Афанасьев, "Поэтические воззрения славян на природу", том 2]