с уважением, никита котик

Написал про идеальный ноябрьский фильм — криминальную драму «Красный круг» Жана-Пьера Мельвиля. Усатый Ален Делон, гипнотический джазовый саундтрек, холодная цветовая палитра. Плюс, бэкграунд режиссера — страстного киномана и активного участника Сопротивления 🍂🇨🇵

Теперь, когда дома бываешь набегами, максимум на недельку, всегда есть риск спланировать отпуск слишком скрупулезно: сегодня повидаться с бабушкой, завтра обязательно обойти такие-то улицы, послезавтра — в бассейн. Ничего не поделаешь, в отдыхе тоже приходится «все успевать». Зачастую список мест и дел схожий, да и маршрутов в городке на сорок тысяч человек не так много. Но каждый раз одни и те же пути дарят все новые откровения, преподносят бережно хранимые образы, ждавшие именно этого возраста и именно этой поездки. В месте, где ты вырос, память соединяет прошлое и настоящее — по знакомому двору проходишь ты нынешний, а рядом бежишь ты-мальчишка. И ваши впечатления сливаются во что-то соразмерное и вневременное. Детские мечты находят отражение во взрослых ориентирах, целые годы кристаллизуются в отпечатавшийся в голове образ. Осень для меня — листва на машинах, полуразбитый асфальт, заполненный лужами, скрежет земли под ботинками, пока поднимаешься по подъезду. Это испытаешь всюду, но, перебрав множество копий, только здесь обнаружишь подлинник. Мне нравится планировать эти размышления, возвращаться к себе разных возрастов, подготавливать сети для неуемной рефлексии. А потом довольствоваться открытиями, большими и малыми. Так интереснее!

🍂🍂🍂

Друзья и годы реж. Виктор Соколов 1965

30 октября в Еврейском музее и центре толератности буду вновь рассказывать о Годаре — теперь в рамках повторного проката «Презрения», пожалуй одного из любимых фильмов у автора. Приходите смотреть и обсуждать 🫶

Book Club dir. Bill Holderman 2018 мимолетный эпизод, в котором дайан китон сдувает с пальца божью коровку, а потом смотрит на луну 😭🕊

Requiem for a Heavyweight dir. Ralph Nelson 1962 Недавно на ютуб-канале Letterboxd вышел небольшой выпуск с Бенни Сэфди, где тот советует фильмы в преддверии своего байопика «Крушащая машина» — про бойца смешанных единоборств Марка Керра. Выписал оттуда «Реквием по тяжеловесу» и не прогадал. Солидная драма про боксера, который после сотен поединков пытается найти себе место вне ринга. Предвидимый сюжет здесь работает за счет актерского бенефиса Энтони Куинна. Наивность сипло мычащего здоровяка видится не слабостью, а моральным превосходством на фоне корыстных менеджеров и жаждущей крови толпы. Плюс, занятные режиссерские находки, одну из которых подмечает Сэфди: после невнятного собеседования на трудовой бирже герой стоит в лифте и потерянно сжимает поручни. Все под стать боксерскому рингу, только теперь вместо трусов и перчаток — сдавливающий тело деловой костюм. Кстати в начале главного героя отправляет в нокаут никто иной, как 20-летний Кассиус Клей aka Мухаммед Али.

Прикладываю фото из Ленинской библиотеки, где я по-прежнему провожу долгие часы вместе с бабулями и дедулями, обложенными стопками книг 🤓

Всяких тонкостей тут много, наверно в будущем напишу о чем-нибудь еще, а пока такой вот вариант введения получился. Все потому, что я решил не стесняться собственного исследования, а, наоборот, делиться находками, мыслями, может даже заблуждениями. Все-таки диссертации зачастую ложатся на пыльную полку и разве что цитируются кем-нибудь в серьезной научной статье. А я верю, что каждый из нас в некотором роде исследователь и чем меньше тяжеловесных академических оков, тем резвее будет нестись мысль!

Последняя пара месяцев выдалась довольно лихорадочной: косметический ремонт в квартире, всякие бюрократические неувязки с продлением отсрочки и, главное, доработка первого драфта кандидатской диссертации. Редко о ней рассказываю — наверно из-за понимания, что впереди еще много правок и подготовлений к предзащите — но все-таки к концу августа удалось представить хоть какой-то завершенный вариант. Как-то раз уже упоминал, что пишу о каноне соцреализма в советском кино. Захотелось поделиться чуть подробнее — как-никак тема сидит в голове уже года три и окрепла в ходе поступления в аспирантуру, подготовки научных докладов и статей. Пережила даже неудачную попытку перевестись на PhD в Великобританию (об этом стоит написать отдельно). Если дословно, то тема диссертации звучит следующим образом: «Трансформация канона социалистического реализма в советском кинематографе 1970-х годов». Примерно такая формулировка у меня появилась весной 2022 года, когда я еще накануне выпуска с факультета переводоведения выбирал, о чем бы хотел писать в аспирантуре. Помню толчком для меня послужила диссертация Дениса Вирена — исследователя польского кино, сейчас заведующего Сектором современного искусства Запада в ГИИ. Та работа посвящена экспериментальным практикам в польском кино 1970-х, и в тексте периодически встречались формулировки вроде «слом канона» или «разрушение канона». Тогда я задумался, а что представляет собой этот канон, который ломают польские эксперименталисты — или, в советском варианте, без конца упоминаемые Тарковский, Шукшин, Муратова, Шепитько и прочие-прочие, с кем связано «авторское» направление кино 1970-х. Проведя ниточку дальше, стало понятно, что для начала нужно разобраться с каноном в целом — что именно в искусстве мы называем каноном и почему это не просто синоним «правила» или «нормы». Здесь меня очень вдохновили исследования левой американской академии 1980–1990-х — об этом точно писал Михаил Гронас в статье «Диссенсус: Война за канон в американской академии 80-х–90-х годов». Если вкратце, многие работы периода посвящены пересмотру классических канонов западного искусства — новое поколение ученых самых разных этнических, гендерных и сексуальных принадлежностей не хотело мириться с пантеоном художников, писателей, музыкантов и так далее, кочующих из одного учебника в другой. Довольно быстро они пришли к выводу, что канон — понятие не сугубо эстетическое, но и политическое. Отдельные имена и произведения поощряются в том числе потому, что отражают систему ценностей, принятую политическими или культурными элитами. Это могут быть музеи (им выбирать, кого собирать и вывешивать), религиозные догматы, власть, закрытый круг академиков-ценителей и так далее. Проецируя такое социокультурное понимание канона на советское искусство я понял, что доминирующей системой, принятой и продвигаемой коммунистической партией, был социалистический реализм. «Метод», искусственно рожденный и официально признанный в 1930-х при Сталине и поддерживаемый в общем-то на протяжении всей советской истории. О соцреализме писали в пособиях и наставлениях для художников, о нем «мечтали» чиновники в 1970-х, когда многие почему-то стали позволять себе идейные вольности. Власть сама для себя выводит соцреалистическую модель — в том числе чтобы контролировать культурную среду. И эта же модель становится локальным примером советской системы в целом. Здесь тоже есть идеи, в которые должны незыблемо верить художник и зритель, есть опора на авторитет партии, есть отражение новой советской идентичности, необходимой в 1930-х после Революции и Гражданской войны. И, также как в случае с советской системой, как только художники позволяют чуть более свободную интерпретацию тем, утопичный конструкт ломается, идеи превращаются в пыль, авторитет распадается на части. Все это, конечно, связано с параллельной жизнью советской страны, о чем я в том числе пишу во время анализа фильмов.

Красивый плакат дипломной короткометражки «Дом напротив» (1958, реж. Аян Шахмалиева). Сам фильм — о шофере, который из окна больницы наблюдает за стройкой дома и влюбляется в одну из рабочих. Такая вариация хичкоковского «Окна во двор». Только чего глазеть на интимную жизнь чужих людей — то ли дело коллективный труд!

Благодаря дружественному каналу вкус зелёного чая узнал, что MUBI отреставрировали два фильма Синдзи Сомаи: «Новоселье» (1993) и «Друзья» (1994). Оба давно лежат в вотчлисте, а тут вроде как хороший повод посмотреть блюрей-версию на 30 гигов 🤪⛩🌅 Локализованное название «Новоселье» все-таки не совсем точное — правильнее «Переезд». Фильм рассказывает о девочке Ренко, наблюдающей как рушится брак ее родителей и, собственно, с переезда — отца в другую квартиру — начинается сюжет. Пожалуй, главное, что поразило — постоянно меняющееся настроение фильма. И главная героиня и ее родители фактически переживают одни и те же состояния: от наивной жизнерадостности до болезненного и очень грустного осознания. Точно так же меняется и атмосфера, где поначалу все воспринимается как игра, а потом превращается в нервную драму с детским бунтом, отчуждением и абсолютным непониманием, почему все так произошло. «Это правда конец?», — спрашивает Ренко своего отца, когда тот везет ее на мотоцикле домой. И все бы ничего, такая смена тональности — не редкость для фильмов о разводе. Но самый необычный настроенческий виток задает финальная треть: все герои по хитроумному плану девочки оказываются у озера Бива, где проходит ежегодный фестиваль фейерверков. И снова детский протест, побег от родителей в толпу празднующих, но теперь на фоне постоянно мелькают искры, огненные шествия, японские ритуалы. Под оркестровый саундтрек Сигэки Саэгуса бытовые склоки уходят и все мерно превращается в тот самый магический реализм. И теперь это не просто драма о разводе родителей, а слегка фэнтезийная притча о том, что шаг в будущее возможен только после окончательного прощания с идиллией прошлого. И эта идиллия буквально оживает в предфинальных кадрах, где девочка со слезами на глазах наблюдает за своим же воспоминанием. И тоскливо это, и трепетно, а по итогу очень ласково.

Moving dir. Shinji Sōmai 1993

Очень люблю хранящиеся в музее фотопортреты Жозефа Мартова: в 1940-х оператор между делом снимал звезд отечественного киноэкрана. Светопись, ретушь, мягкое свечение лица — сплошной советский Голливуд

Знакомые и друзья знают о моей бесконечной любви к Науму Ихильевичу Клейману — великому киноведу и, что еще важнее, великому человеку. Его влияние как ролевой модели — в духовном, морально-этическом и даже карьерном плане — тема для отдельного рассказа, а сейчас хотел поделиться случайным наблюдением. В недавнем интервью Наум Ихильевич фактически пересказал вехи своей биографии: годы эвакуации, ссылку семьи в Сибирь, учебу во ВГИКе, годы в Музее кино. Это не первый такой рассказ, были и другие, но только сейчас я заметил поразительное внимание Наума Ихильевича к деталям. В мельчайших подробностях рассказывать о «лейтенантике», который помогал собирать вещи перед высылкой, всякого упомянутого человека — будь то школьная учительница по литературе или вгиковский мастер — называть по имени и отчеству, невзначай подмечать чем славится то или иное место, куда занесла судьба. Подозреваю, дело не только в превосходной памяти, но и в осознанном стремлении дать огласку всем людям, деревушкам и городам, которые сыграли в твоей жизни хоть сколько-то значимую роль. Ведь если задуматься, какой это важный жест — сделать усилие и отложить в голове образы тех, кто помог, дал совет, научил чему-то, подбодрил. Такое уважительное отношение к окружению и окружающим, которые не просто так появились на пути — в миллион раз искреннее и ценнее рассказов тех, кто «добился всего сам». Пойду почитаю что ли про район, в котором уже год как живу.

🎬 🍷 Кино на выходные от Никиты Котика: «Истина в вине» (Adieu, plancher des vaches! , 1999): уютный образ Парижа для тех, кто стар душой Классик советско-грузинского кино Отар Иоселиани показывает свой Париж: не открыточный, модный и деловой, а скорее добрососедский и человечный. Формально в центре истории — семейство аристократов, живущее в загородном поместье: отец (сыгранный самим режиссером) откровенно скучает, иногда стреляет из ружья по бумерангам и пускает игрушечные поезда в комнате; мать-бизнесвумен каждый день разъезжает по делам, устраивает приемы и периодически ворчит на мужа из-за злоупотребления вином; старший сын, стесняясь своего происхождения, предпочитает тусоваться со шпаной и подрабатывать мойщиком посуды в ресторане. А вокруг еще с десяток колоритных типажей: бродяги-шансонье, невозмутимая прислуга, та самая официантка, на которой мечтаешь жениться. Фильм не разжевывает каждую историю отдельно, скорее бегает за героями, постоянно отвлекаясь на что-то новое. В этом смысле подлинный гуманист Иоселиани отказывается делить персонажей на «главных» и «второстепенных», освобождая кино от оков прямолинейного повествования. Зритель сам додумает какие-то сюжеты, простроит нужные связи, истина-то в другом — в вине! Или, если немного раскрыть, в едва уловимых мгновениях человеческого единения, будь то спетая вместе песня или выпитый на общие деньги бокал кальвадоса. Эти мгновения и сближают показанных парижан, независимо от их этнической принадлежности и социального статуса. Отдельно стоит отметить дубляж — тот редкий случай, когда не стоит лихорадочно искать оригинальную аудиодорожку. Почти все свои фильмы Иоселиани дублирует сам, причем делает это совершенно очаровательно. Какие-то реплики остаются без перевода, где-то режиссер вычленяет из французского лепетания лишь главную мысль. Такой свободный, по-уютному ленивый подход словно вторит мысли фильма. Зачем лишний раз сотрясать воздух пояснениями — итак видно, что герои просто рады друг друга видеть. Разве это не главное?

Советую тут кино на 10/10 👀

Лувр за 9 минут и 43 секунды Bande à part dir. Jean-Luc Godard 1964

В эту среду расскажу в Еврейском музее и центре толерантности про «Банду аутсайдеров» Годара. Что-то подсказывает, что фильм со знаменитой пробежкой героев по Лувру каноничнее всего смотреть в музее. Приходите! 🏃‍➡️🏃‍♀️‍➡️🏃‍♂️‍➡️