Я бы обнял тебя, но я просто текст

ДВЕНАДЦАТЫЙ СОН  посв. А.С.  /\__/\ (_^-^__) (_-_-_-_)===            /\__/\          (__^-^_) ===(_-_-_-_-)  /\__/\ (_^-^__) (_-_--_-)=== (2025) <...> из богатого строфического наследия халфской культуры, без энтузиазма воспринятого русским стихосложением, следует отметить котострофу, заимствованную с сохранением основных элементов felis silvestris lybica и приобретшую в русской поэзии XVIII века статус необязательной формы героической поэмы <...> (Наталия Алексеева)

*** ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤgenio loci в этом городе хочется назвать все своим именем и сказать: это я прохладные ладони клена это я смех колокольный это я и флигель косоглазый (такой умышленно серьезный) это тоже я писаные набело сады ребенок с большими глазами – центон из чьей-то радости давай поедем в царское село в пушкине по-прежнему солнечно и только в толстых книгах вскользь упоминают что царское село когда-то называли детским (Олеся Мамоник)

Я поверил дороге узкой крутой изрытой ухабами той что не ко времени как поздняя свёкла в ноябре и вышел на луг — там стояла святая Агнесса наконец-то — сказала — а я уж беспокоилась что ты пошёл иначе прямо по асфальту по автостраде в небо — с премией от министра и что чёрт тебя заграбастал (Ян Твардовский, перевод с польского Андрея Базилевского)

манифест мы не хотим быть манифестом мы не хотим быть голосом поколения наше поколение размазано по холсту эпохи — щемящим тихим пастельным оттенком детства мы не хотим быть проработанным опытом досадным недоразумением жгучим воспоминанием татуировкой на предплечье мы хотим быть живыми — испытывать трепет сердца в самом его первозданном эдемском виде испытать волшебство помножив его на явь проверить сказки на прочность поверить разглядывать закат с пассажирского молча впитывая и чтобы оно не кончалось но начиналось заново — в унисон новой песне всегда: в тон утренней звезды каждый круг — чуть ярче (Лео Берко)

Два сердца Во мне бьются два сердца одно гонит кровь а другое сродни ягодке крыжовника и лягушонку (Ингрид Йонкер, перевод с африкаанс Д. Сильвестрова)

По полю несётся зелёный заяц По снегу бежит стремглав белый кролик Геометрические фигуры в переливчатом свете Доброе слово и кошке приятно Мы делаем селфи с серьёзными лицами На быстрой перемотке хороший денёк Могучее дерево трепещет под ветром Я собираю стеллаж из икеи Он на своём месте Я на своём месте И впереди десять дней выходных И ты никогда мне не был чужим И никогда не будешь Вот что я вижу Когда закрываю глаза (Маша Иванова)

прекрасные белые астры лучистые жёлтые астры металлический тонкий стебель корень чёрного провода самые осенние самые сентябрьские цветут почти в каждом доме где есть письменные столы каждый вечер всю долгую мучительно долгую зиму распускай прозрачные лепестки, наклоняй задумчиво голову над рабочим моим столом цвети, белая-белая астра на зимней клумбе твоей такой восхитительный беспорядок (Ольга Аникина)

Днем на глади пруда мирно спят водяные птицы. Какая тишь! (Масаока Сики, перевод Александра Долина)

Лес Вот и лес. Прохлада и покой. Тишина, как в монастырской келье. Папоротник лапой вырезной Мне кивает под корявой елью. По холмам ворчит лениво гром. Реет ястреб плавными кругами. Ни души. И остро пахнет мхом, Свежестью смолистой и грибами. Так бы никогда и не ушел Из лесного ласкового плена, До того легко и хорошо Пред черникой преклонять колена. (Елизавета Роос-Базилевская)

Полузимье А помнишь бесконечную вереницу межмолочных дней в середине зимы, мальгу полузимья, вымоченный в воде соленый картофель, навес над колодцем, простую песню потока, лодки в сараях и лодки под мешковиной, овец на отмели и застывшие ноги, и вечера, долгие как вечность, ждем не дождемся, когда же погода позволит выйти в море, когда из котелка запахнет свежьем. А помнишь, под вечер, в сумерках? Стоя на отмели рядом с приемной матерью, ты со страхом смотрела на обледенелые сходни, в даль фьорда, на небо,— вы ждали, когда из-за мыса появится лодка, но лодка так и не появилась. И сумерки превратились во мрак, наполненный ревом шторма, вы молча пошли домой; выплакавшись в подушку, ты сиротливо уснула в огромной кровати. А помнишь, какая радость — среди ночи проснуться оттого, что мозолистая ладонь прикоснулась к твоему лбу, а мягкой тыльной стороной руки тебя гладят по щеке. Вернулся приемный отец! Поцеловал тебя, а ты обняла его за шею. В его мокрых соленых усах еще сидел холодок. А наутро на камнях у дома голубела зубатка, и солнце дробилось на серебряной чешуе пикши, и радостно было в бедном доме. (Йоун из Вёр, перевод с исландского И. Бочкаревой)

Ладони открыты солнцу Туман не касается плеч Отраженное небо глаз твоих Особенно безмятежно сегодня Ветер безмолвный Вечер дышит легким шелестом листьев Бисер ранних холодных звёзд Слышит сердце, что стремится К птицам.. Воссоздавать по крупицам Карту из темного хрусталя (Алина Якобчук)

Заметка Жизнь — единственный способ, чтобы обрастать листвой, ловить ртом воздух на песке, взлетать на крыльях; быть собакой или гладить ее по теплой шерсти; отличать боль от всего, что не является ею; быть в орбите событий, теряться в пейзажах, искать наименьшей среди ошибок. Исключительный шанс, чтобы хоть мгновенье помнить, о чем беседа шла при потушенной лампе; и чтобы хоть раз однажды споткнуться о камень, под дождем промокнуть, ключи потерять в траве; и взглядом следить за искрой при ветре; и всегда какой-то важной вещи не знать, не ведать. (Вислава Шимборская, перевод с польского Натальи Астафьевой)

*** Не оставляй меня морю, колючему изнутри Не оставляй меня свету, отравленному желтизной Не оставляй креозоту, рождающему поезда Иглобрюхому дому, плывущему за автобусом Разреши мне под тенью твоей шуметь И бросать свои листья в асфальтовое лицо И мячи залетевшие возвращать Повторять крапивный заросших полей прибой Видеть, как твои ветви тянутся к маяку А маяк испаряется в рой оловянных туч Научиться складывать за тобой Свои ветви в крыло Неизвестной птицы (Михаил Вистгоф)

ангел пугливый тыкает в кнопки лифта в муфту кутает руки бежит вниз мимо рынка с редисами на прилавках их яркие головëнки смешно торчат как будто дети в цветных колпачках пришли на утренник ангел бежит меж рядов с морковью и петрушкой ангел бежит на автобус сверкая пятками мимо людей домов кооперативов башен ТЭЦ полосатых как ярмарочные леденцы или чулки пеппи он приходит с замиранием сердца опустить бандероль в твой ящик: завëрнутый кусочек понимания действительности и летнее небо глазами тебя в шестнадцать незадачливый курьер все бранят его а он всего лишь в точности выполняет задачу. некоторые посылки запаздывают на годы ох уж эта почта России хаха но если вдуматься то они доходят как раз вовремя: в час когда уже не ждëшь настаëт рассвет. тот самый, на который ты опоздал когда-то (Ксения Приходько)

Счастье Как мягок свет! над розовым затоном И рощей мачт. Калачиком свернувшись, Канаты отдыхают. Там, где в море Ручей сочится, у мостков, запела флейта. Возле древней арки Показались людей фигурки, Одна в косынке красной. И деревья, И башни, и в рассветной дымке горы. (Чеслав Милош, перевод Александра Тимофеевского)

в момент озарения всё выглядит странным: наливаешь чай или кофе и в то же время стоишь у истока Солнца. (Валерий Горюнов)

this land is your land this land is my land её не создали специально для нас, но так уж вышло, что мы на ней родились вместе с тысячами божьих коровок я соберу для тебя ожерелье из жемчужных звуков замкну его лепестковой застёжкой жуки живут в полароидных шкатулках ползают по царапинам дисков придумай, что с этим делать: всё отражается во всём мириадами калейдоскопов в каждой блёстке хранится солнечный свет когда континенты отрывались друг от друга, эта земля не знала что она твоя что она моя теперь она выпускает цветы мы означиваем их говорим только окказионализмами между цветами каждый остаётся собой каждая стрекоза шепчет warm welcome (Глафира Солдатова)

*   *   * Как давно ты летал во сне? Вспомни узор ковра на стене в комнате твоего детства. (иеромонах Иаков)

ИНОПЛАНЕТНЫЙ ГОСТЬ В конце десятого класса мы приехали в обсерваторию чтобы изучить звёзды — но вышло наоборот Никто не хотел увязнуть в кроватях с атрофированными пружинами и ночёвку перенесли под небо, с которого сдёрнули свет Одеяла кусали, трава огрызалась Мы лежали вповалку (десяток подростков) не зная, что это первый и последний раз когда мы делим ночь друг с другом — и завистью звёзд Резонанс сердца и ночных шорохов оглушал Чья-то голова лежала на моём бедре Я обнимал кого-то и гладил ладонь покрытую невидимым потом Кто-то принёс хриплое радио и в чуткой ночи будто сквозь годы света и тьмы до нас доносилась песня про иноплатетного гостя Я и правда никогда раньше и никогда позже не становился частью долгого человеческого объятия наяву Я и правда могу проснуться в самый зыбкий час ночи не веря, что тело — моё не веря что вопреки всему о чём сообщают мне инерция и опыт вопреки нарастающему гулу то ли вокруг, то ли внутри — ночь всё ещё прозрачна и свежа и долгое человеческое объятие всё ещё продолжается (Сергей Трафедлюк)

захожу к тебе, и так светло ищу слова в воздухе, чтобы говорить с тобой но способна лишь вдыхать, становиться зеркалом, калейдоскопом, в котором разливается радуга, точки мелькают на солнце (Дина Юльметова)