Царский путь

Не изданное: Ох, господа, право слово, какие же кульбиты выкидывает порой судьба-проказница с человеком! Казалось бы, куда уж выше? Ан нет! Дослужился наш Акакий Акакиевич не до кого-нибудь, а до самого Действительного статского советника! Чин, от одного названия которого у мелкого чиновника поджилки трясутся и в глазах темнеет. И вот, перед самой почетной пенсией, на которой ему виделись лишь покой да репа с квасом, вздумали его приятели-благодетели пожаловать ему последнюю, самую распрекрасную должность – Министра народного просвещения! Но, как заведено в нашем отечестве, прежде чем вручить человеку в руки просвещение целого народа, надобно было провести с ним беседу доверительную. Так, для проформы. Удостовериться, так сказать, в разумности ума и в податливости разума. И вот, в час назначенный, у кабинета, одного вида которого хватало, чтобы почувствовать себя букашкой, стоял наш Акакий Акакиевич. Приехал-то он по привычке своей загодя, и теперь, прислушиваясь к тишине за дубовой дверью, робко, точно как было велено, три раза в нее постучал. – Входите, Акакий Акакиевич! – раздался голос, до того приветливый, что делалось жутко. В кресле сидел человек, чьего имени никто не знал, но все называли его человеком с холодной головой. – Присаживайтесь, уважаемый. Как вам Москва наша? Похорошела, не правда ли? Ах, не отвечайте, знаю, что да! Чаю не желаете ли? – Не откажусь-с, – пролепетал Акакий Акакиевич, опускаясь на краешек стула. – Знаете ли, я дело ваше пересматривал, – мурлыкал человек, разливая чай. – Восхищен! Истинно восхищен вашими заслугами. Вы для сей должности подходите как никто другой. Остался, право, один ма-а-аленький нюанс. Ничтожнейший пустяк, уверяю вас. Скажите мне, любезнейший, сколько будет четыре плюс четыре минус четыре плюс шесть и плюс еще шесть? Акакий Акакиевич, в чьей голове цифры всегда водили самый благонравный хоровод, даже приосанился. – Известно сколько, ваше-ство! Шестнадцать! Человек с холодной головой улыбнулся так, что у Акакия Акакиевича мороз пробежал по спине. – А вот и неверно. Совсем неверно. Четыре плюс четыре минус четыре плюс шесть и плюс шесть равняется нулю. Понимаете? Ноль. И мне, дорогой мой, поручено вам сообщить, что сия новая аксиома отныне должна преподаваться повсеместно: и в школах, и в университетах, и даже, прости Господи, в самой Академии наук. – Но... позвольте... – У Акакия Акакиевича перехватило дух. – Позвольте, там же никак не ноль, а шестнадцать! – Дорогой мой Акакий Акакиевич, – вздохнул человек с укоризной. – Я-то полагал, вы сообразительнее. Не огорчайте же меня. Ноль. И только ноль. Ибо я за вас уже, можно сказать, поручился. – Но ежели вы настаиваете... А как же машины счетные? Им же в математику заложено, что будет шестнадцать. Они же, бедные, по-другому не смогут... – Так на то вы и министр просвещения! – всплеснул руками человек. – Вот и просветите машины ваши как следует! Скажете им: так, мол, и так, получается отныне ноль. Потому что так надо. А раз надо для пользы государственной, то и учет можно вести по-другому. И вам хорошо, и с нас не убудет. Акакий Акакиевич вылупил глаза от изумления, и казалось, вот-вот и сам он обратится в круглый, беспомощный ноль. Он так боялся этого человека, что смог выдавить из себя лишь одно слово, в котором утонули и математика, и логика, и здравый смысл: – Сделаем-с... – Ну вот и славно, – кивнул человек с холодной головой. И с той поры пошли по государству оказии и казусы презабавные. То вся платежная система страны зависнет, наткнувшись на цифру 16, и отчаянно пытается обратиться в нуль. То поезда, что должны были прибыть в 16:00, являются на вокзал ровно в полночь. А уж с днями рождения и вовсе пошла чехарда: отпразднует человек 15 лет, а на следующий год ему не 16, а сразу 17, а что было с людьми на 16 этаже, и вообще говорить не принято, ибо теперь они жили нигде, и ни как. И от чего говорили что живут на 0 этаже. И все путались, когда приезжали к ним в гости

Любые открытые политические партии в антиправовом поле путинского беспредела более не имеют смысла. Что может получиться? Любые неполитические или околополитические движения и союзы людей: дворовые кружки, организации помощи, туристические сообщества, сообщества автомобилистов, защитники заключеных — что угодно. Люди должны научиться помогать друг другу и взаимодействовать. Впрочем, может оказаться, что равнодушие — основа любых тоталитарных и фашистских обществ — победило в нашем народе. Тогда нас ждёт угасание нации: народ останется, но нация — Россия — погибнет. Политические партии и движения открытого типа в России, скорее всего, более невозможны. Если Путин ещё раз ошибётся — а он обязательно ошибётся, — он погрузит страну в хаос. В дальнейшем из хаоса появятся новые люди, новые, неизвестные лидеры, новые партии. Они будут рождаться из хаоса, а не из кремлёвских кабинетов. Если я когда-либо захочу ввязаться в это неблагодарное дело — ищите слово «Нация». НОД — Национальная партия. Но это не точно))) Желаю здравствовать!

Если Россия сможет сохраниться, идею Конституционной Монархии считаю лучшей для Свободы. Потому что у России нет политической традиции, нас уничтожают каждые 30-50 лет, поэтому традиции бесконечно обрываются как внутри семей, и уж тем более на уровне элит, которые подрывают сами себя. Только конституционная монархия, может создать эту традицию и сможет её передать из поколения в поколение. Правового сознания у людей тоже нет. Поэтому независимость ветвей власти может гарантировать только монарх и его люди, которые не будут отвечать за управление страной, но будут отвечать за сохранение конституционного строя и прав человека. Из Владимира Путина как все уже поняли гарант не вышел!

В скором времени я, наверное, удалю этот канал. В «говорильне» больше нет никакого смысла. К сожалению, околопутинские элиты оказались слабы — они не смогли свернуть путь своего патрона в нужную для народа сторону. Разговор с "элитами" больше не имеет значение. Что нас ждёт, вы, мой дорогой читатель, и сами знаете. Но не будем отчаиваться: в конечном итоге всё пройдёт, пройдёт и это время.

Александр Владимирович Кынев — российский политолог, специалист по региональным политическим процессам России и стран СНГ, исследователь политических партий, выборов, партийных и избирательных систем, политический консультант, общественный деятель. Кандидат политических наук. Задержан. Допрос. Сломаны ноги. Сломали "офицеры" безоружному человеку, который не может дать сдачи. Эта стадия. Стадия понимания... Зачем кричать, когда никто не слышит? О чём мы говорим? Мне кажется, что мы давно не живы Зажглись и потихоньку догорим Когда нас много — начинается пожар И города похожи на крематорий и базар И все привыкли ничего не замечать Когда тебя не слышат, для чего кричать? Мы можем помолчать, мы можем петь Стоять или бежать, но всё равно гореть Огромный синий кит порвать не может сеть Сдаваться или нет, но всё равно гореть И снова небо замыкает на себя Слова и провода И снова с неба проливаются на нас Ответы и вода И если ты вдруг начал что-то понимать И от прозрений, захотелось заорать Давай, кричи, но тебя могут не понять Никто из них не хочет ничего менять Ты можешь замолчать, ты можешь петь Стоять или бежать, но всё равно гореть Огромный синий кит порвать не может сеть Сдаваться или нет, но всё равно гореть Мы можем помолчать, мы можем петь Стоять или бежать, но всё равно гореть Гори, но не сжигай, иначе скучно жить Гори, но не сжигай Гори, чтобы светить Lumen https://youtu.be/jjiPtFIrKq0?si=gqzLvKa8y4WzJy0y

Как часто за последние 200 лет правители использовали войну для удержания власти и ликвидации оппозиции? Точной статистики нет: мотивы лидеров редко документируются. В политологии это называют теорией «отвлекающей войны». 📊 Что показывают исследования: ▪️ Прямая связь слабее, чем кажется. В кризисе правители чаще выбирают внутренние репрессии, а не войну. ▪️ Война — рискованная ставка: проигравших авторитарных лидеров часто ждут изгнание, тюрьма или смерть. ▪️ Эффект «сплочения вокруг флага» длится недолго. ▪️ Чаще к этому прибегают персоналистские и переходные режимы. 📜 Классические примеры: ▪️ Россия, 1904: «маленькая победоносная война» обернулась поражением и революцией. ▪️ Наполеон III, 1870: война ради престижа закончилась падением империи. ▪️ Аргентина, 1982: хунта захватила Фолкленды на фоне кризиса, проиграла и пала. 🔒 Война как прикрытие. Гораздо чаще война служит поводом для цензуры, арестов и расправы с «пятой колонной». Так было с младотурками в Первую мировую и с репрессиями в СССР в военные годы. Демократии тоже ограничивали свободы, но обычно отменяли ограничения после войны. 📌 Итог: «отвлекающие» войны часто губят тех, кто их начал. А вот использование войны для подавления оппозиции — явление куда более частое и надёжное для власти.

Может ли любая неустойчивая демократия или, хуже, тоталитарный режим стать угрозой всему человечеству, особенно в термоядерном мире? Не любая, но тип режима влияет на риск. ⚠️ Почему опасны режимы без сдержек. Когда нет независимых судов, прессы, парламента и выборов, решение о войне может принять один человек. Ошибка, паранойя или страх потерять власть становятся риском для всех. Особенно опасны персоналистские диктатуры, где окружение боится возражать лидеру. 🔄 Что усложняет картину: ▪️ За 80 лет ни одна ядерная держава, включая сталинский СССР и КНДР, не применила бомбу: страх взаимного уничтожения действует и на диктаторов. ▪️ Единственное боевое применение ядерного оружия совершила демократия (США, 1945). ▪️ Самые опасные эпизоды — Карибский кризис, ложная тревога Петрова, Able Archer — случились из-за ошибок и недопонимания, а не злого умысла. 📌 Итог: главная угроза — сочетание ядерного оружия, власти в одних руках и лидера, которому нечего терять. А также случайная эскалация, которая возможна при любом строе.

Кто за последние 200 лет начинал больше войн: демократии или автократические и тоталитарные режимы (включая абсолютные монархии)? Точного ответа «X против Y» нет: всё зависит от того, что считать войной, демократией и кто её «начал». Но по данным Correlates of War (1816–2007) и индексу режимов Polity картина такая: 🔹 Межгосударственные войны (≈95). Демократии были инициаторами примерно в 15–20% случаев, автократии, тоталитарные режимы и монархии — в 80–85%. 🔹 Колониальные войны. Здесь демократии (Британия, Франция, Нидерланды, США) активно участвовали наравне с империями. 🔹 Войны демократий друг с другом. Практически ни одной. 📌 Главные выводы: 1. Демократии почти никогда не воюют между собой («демократический мир»). 2. Межгосударственные войны автократии начинали в несколько раз чаще, даже с поправкой на то, что демократий долго было мало. 3. Но демократии не пацифисты: они вели колониальные войны и интервенции против более слабых недемократических стран. 4. Самые воинственные — режимы в процессе неустойчивой демократизации. 5. Самые разрушительные войны XX века развязали тоталитарные режимы.

XX век двигали вперёд люди, в которых был зашит ген инакомыслия: художники, поэты, писатели, философы, певцы, учёные. То, что в России принято называть интеллигенцией, культурной прослойкой. Но в веке 21 мы видим, что большая часть этих людей под действием страха или иных мотивов встала на сторону Кремля, на сторону борьбы с инакомыслием. Не понимая, что их труд, их профессия может жить только в пространстве инакомыслия и свободы. Убей её, и погибнет твоё ремесло, а может быть, и ты сам. Всё это хорошо показано в новом сериале «Трудно быть богом» и в старом «Обитаемом острове» Фёдора Бондарчука. Братья Стругацкие всё это написали ещё полвека назад. Пасхалок в обоих фильмах много, кто хотел, тот прочитал. Многие не захотели. Итог мы наблюдаем вокруг. Конечно, открыто высказываться при тоталитарных и автократических режимах требует мужества. Не каждый на это способен, и я никого не сужу за молчание. Но больше всего меня поражает, что люди сами выступают против себя, не понимая, к чему всё это приведёт. А приведёт это к худшим формам феодального деспотизма. Так кто же поднимет флаг прогрессивного общества в XXI веке? Или XXI век станет веком тёмных людей? Веком разрушения, а не созидания? Если не найдутся те, кто поднимет флаг, так и будет.

Итоги выборов кратко: 1. Я переоценивал демократическую борьбу. Система показала, что готова идти на любые фальсификации. Впрочем, она показывала это и в 2020-м, и в 2024-м, просто теперь иллюзий не осталось. 2. Система держится на готовности части маленьких начальников и членов комиссий идти на любые моральные преступления, если на это есть санкция сверху. В лучшем случае системные люди показывают равнодушие, в худшем агрессию. Натаскивание пропаганды на «свой — чужой» работает хорошо. Человек, чтобы оправдать свой аморальный поступок, становится агрессивным. Но это не про всех, кто голосовал за власть, и с этими людьми ещё придётся разговаривать. 3. Системная оппозиция даже не пыталась победить. Победа вообще не их задача, они часть системы. КПРФ пожаловалась, что в Воронеже не пустили её наблюдателей, и тут же отчиталась, что со всеми задачами справилась. 4. Зарубежная оппозиция тоже проиграла. Да, работать с людьми внутри страны, когда за любой контакт дают срок, очень трудно. Но имея СМИ, они всё равно говорили в основном со своими, а не с учителями, мелкими чиновниками и путинским электоратом. В итоге система укрепилась во мнении что по прежнему контролирует видимость поддержки и общественное мнение. 5. Из мирных способов борьбы у зарубежной оппозиции остаётся борьба за общественное мнение. И эту борьбу она успешно проигрывает, не создав инструментов влияния на армию, силовиков, чиновников, пенсионеров. Вся эта борьба имеет строгие этические рамки. У людей расходится этика в базовых политических вопросах. Оппозиция смогла бы усилиться если поняла эта. Потому что бесполезно доказывать что-то человеку из другой базовой этической системы. Ты можешь проповедовать другую социальную этику, и только так перетянуть на свою сторону неопределившийся электорат, и людей внутри системы. Система опирается на худшие архаичные , родом с темного средневековья, потаённые уголки русской души. Они внушают людям ,что послушание важнее ценностей: милосердия, справедливости, свободы. Так и управляют! Ведь тут затронуты фундаментальные вопросы бытия: 1. Право наций на самоопределение (Донбас, Крым) - право имеют или нет? 2. Военные союзы- НАТО в эпоху безальтернативных военных союзов 3. Право на агрессивную войну. ООН. Нюрберг 4. Свобода и справедливость. 5. Можно ли жалеть врага, а любить? 6. Справедливое устройство общества, как сделать. 7. Можно ли без воспитания человека создать хорошее государство? 8. Политический строй в эпоху ИИ. А что мы слышим в ответ, какие вопросы ставит оппозиция, особенно из- за рубежа? Мы видим какую то детскую возню. ВЫ ПЛОХИЕ! А В ОТВЕТ ДА МЫ ПЛОХИЕ НУ И ЧТО! ИЛИ КТО КАК ОБЗЫВАЕТСЯ...

— Рабинович, почему вы больше не ругаете правительство на кухне? — Потому что у меня умная колонка. — И что, она доносит? — Нет, хуже. Она со мной соглашается, а потом мне приходит реклама адвоката. Анекдоты про Рабиновича тут

#Гестапо Почему в полиции 3 рейха в гестапо и других органах скопилось как много не справедливых людей способных идти на подлость? Вопрос хороший, но самый честный ответ на него — не тот, которого обычно ждут. Историки, которые в 1960–90-е годы всерьёз занялись биографиями сотрудников гестапо, СД и полицейских батальонов, обнаружили обратное тому, что предполагалось: туда не собрались специально подлые люди. Там оказались вполне обычные. Это открытие оказалось гораздо более неприятным, чем гипотеза о концентрации садистов. Кто там на самом деле работал Ядро гестапо — это не нацистские активисты, а кадровые полицейские Веймарской республики. Политическая полиция существовала и до 1933 года (в Пруссии — отдел IA), и Геринг просто взял её целиком со всем личным составом. В большинстве региональных отделений гестапо к 1933 году более половины сотрудников были профессионалами, пришедшими на службу до нацистов; многие вступили в НСДАП задним числом, году в 1937-м, когда стало ясно, что это нужно для карьеры. Второй слой — руководство РСХА, которое изучил Михаэль Вильдт. Это была удивительно молодая и образованная группа: средний год рождения около 1903-го, примерно две трети с университетским образованием, треть с докторской степенью — юристы, экономисты, историки. Не люмпены и не неудачники. Вильдт называет их «поколением безусловности»: слишком юные для окопов Первой мировой, выросшие в хаосе 1918–1923 годов, презирающие компромисс и «сентиментальность» как таковую. Их радикализм был не стихийным, а интеллектуальным — они считали себя холодными техниками нового порядка. Почему обычные люди делали это Несколько механизмов, каждый из которых сам по себе банален. Отбор и самоотбор. Профессия полицейского в любой стране привлекает людей с тягой к порядку, дисциплине и власти — и одновременно отфильтровывает тех, кому неприятно применять принуждение. Дальше режим убрал из аппарата всех несогласных (закон о госслужбе от 7 апреля 1933 года), а карьерный рост привязал к готовности идти дальше других. Кто не готов — тот застревает на месте, и через несколько лет наверху остаются только те, кто готов. Постепенность. Почти никого не ставили сразу перед выбором «убивать или нет». Сначала — составление картотек, потом аресты без ордера, потом «защитный арест», потом лагерь. Каждый шаг отличался от предыдущего чуть-чуть, и на каждом уже был груз прошлых шагов, который надо было оправдать. Человек, который год назад оформил протокол, не может сегодня сказать себе, что делает что-то ужасное, не признав, что и тогда делал то же самое. Институциональная защита от совести. Бюрократия дробит ответственность так, что никто не чувствует себя причиной результата: один пишет донос, другой заводит дело, третий подписывает ордер, четвёртый везёт, пятый ведёт учёт в лагере. Плюс язык: не «убить», а «особое обращение», не «пытка», а «допрос с пристрастием». Плюс формальная законность, о которой мы говорили раньше: всё оформлено, всё по инструкции, есть подпись начальника. Давление группы. Кристофер Браунинг разобрал 101-й резервный полицейский батальон — обычных гамбургских мужчин средних лет, большей частью не нацистов, которых отправили расстреливать евреев в Польше. Командир прямо предложил отказаться тем, кто не может, — без наказания. Отказались единицы, около 10–12 человек из почти 500. Браунинг пришёл к выводу, что главным мотивом было не убеждение и не жестокость, а нежелание выглядеть слабым и подвести товарищей, оставив им грязную работу. Его книга так и называется — «Обычные люди». Так что вопрос «почему в органах скопились такие люди» стоит чуть переформулировать. Проблема была не в том, что нашлось несколько тысяч подлецов на всю страну — столько найдётся где угодно. Проблема в том, что режим создал структуру, в которой обычная человеческая мелочность — зависть к соседу, желание выслужиться, страх выделиться — впервые получила прямой выход на государственное насилие.

#Адвокатура Адвокатура была одной из первых профессий, по которой режим ударил — причём двумя способами сразу: массовой «чисткой» по формальному закону и точечным насилием против конкретных людей. Чистка профессии, 1933 Закон о допуске к адвокатуре от 7 апреля 1933 года позволял лишать лицензии по двум основаниям: еврейское происхождение и «коммунистическая деятельность». Масштаб: из примерно 19 000 адвокатов Германии около 4 500 были евреями, в Берлине — почти половина корпорации. Но самое показательное — что происходило ещё до всяких законов. В марте 1933 года штурмовики просто приходили в здания судов. 11 марта 1933 года в Бреслау СА ворвались в Дворец правосудия и коллегию адвокатов, избили еврейских и левых адвокатов и судей и вышвырнули их на улицу. Похожие сцены были в Берлине, Хемнице, Дортмунде, Мюнхене. Прокуратура на это никак не реагировала. Оставшихся встроили в систему: с 1936 года адвокат обязан был приносить присягу лично Гитлеру и состоять в Союзе национал-социалистических хранителей права. Ганс Литтен Главный пример того, что бывало с защитником по политическим делам. Литтен был молодым берлинским адвокатом, работавшим с «Красной помощью», — защищал рабочих в делах против СА. В 1931 году на процессе о нападении штурмовиков на танцевальный зал «Эдем» он вызвал Гитлера свидетелем и три часа допрашивал его в зале суда, вынуждая объяснять расхождение между «легальным курсом» НСДАП и реальными действиями СА. Гитлер сорвался, кричал; это было публичное унижение, которого он не простил. В ночь поджога Рейхстага, 28 февраля 1933 года, Литтена арестовали. Обвинения ему не предъявили никогда. Он провёл пять лет в «защитном аресте»: Зонненбург, Шпандау, Бранденбург-Гёрден, Эстервеген, Лихтенбург, Бухенвальд, Дахау. Его избивали систематически и целенаправленно — сломали челюсть, он частично потерял зрение и слух, дважды пытался покончить с собой. Мать, Ирмгард Литтен, годами добивалась его освобождения, обращалась к иностранным юристам и дипломатам; она потом написала об этом книгу. 5 февраля 1938 года Литтен повесился в Дахау. По свидетельствам, Гитлер запретил произносить его имя в своём присутствии. Другие адвокаты того же круга успели уехать: Альфред Апфель (защищал Карла фон Осецкого) умер в Париже в 1940-м, Макс Хиршберг после ареста эмигрировал в США, Курт Розенфельд — тоже. Феликс Халле, юрист-коммунист, бежал в СССР и был расстрелян там в 1937 году. Что стало с защитой как институтом К концу 1930-х защита по политическим делам перестала существовать содержательно. В Народном трибунале (Volksgerichtshof) адвокат должен был выбираться из утверждённого списка «политически надёжных»; министр юстиции Тирак в 1943 году это формализовал. Официальная доктрина Фрейслера гласила, что защитник — не представитель интересов обвиняемого, а «помощник суда в установлении истины», то есть, по сути, второй прокурор. На процессах «Белой розы» и заговорщиков 20 июля 1944 года назначенные защитники в большинстве своём молчали, а некоторые прямо присоединялись к обвинению. Фрейслер всё равно их перебивал. Слишком настойчивый адвокат рисковал сам попасть под обвинение в «подрыве обороноспособности» — состав, за который полагалась смертная казнь. Юристы, которые всё-таки пытались что-то сделать, обычно действовали не в зале суда, а вне его — и платили за это. После 20 июля 1944 года казнили адвокатов Карла Лангбена, Йозефа Вирмера, Клауса Бонхёффера; Ханс фон Донаньи, юрист министерства юстиции, собиравший досье на преступления режима, был убит в Заксенхаузене в апреле 1945 года. Хельмут Джеймс фон Мольтке, специалист по международному праву, казнён в январе 1945-го.

Пока не хочется говорить о России, погорим о Третьем Рейхе, для нас это малоизученная страница истории. Средне-статистический русский вообще не понимает что такое фашизм и уж тем более нацизм.

Патронажно-клановая (или патрон-клиентарная) система — это неформальная структура управления и организации общества, при которой власть, ресурсы и должности распределяются не на основе законов, заслуг или профессионализма, а по принципу личной преданности, родственных, региональных или дружеских связей. Как она устроена В основе системы лежит связь патрона и клиента: - Патрон — влиятельный человек, который контролирует или имеет доступ к ресурсам, должностям, деньгам и административным возможностям. - Клиент — человек или группа, которые получают поддержку, ресурсы или защиту в обмен на лояльность и политическую или организационную поддержку. Из множества таких связей формируются неформальные сети и кланы. Клан при этом не обязательно основан на родстве: его могут объединять общая карьера, регион, образование, бизнес или личные связи. Неформальные отношения Главная особенность системы — наличие неформальных правил, которые обычно нигде официально не записаны, но участники понимают и соблюдают их. Например: - «своим» предоставляют приоритет при назначениях и распределении ресурсов; - лояльность важнее формальной квалификации; - участники сети поддерживают друг друга; - решения принимаются через личные договорённости, а не только через официальные процедуры; - полученная должность или ресурс предполагает ответную поддержку. Таким образом, формальные институты существуют, но реальные отношения власти частично регулируются неформальными правилами и личными связями. Чем сильнее эти механизмы влияют на распределение ресурсов и принятие решений, тем больше система приобретает патронажно-клановый характер.

Листая ленту новостей, наверное, не менее пяти статей я увидел о беспределе и несправедливости по отношению к человеку, к гражданину России, к соотечественнику и все только за этот день. За всё это время я научился сдерживать себя, иначе давление взлетит до небес. А нам нужно продолжать жить. Такое ощущение, что кто-то накануне выборов решил сбросить все маски, выкинуть овечью шкуру и показать свой оскал. Испугаемся? Проблема в том, что если ты не волкодав, ты проиграешь в битве с волками. Таков закон природы. Честные, добрые, человеколюбивые — если они не научатся объединяться и бороться, всегда будут проигрывать сплочённой волчьей стае. Они пытаются уговорить волка не есть барашка. Пока волк был в овечьей шкуре, он хотя бы прислушивался. Но сейчас? Думаю, дамы и господа, многие из нас пока не готовы стать волкодавами. Мы все разрознены, разделены самомнением, своими идеалами и представлениями о правильном. Да и какие мы волкодавы, позвольте спросить? Пока ещё не определившиеся котята. Кто-то окрестил нас хомячками, но я не согласен — котята. Ибо мышей мы всё же за руку научились ловить. А вот волков — пока нет. Ну так о чём я, господа? Многие думали, что свобода придёт через раскол элит. Многие считали, что существуют люди, для которых собственная выгода сможет перевесить страх, а значит, свобода и справедливость однажды снова вернутся на нашу Родину. Прочь иллюзии! Оппозиция первой волны занималась терапией и самовнушением. И многие на это купились. Может быть, и я. Но на самом деле, покуда экономика остаётся сильной, все эти аллюзии мало чего стоят. В кланово-патронажной системе раскол элит маловероятен, особенно в условиях тотальных санкций со стороны Запада. У оппозиции были свои успехи. В течение последних десяти лет она сдерживала фашизацию страны. Но понимаете, в чём дело? Безнаказанность развращает. Человеку всегда хочется большего. Сначала ты просто хулиганишь. Потом начинаешь грабить прохожих. А дальше кривая приводит тебя к ещё более тяжёлым преступлениям. Ты катишься вниз на большой скорости, даже не замечая, что внизу тебя уже ждёт ад. Но не будем грустить и печалиться. Отбросим иллюзии. Научимся принимать действительность такой, какая она есть. Не такой, какой нам хотелось бы её видеть, а именно такой, какая она есть. И настанет день, когда котята подрастут и превратятся в тигров. И вот тогда волкам точно не несдобровать.

Слава Богу! Временно отпустили человека. Но впереди суд, только когда дело будет закрыто я удалю свои посты. Вообще конечно это ситуация была для меня очень сильным маркером. Все таки я ожидал от государства, что все же там люди понятия имеют, не смотря на всё что твориться! Ошибался ли я? Ибо с детства нас учили: 1. Мать это святое. 2. Слабых не бить 3. Старших уважать 4. Таких людей как Лида, беречь, и помогать нести их тяжёлый крест.

Сайт газеты Царьграда высмеял и создал коллаж на тему Лидии Мониаве. Хочу заметить что не один уважающий себя христианин носящий распятие и дух Христовый. Некогда бы не посмел этого сделать, зная сколько добра и помощи людям, сделала этот человек. А если видим иное, то нет в этом движении Христа! Нет! А раз нет Бога в русской идее- то это чистой воды фашизм, по всем учебникам, и по любой логике. Нет более такого русского движения более, а с духом фашизма нам не по пути! А русская идея она с Богом! Милости хочу, а не жертвы, так сказал Господь! Впрочем всегда можно покаяться, и убрать! Убирайте!

Мысль интересная и часто встречающаяся. Недавно я слышал её даже у Зиновьева. Как жена может быть словно за каменной стеной при хорошем муже, так и советский человек на время погрузился в эту беззаботную жизнь, когда всё за тебя решала партия, и при этом хватало и на бутерброд с маслом, и на «Жигули». Головной боли ноль, ибо ни за что не отвечаешь, радости вагон — занимайся, чем хочешь. И занимались: уходили с работы в обед, чтобы постоять за дефицитом, сверлили дырки в спиртопроводах, заливали за воротник после смены на заводе. По выходным — рыбалка и уха… И тут вдруг откуда ни возьмись зловредный агент Горбачёв — всю малину обломал. Именно так, наверное, видится ситуация многим нашим советским людям. А то, что это был совершенно малый отрезок времени послевоенной жизни, и он логически, механически, инженерно не мог продолжаться вечно, — этого, конечно, наши советские граждане не понимают и не хотят понимать. Любое хорошее управление требует контроля. А кто будет контролировать КПСС? Сначала это были вожди — Ленин, Сталин, Хрущёв, может быть, Брежнев… А дальше номенклатура начала контролировать сама себя, сама себе рисовать успехи, сама себя награждать, сама побеждать в надоях и заготовках кормов и сама себе врать. Проверять некому — арбитра нет, вождя нет. Можно и языком почесать, зачем народ огорчать правдой. Так постепенно, имея и глубинные экономические причины, система начала расползаться и рассыпаться. Я всегда себе говорю: если бы Ленин родился в Германии и коммунисты взяли там власть, мы бы жили при коммунизме, и, возможно, он бы даже не рухнул. Почему? Потому что социалистическая экономическая модель в большей степени, чем любая иная, требует кристальной честности от всех её участников, иначе ничего спланировать не получится, и тем более — спланировать так, чтобы понравилось людям. Мы, русские, этой кристальной честностью не обладаем. Не обладают ею и немцы, но у них с этим гораздо лучше, чем у нас. И уж точно коммунизм возможен, если планированием и производством начнут заниматься машины. Потому что машину можно настроить так, чтобы она не врала, а человека так настроить нельзя. Нет такой кнопки. Вот поэтому пока коммунизма нет и нужна свобода ,человеку, чтобы контролировать свою власть, и свою КПСС, чтобы не расползалась, не рассыпалась, как прежняя, не похоронив под своим обрушением и нас с вами. Для этого и существует так не ненавистное слово для русского человека - демократия. Ибо он ждал богатства и делать что хочу, а получил геморрой и головную боль. Но это хоть и так, а научиться все же придется свободе. как малое дитя встаёт и падает, встает и падает, так и мы научимся рано или поздно ходить вольно.