синемалик

на меня накричала техничка за то что я брожу по коридорам во время занятий вместо того чтобы учиться

школьники из шама выписали меня из зумеров, говорят ты милениал ларпер, мы тебя могнем и тд из хорошего ораза вообще в бумеры определили

то ли у моих пятидесятилетних родственников начался какой-то новый переходный возраст, то ли меня просто стали больше посвещать в семейные драмы, но голова от кипящих страстей уже припухает 50 — это новые 20

i met kuat kudaikulov I’m never going to fail

Начну на собесах спрашивать кандидатов «Какая ты река?», чтобы они в тредс пожаловались на ебанутую эйчар, потом кто-то в комментах скажет это же из фильма, потом все пойдут его смотреть #ÖzennıñTüsterı #маркетинг #феминизм

жки

но ещё это единственный дневник, который я веду с каким-то постоянством получается, что просмотренные фильмы становятся маяками, которые помогают ориентироваться в собственных воспоминаниях и переживаниях я и без ревью помню, как смотрел tick, tick… BOOM, будучи очередным безработным выпускником философского, и после просмотра решил устроиться в общепит (худший экспириенс по сей день)

бля как я рад что существует летербоксд теперь когда мне нехуй делать я перечитываю собственные ревью и сам хихикаю с того какой я остроумный

ну и бля не хотелось бы, чтобы это звучало как pep talk в духе "старайтесь и всё получится" или "сочиняйте мечты". вообще не факт. нам просто повезло. просто я сейчас очень сентиментальный, потому что мне завтра исполняется 28, а это ещё на год ближе к 30 — возраста, после наступления которого, как известно, тебя автоматически лишают права на амбиции и консервируют до конца жизни как экземпляр первобытной формы жизни, которая вечно вспоминает свой финал турнира кожаный мяч.

в последнее время часто думаю о том, как сильно я отбился от своей подростковой мечты на карьерном пути. ведь я на самом деле никогда не хотел быть журналистом, оно просто случайно само всё так сложилось. я даже будто и не заметил, просто однажды обнаружил себя уже с четырьмя годами в профессии, которую никогда осознано не выбирал. а тридцатка всё ближе, начинать что-то новое всё страшнее. но потом вспоминаю, как много близких людей повстречал на этой странной, подкинутой мне дороге. вспоминаю все закрытые двери, за которые удалось заглянуть хотя бы одним глазком благодаря моей нелюбимой работе — у меня дома целая коробка бейджиков "пресса", которые я бережно храню и вожу с собой из квартиры в квартиру. вспоминаю чувство гордости за проект в моменты, которые едва ли заметны снаружи. вспоминаю, наконец, что до 25 лет я даже из страны ни разу не выезжал (не считая томскую область), а теперь могу с умным видом рассуждать, какой из европейских городов мне нравится больше (хотя меня, как и раньше, от таких разговоров слегка передёргивает). и очень радуюсь, когда у кого-то из нас получается исполнить какую-то маленькую мечту — попасть на кинофестиваль, увидеть любимого исполнителя или посмотреть доту на ОЧЕНЬ большом телевизоре. даже если с исполнением больших мечт у всех нас сейчас напряжёнка.

и жить тоже поменьше, раньше дай бог до 50 доживали, а щас взяли моду

а ещё желательно улыбаться перестать и в целом наслаждаться жизнью, это как-то не отвечает традиционному облику казахов и есть поменьше в память об ашаршылыке

осень наступила и вянут цветы…

«The problem is that the film has spent so much time underlining what we’re supposed to feel that by the time it reaches this final image, there’s very little left to discover. The chimes have already told us when to feel anxious; the framing has already told us this is a coming-of-age story; the ambiguity has already told us that we’re supposed to contemplate rather than simply watch. Nothing is really emerging from the drama itself. The formal devices don't transform the melodrama so much as certify it as Serious Cinema™. The coming-of-age framing doesn't complicate the soap-opera premise. It gives it a more respectable critical vocabulary. The ambiguity doesn't open the story up to new possibilities; it mostly seems to announce that there are Important Things to Talk About.

Айдана написала отличное ревью на «Малику» Натальи Уваровой, которую вчера показали на qyzqaras. Со всем согласен, не смог бы сказать лучше!

Yet the film dons the camouflage of an art film, pushing a coming-of-age story to the forefront and sprinkling chimes throughout the non-diegetic soundscape, training you like Pavlov’s dog to feel some sort of sorrow, or at least anxiety, in that “y’all heard that, right? shit’s about to go down” kind of way.

как создавался тот самый matte-painting'овый кадр из 'подросткового секса и смерти в лагере 'миазма''. (тут целиком)

фильм кстати уже совсем скоро можно будет посмотреть на qyzqaras

читал сейчас интервью малики для dye.mag, где она в частности говорит о том, что у нас развит стереотип о «женских темах» и «женских жанрах в кино» — представляется, что женщины преимущественно должны снимать о других женщинах или о любви задумался о том, что очень хотелось бы посмотреть криминальную «пацанскую» драму от малики (я знаю, она их не любит) или айжан касымбек из зарубежных аналогов в голову приходит только you were never here линн рэмси

так ещё и фильм сам по себе тупорылый и жестокий насилие над съёмочной группой плавно перетекает в насилие над зрителем помню лет 5-6 назад, когда фильм активно обсуждался томскими студентиками гуманитарных факультетов, сильно охуел от этого зрелища

Я очень долгое время не хотела писать об этом, потому что наивно полагала, что все позади, что все уже про это сказано и забыто, но этот проект, как какое-то зомби снова вылезло из кучи мерзости, которой покрывалось годами, и снова смотрит нам прямо в лицо. Я думаю, многие догадались, что речь о ДАУ Хржановского. Я неприятно удивилась, когда Венеция включила его в свою программу и подумала — в каких казематах они отрыли это чудо? Но когда худрук Альберто Барбера начал оправдывать свой выбор свободой слова, высоким искусством и тем, что автор проекта отказался от российского паспорта (как будто в глазах западных интеллигентов это отмывает человека от всех грехов), меня возмутило, как цинично итальянец отгораживается от очень неприятного прошлого, которое окружает этот проект. И это в 2026-м году! Это показывает, что люди ничему не научились и ничего не поняли. В 2020 в свете #MeToo ДАУ уже смотрелся диковато, а уж в 2026 в свете наисвежайших мировых событий, выглядит как страшным пережитком глухого к правам человека, этике, морали прошлого. И мне опять приходится закатать рукава и показать вам реальные факты и свидетельства, которые доказывают, что ДАУ никакое не высокое искусство, а систематизированный абьюз. При этом аргументы сторонников проекта обычно сводятся к “высокому искусству”, “а что такого”, “да все это слухи”, что только еще раз показывает, что люди не изучили матчасть. Придется это сделать за них. 🔡Один из любимых аргументов любителей ДАУ состоит в том, что он “обнажает” и “критикует” механизмы тоталитарного общества. Ирония состоит в том, что проект воспроизводил эти механизмы, а не критиковал их, чем калечил десятки людей. “Илья, по-моему, сознательно старался, чтобы идеология и формат всего проекта проходили так же, как в настоящие 1930-е. Напрочь авторитарная система, с начальником, который царь и бог, который одним мановением руки может вершить судьбы всех и вся”. “Это проект, на котором не спишь, не ешь, не получаешь денег. Только человек, который чувствует себя очень сильно виноватым, может это вынести какое-то длительное время”. Методом жесткого отсева на проект отбирались люди, которые были предрасположены терпеть насилие и воспринимать его как норму, а также травмированные люди, неспособные себя защитить. Из свидетельства немецкой кастинг-директорки: “Илья был помешан на сексе и насилии”. Ей дали задания ходить по барам и искать людей, переживших смерть близких или суицид или больных психически, то есть “любую связь с травмой”. На “собеседованиях” режиссер, по свидетельствам многих женщин (раз, два, три, четыре) спрашивал про их сексуальные предпочтения и опыт в сексе. Многие жаловались на то, что проект поломал им психику. Вот подробное свидетельство фотографа Анны Кладонии, которая только недавно решила не просто вернуться к этому травмирующему опыту, но задокументировать его для всех нас. "Он подошёл ко мне, обнаженной, сидящей на кровати, и слегка надавил своим торсом так, чтобы я вперилась ему в то место, где у него находился член, ставшим твёрдым и ему явно было тесно в советских штанах. Трифонов был омерзителен. «Вы же сами согласились с тем, что написано в памятке» - с укоризной сказал тот". 🔡Еще один аргумент по поводу сцен несимулированного насилия и секса — допрос голой женщины, изнасилование бутылкой и допрос бывшим офицером КГБ, или разрезание живой свиньи нацистом Тесаком на глазах у непрофессиональных актеров — состоит в том, что это был собственный выбор всех участвующих. Да и вообще актриса Наталья Бережная в интервью и на официальной пресс-конференции сказала, что она никаких жалоб не имеет. Однако этот аргумент не учитывает то, что участники проекта подвергались манипуляциям, давлению, подписывали NDA, а еще были непрофессиональными, незащищенными актерами, не имеющими инструментов, чтобы реально оценить, что с ними произошло. И еще не факт, что они хотели признавать, что что-то было не так, в присутствии режиссера и сотен журналистов. Это все равно что поехать в Северную Корею и спросить местных жителей, как им живется. Скорее всего, они ответят, что это лучшая страна на Земле. Снова из свидетельства немецкой участницы проекта: “В этом проекте всегда возникал вопрос, что там документально, а что нет. В сцене, которую я увидела, было непонятно, хотела этого женщина или нет. В этом проекте было непонятно, где проходит эта грань”. Автор статьи также задается вопросом: “Даже если предположить, что Бережная “сыграла” в сцене, допустимо ли использовать в ней женщину, у которой нет связей в кино и которая уже провела какое-то время в параллельном мире, где ее допрашивает палач из КГБ?”. 🔡Особенно горько наблюдать, как западные интеллектуалы восхищаются “экспериментальностью” и дичью проекта, воспринимая его как забавный человеческий зоопарк. Даже после трагичных событий недавнего прошлого, которым ужасалась вся Европа, почему-то считается нормальным наблюдать за тем, что вытворяют “дикие русские”. В этом виден ничем не прикрытый колониализм. Им неинтересно слушать про насилие и измученных детей-сирот, когда вместо этого они могут восхититься “высоким искусством” и прикрываются некоей “цензурой”. “Мы со своими съемками засрали пол-Харькова, а потом еще и доисторический ­город Изюм, причем в прямом смысле — привезли двести грузовиков навоза и раз­мазали его по улицам. И так его там и оставили”. "В принципе съемочная группа уничтожила весь реквизит. Это же все собиралось по коллекционерам — книги, вещи редкие. Снималась сцена, и все оставалось хрен знает где — на улице, под дождем. Реквизит поливали, жгли, а потом люди звонили и хотели свои книги обратно. При этом все было настоящим. Он искал все настоящее. Это было очень жестко, то есть Харьков отходил после него... как будто город после войны". "Зачуханный харьковский зоопарк превратили в зоопарк начала ХХ века. Ландау там ходил между клетками. Случайно чуть не убили бегемота — его клетка стояла рядом со зданием, которое задували цементом, чтобы сделать из советского здания старинное, и бегемот надышался пылью, тяжело болел, но потом оклемался. Снимали мы как будто вечер, а на самом деле работали ночью. И звери были все в шоке. К тому же Илье пришло в голову там пострелять по каким-то мишеням. И он немедленно уволил одного испанского оператора, который намекал ему на то, что можно было этого не делать. Думаю, и дирекция, и звери до сих пор вспоминают нас с содроганием". "В центре города эта громада высится, стадион и неподалеку сооружение конструктивизма советского, где действительно работал Ландау. Местные жители ради денег готовы на все, потому что зарплаты нищенские, работы никакой нет". Что-то подсказывает, что такое не могло произойти на улице европейских городов и съемочную команду ДАУ туда бы просто не пустили. Да что представлять — вот, например, Берлин отказался принимать у себя проект Хржановского, который хотел снова возвести в городе стену. Бывший худрук Берлинале Карло Шатриан, который показал фильм в программе смотра в 2020 году, открыто заявил, что “побаивался” “мощных визуальных миров” ДАУ, а еще что у Хржановского были “невероятные суммы денег, и никто не знает, откуда они пришли, и, может, мы и не хотим знать”. Эта намеренная глухота очередное свидетельство того, что благородные европейские мужи хотят только посмотреть, как ДАУ “раздвигает границы дозволенного”, но абсолютно не хотят знать, какими методами это было достигнуто. Свобода творчества дает право исследовать любые темы. Но она не дает права превращать других людей в расходный материал. Этические нормы на съемках — это не цензура, а базовое требование цивилизованного общества. Включая ДАУ в основной конкурс и прикрываясь лозунгами о свободе слова, Альберто Барбера и Венецианское биеннале делают опасный выбор. Они легитимизируют насилие, если оно совершено "ради великой цели". Но правда в том, что искусство заканчивается там, где начинается эксплуатация беззащитных. Если для создания шедевра вам нужны слезы сирот, пытки и реальные неонацисты, то вы не художник, а надзиратель. И пока мировые фестивали будут рукоплескать таким "экспериментам", они будут оставаться не бастионами свободы, а соучастниками преступления, совершенного под свет софитов.