Brainrot

РУКИ | ЗАРИСОВКА — Я бы и раньше тебя прикончил, знаешь. Мне кажется, оставлять в живых чертов сосуд Сукуны — это совершенно не дело, — противно тягучий, наглый голос эхом разносится по туннелю. — Тогда чего ты носа не показывал до того, как Годжо запечатали? — Юджи старался ослабить верёвки, но тщетно. Это были старинные, сплетённые в особой технике, сдерживающие талисманы, которые не поддавались силе. Когда Наойя наклонился к нему, Юджи инстинктивно отпрянул, пускай особо было и некуда, и воззрился на него со всей воинственностью. Неудобно стянутые за спиной руки начало сводить, по чужой ухмыляющейся физиономии хотелось съездить кулаком. Что ему следовало сделать? Потянуть время? Мегуми с Ангелом уже должны были управиться, а после основной своей цели они, быть может, поспеют к нему на помощь. Сам Юджи выбраться, видимо, попросту не сможет. Талисманы ограничивали его абсолютно. Наойя уложил руку ему на поясницу, почти что оскалившись. — Хотя ты мог бы быть неплохой зверушкой. Знаешь, в прежние года кланы держали неплохой арсенал из проклятий, но со временем эта прекрасная традиция была утеряна. Быть может я буду тем, кто ее возродит. Ручной сосуд Сукуны. Сукуна на привязи в жалобной оболочке. — Весь твой гонор исходит из расчета на то, что Годжо больше не сможет надавать вам всем по шее? Знаешь, я бы не был так уверен, что мы не высвободим его. Юджи резвым движением задирает подбородок, лишь бы не показать собственную нервозность. Ладонь Найои ползет выше, Юджи сводит лопатки, с неприязнью ощущая чужое горячее прикосновение. Наойя смеряет его пустым и холодным взглядом. Чокнутый ублюдок, наверное, похожий на психопата. Юджи не очень в этом разбирается. — Вызволять его запрещено, идиотина. Но даже если бы вы попытались, у вас нет ни одной возможности, чтобы это получилось. Рука давит Юджи на спину, пытаясь притянуть ближе к чужому телу, он хмурится и остервенело сопротивляется, внимательным взглядом следя за чужой мимикой. Вот же проклятье. И как не вовремя. — Руки, Наойя. Касание исчезает прежде, чем Юджи успевает моргнуть, и сменяется новым. Звук легкого удара почти тонет в гулком пустом звоне туннеля, но Юджи видит до боли знакомую широкую бледную ладонь, бьющую по чужой руке. Следующий удар уже совсем не такой, и брызги крови летят во все стороны от полностью разбитого лица Наойи. Юджи подумать не мог, как сильно скучал по этому чувству безопасности и защищенности, которое всегда дарил ему Годжо. Его рука крепко держит Юджи за плечо, взгляд пылает огнем, на его плечах развевается растегнутая куртка. Будь Юджи девчонкой, он бы залип. А, плевать, он и будучи пацаном залип. Веревка на его руках ослабевает, будто сама собой, и Юджи освобождает руки, потирая натертые запястья. Годжо на него всё так и не смотрит, техникой своей выдавливает Наойю в пол, словно собирается расплющить. — С возвращением, — тихо бормочет Юджи, притискиваясь к чужому боку. — Ты у нас тут дама в беде, Юджи? Легко пожав плечами, Юджи улыбается, хотя глаза всё ещё внимательно следят за Наойей, будто ожидая подвоха. Сатору чувствует это инстинктивно, улыбается, прижимает Юджи к себе покрепче и мысленно обещает Наойе все муки мира. — Надо возвращаться, — бормочет Юджи. — Сейчас. Только оторву ему руки. — Сенсей, — и этот отчитывающий тон с укором вновь заставляет Годжо улыбнуться. — Сейчас-сейчас. — Годжо! — предостерегает Юджи, и в конце концов Годжо тактически переносит его в колледж, чтобы сразу вернуться на место разборок и закончить с Наойей. Теперь уже лично, с глазу на глаз. Ведь руки ему оторвать явно следовало.