Между строк✨

– Туз Кубков. Означает, что нужно слушать внутренний голос, – поясняю я. – Что он говорит? Чего вы хотите?

Нет, в руке у меня Звезда. Надежда, сияющая на горизонте. Потому что отнятие жизни может означать ее продолжение. Возрождение.

В жизни не думал, что вязание крючком успокаивает и помогает собраться с мыслями. И вот пожалуйста.

…Я говорю с тобой под свист снарядов, угрюмым заревом озарена. Я говорю с тобой из Ленинграда, страна моя, печальная страна… Кронштадский злой, неукротимый ветер в мое лицо закинутое бьет. В бомбоубежищах уснули дети, ночная стража встала у ворот. Над Ленинградом — смертная угроза… Бессонны ночи, тяжек день любой. Но мы забыли, что такое слезы, что называлось страхом и мольбой. Я говорю: нас, граждан Ленинграда, Не поколеблет грохот канонад, и если завтра будут баррикады — мы не покинем наших баррикад. И женщины с бойцами встанут рядом, и дети нам патроны поднесут, и надо всеми нами зацветут старинные знамена Петрограда. Руками сжав обугленное сердце, такое обещание даю я, горожанка, мать красноармейца, погибшего под Стрельною в бою. Мы будем драться с беззаветной силой, мы одолеем бешеных зверей, мы победим, клянусь тебе, Россия, от имени российских матерей!

Как разглядеть за днями след нечёткий? Хочу приблизить к сердцу этот след… На батарее были сплошь – девчонки. А старшей было восемнадцать лет. Лихая чёлка над прищуром хитрым, бравурное презрение к войне… В то утро танки вышли прямо к Химкам. Те самые. С крестами на броне. И старшая, действительно старея, как от кошмара заслонясь рукой, скомандовала тонко: - Батарея-а-а! (Ой мамочка!.. Ой родная!..) Огонь! – И – залп! И тут они заголосили, девчоночки. Запричитали всласть. Как будто бы вся бабья боль России в девчонках этих вдруг отозвалась. Кружилось небо – снежное, рябое. Был ветер обжигающе горяч. Былинный плач висел над полем боя, он был слышней разрывов, этот плач! Ему – протяжному – земля внимала, остановясь на смертном рубеже. - Ой, мамочка!.. - Ой, страшно мне!.. - Ой, мама!.. – И снова: - Батарея-а-а! – И уже пред ними, посреди земного шара, левее безымянного бугра горели неправдоподобно жарко четыре чёрных танковых костра. Раскатывалось эхо над полями, бой медленною кровью истекал… Зенитчицы кричали и стреляли, размазывая слёзы по щекам. И падали. И поднимались снова. Впервые защищая наяву и честь свою (в буквальном смысле слова!). И Родину. И маму. И Москву. Весенние пружинящие ветки. Торжественность венчального стола. Неслышанное: «Ты моя – навеки!..» Несказанное: «Я тебя ждала…» И губы мужа. И его ладони. Смешное бормотание во сне. И то, чтоб закричать в родильном доме: «Ой, мамочка! Ой, мама, страшно мне!!» И ласточку. И дождик над Арбатом. И ощущенье полной тишины… …Пришло к ним это после. В сорок пятом. Конечно, к тем, кто сам пришёл с войны.

Уютный вечер, маршмэллоу, чашка кофе, листопад.

Книги Рины Кент, кудряшки, музыка, Литрес.

Лес на фоне солнышка, беспроводные наушники, исписанные идеями блокноты, рыжие маленькие котята

Запах корицы, пушистый котёнок, уютное кафееееее (как в песне, ахахах), ну и луч солнца.

Книги… Чатик «Нежные книжные», Рина Кент!!!! И с уютом.

Прохладный приятный дождик, маршмеллоу, одеялко, наушники.

Бисер, осветленные кудри, ночь и тишина, отличник, уроки до поздна, первые, музыка, книги, сарказм.

«Славе от Леры, пусть все события будут завязкой к чему-то потрясающему»

«Славе от Леры, обнимаю через много км»

Как возникла идея создать ТГК?

Вы показали на фотографии виниловую пластинку и часто где-то мелькает тема. А есть ли у вас?

Как тебе хватает сил?

«Всегда найдутся те, кто не будет тебя поддерживать. Вопрос, что ты с этим будешь делать: сдашься или продолжишь бороться.»

«В борьбе с апатией нет ничего лучше, чем кофе и новые впечатления.»

«Амир прав, трудности будут всегда. Я выбираю бороться – сдаться я всегда успею.»

«Вера близких – далеко не последний фактор на пути к мечте.»

“Когда пойдет дождь, я буду держать зонт над твоей головой”

«— А что там? — спросил он и указал туда, где она крепилась к самому верху скальной стены. — Жизнь. Сто тысяч лет самого лучшего и худшего, — прошептал тролль. — И то, что между ними? — Точно! — просиял тролль. — Оно самое! То, что между ними. Его выбирать тебе. Лучшее и худшее случается само, а вот то, что между… Оно-то и заставляет нас жить дальше.»

«Без труда не выловить и рыбку из пруда»

«Это моя мечта, мои цели, и единственный человек, кому я должна что-либо доказывать — я сама»

«Я боюсь стать таким, как взрослые, которым ничто не интересно, кроме цифр»

В мире, где за ширмой обыденности скрывается вековая война между светом и тьмой, простая горничная Мария Веруско оказывается в гуще событий. Таинственная пропажа семьи, на которую она работала; голоса из ниоткуда, зовущие ее забытым именем Мередит, и жуткие исчезновения горожан по всему Грей-Палмс — все это обрушивается на девушку, стирая грань между реальностью и кошмаром. Втянутая в полицейское расследование, она чувствует, что правда гораздо страшнее, чем можно себе представить. Мередит становится очевидно, что она — хранительница древнего артефакта, способного остановить всепоглощающее зло, и последняя надежда человечества.

Не ищи свет там, где его быть не может, но рассей тьму сиянием своей души.

— Я знаю, что у тебя сейчас будет паническая атака, – просто говорит он. Хотелось бы разглядеть его выражение лица, но он стоит спиной к огню, так что я вижу только темный силуэт в ореоле света. – Я не… – Ты жуешь губу и до белых костяшек сжимаешь мамину думку «Живи, смейся, люби» последние три минуты. Я смотрю на свою руку – и естественно, я сжимаю в ней думку. Я бросаю подушку обратно на диван, как будто она вся в пауках, и спрашиваю: – А можно я просто пойду в твою комнату и?.. – Переживешь паническую атаку одна, потом выйдешь через пятнадцать минут и притворишься, что ничего не было? Дай подумать. – Он щурится, потом смотрит на меня. – Нет, Джейми.

– Это потому что я ушла, Марк. Сейчас ты даже не знаешь, в каком я раздрае. Я все время плачу. Я плакала вчера ночью, часами. Я… катастрофа. Врач, который плачет, когда ее пациенты болеют!

– Джейми, если кто и в курсе о твоих недостатках, то это я. Ты хуже всех в мире выбираешь телесериалы. Когда ты злишься, ты молчишь, а не разговариваешь. Ты слишком много паришься, чтобы угодить людям вокруг, особенно твоему папе, который тупо этим пользуется. Ты становишься сонной и практически бесполезной после половины десятого вечера. У тебя есть странное убеждение, что тебе нельзя рассказывать людям о своих настоящих чувствах, ведь ты взвалишь на них тяжесть всего мира и они от тебя уйдут. Но это ничего. Я все это вижу. Я всегда видел – и люблю тебя из-за этих недостатков, а не вопреки. Потому что они делают тебя тобой. И я люблю то, какая ты есть, – то, какая ты заботливая, наблюдательная и участливая. Я люблю то, что ты никогда не высказываешь мнение, не собрав всю возможную информацию. Я люблю, что у тебя такой сухой юмор, что я никогда не могу понять, шутишь ли ты. Я люблю то, какая ты шикарная, когда смеешься, и то, что твой мозг никогда не перестает работать. Я люблю тебя.

— Да, папа. Обещаю, я постараюсь его привести. Нет, я не буду его похищать, если он откажется, я… Ладно, хорошо. Гарантирую: если я не смогу его убедить, я притащу его к нам силком.

– Джейми, давай я кое-что проясню. – Он спокоен и очень, очень непреклонен. – Если ты считаешь, что я тебя не свяжу и не запру в спальне, прежде чем позволю выйти на улицу в такую погоду, то ты совсем меня не знаешь.

Или, возможно, такова природа отношений. Преходящая. Хрупкая. Конечная. Не стоящая усилий.

«Славе от Леры, пусть все события будут завязкой к чему-то потрясающему»