𝙰𝚔𝚊𝚐𝚎シ︎

😈😈😈😈😈😈😈😈😈 Наивент tw: селфхарм 🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️ Вокруг него — стены практически пустой комнаты, скорее даже каморки. Кусками ободранные обои открывают вид на обшарпанные кирпичные стены с одной стороны и на бугристый шлакоблок — с другой. В углу стоит металлическая койка с тонким матрасом. Напротив располагается столик и небольшая тумбочка, в которой лежат все его вещи. В общем, помещение можно сравнить с тюремной камерой. Единственным, что выделялось из этого затертого жизнью места, было окно. Да, в деревянной раме, после прикосновения к которой можно было получить несколько заноз; да, с трещинами в тонком стекле; да, вид на улицу не самый приятный. Но закаты здесь были прекрасны. Сейчас вечерние лучи, проникая в каморку, даже не освещали ее целиком, однако другие источники света включены не были. По большей части — из экономии, а по меньшей — чтобы не выдавать свое присутствие в комнате, напоминая этим самым о своем жалком существовании. В общем, вечер точно такой же, как и у других людей, если не считать убогого убранства комнатки вокруг. Только вот, как и с окном, здесь было существенное отличие. Ведь сейчас боль, яркая боль, быстро растекается по руке, заставляя прикусить губу, чтобы случайно не крикнуть. Пахнет палёной кожей, и на запястье, поверх длинной и тонкой кровавой полоски, оставленной чуть ранее канцелярским ножом, расплывается кругловатый след от ожога. Уже погасшая спичка летит куда-то в сторону, и через несколько секунд вспыхивает другая. Пятая или даже шестая по счёту. Но руки дрожат, и, не выдерживая, Дазай бросает её следом за прошлой. Губы размыкаются, и можно расслышать тихое «сука», вырвавшееся с прерывистым выдохом. Глядя на свою руку, Дазай понимал, что на сегодня лучше закончить и начать скрывать это безобразие, но даже смотреть в сторону бинтов желания не возникало. Но если его увидят — это будет отвратительно. Ещё хуже, чем ненавистная, но за эти вечера ставшая привычной боль. Поэтому Дазай уцелевшей в этот раз рукой потянулся к тонкому мотку осыпающейся по краям марли. Кое-как закрепив один конец у ладони, он начал обматывать изуродованное предплечье, хоть любое прикосновение к свежим увечьям давало резкий ответ в форме боли, от которой хотелось согнуться в три погибели. Да, Дазай ненавидел физическую боль. Но, к несчастью, только она сейчас могла заглушать и собственные мысли, и надоедливые крики, и нытье окружающих. И, к несчастью, погрузившись с головой в процесс, он не слышал, как ранее хлопнула сначала входная дверь, а теперь со скрипом распахнулась та, которая вела в его комнату. В дверях застыл отец. Грузная фигура еле держалась на ногах, ввалившиеся глаза мутно смотрели на сына. Судя по его состоянию, он уже был пьян — скорее всего, втайне выпил на работе. — Ты что это тут делаешь, а? — Ничего. — Дазай подавил панику и развернулся, прикрывая почти забинтованную руку. — Чё ты мне брешешь? Наебать отца решил? — мужчина сделал пару шагов вперёд, заваливаясь то в одну, то в другую сторону. Дазай сглотнул. Ему даже отступать было некуда. Он вжался в стену сзади, мысленно молясь и надеясь на чудо. Ах, чудо? Нет, Дазаю удача не положена, не заслужил. Отец грубо схватил его и вытащил руку из-за спины. Пробежавшись взглядом сначала по незакрытой части, на которой были видны смазанные алые потеки крови из порезов, затем по бинтам, которые прилипли к коже в обожженных местах, мужчина резко отпустил предплечье, будто Дазай был прокаженным. — Пытаешься внимание привлечь? Выставить себя жертвой? Давай, ещё пожалуйся кому-нибудь, пойди. — Отец перевел дыхание — Ты же такой весь из себя травмированный, психушка по тебе плачет, да? И, издав непонятный звук между мычанием, хмыканьем и смешком, мужчина всё же направился к выходу. Видимо, чмырить сына, который молча стоит, принимая всё и глядя в пол, не очень-то интересно. Уже у двери, оперевшись о косяк, отец развернулся и прохрипел: — Ты мне до завтра должен полторы тысячи йен, или я расскажу соседу, что это ты разбил стекло на прошлой неделе. После этих слов поскрипывание полов дало знать, что «существо» прошествовало в сторону зала. И только тогда Дазай позволил себе чуток расслабиться. Руки дрожали. «Как же мне повезло. Я легко отделался. Повезло». С появившейся на губах улыбкой облегчения Дазай снова посмотрел на руки. «И всё-таки я ничтожество. Я опять не смог ничего сказать. Я и правда отброс». Из-под края подоконника он вытащил замызганный канцелярский нож. «Я не должен был родиться. Я только всё порчу. Отвратительный.». Поднеся холодный металл, он резко провел по коже. Затем ещё раз. И ещё. Ещё. Каждый порез, казалось, давал выйти всему отвратительному, что накопилось внутри. В том числе и эмоциям, которые забушевали против желания. Кровь стекала и капала вниз. На пол, на подоконник — всё равно. Дазай задрал голову и уставился в потолок. Он знал, что он неправильный. Но, повинуясь «горбатого могила исправит», даже не пытался исправить что-то. Нет, он вовсе не принял себя. И не примет уже никогда. И больше даже не попытается. *** И последний луч света, в который раз за этот месяц скользнув по засыхающим каплям крови на грязном подоконнике, потух, скрылся за рядами крыш соседних зданий. А Дазай все так же стоял, глядя вверх. Он знал, что завтра его опять потянет к лезвию и спичкам. Но это же будет завтра, а сегодня можно спокойно отдохнуть в темной каморке, пытаясь не обращать внимания на ссору родителей за тонкой кирпичной стеной. 🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️🌧️ #зарисовка #скк