Viesel

В топ-листе Non/Fiction "Особое детство" - семь книг "Ласки-пресс". Я, конечно, польщён, но недоумеваю. Хотя, честно говоря, не сильно. Действительно, xoтя все эти книжки не прямо про детей с особенностями, есть во мне предрасположенность к некоей наособенной "тихой грусти", так, что ли, можно выразиться. Может, это и есть моё дао - делать книги про и для особого детства? В Италии этого много. И порой эти книги изумительно красивые и изобретательные, так что я с большим сожалением отказываюсь. А если сделать это фишкой, то можно и не отказываться, а наоборот фòрсить.

Ещё из Иваново. Водрузить манекенщиц в фольклорных платьях на классические шпильки-лодочки - "ну-у-у, такоэ", как сейчас выражаются. Портниха, вероятно, тоже культурная девушка, она знает слово "постмодернизм" - но на практике вышло привычное французско-нижегородское. Миланско-ивановское, точнее говоря. Причём платье-то вполне. А ткань его просто шикарная - "текстильная столица" всё-таки. Впрочем, надо признать, что ни в haute couture, ни в moda svegliata я ничего не смыслю.

Ведь может собственных драконов

Дефиле на основе паттернов агитационного текстиля столетней давности.

Иваново встретило красным слоном.

Переводчица Марина Козлова: "Мы, переводчики - распространители небанального знания".

Даниэла прислала такой буктрейлер cвоей новой книги, которая вышла в издательстве Il Barbagianni, и которую я буду представлять на Нон-фикшн. Русские начало и конец прилепила Маша.

Тут, мне сказали, вышла какая-то новая фильма, сгенерённая на основе кэрролловской "Алисы", и это подстегнуло продажи самой книжки. Естественно, ничуть не удивляюсь. Иррациональная русская алисомания - высшее проявление столь же лютой и неутолимой советской англомании. Я писал о ней, применительно к биографии Кэрролла пера Демуровой, еще дюжину лет назад, в иной для всех жизни. Биография - Бог с ней, а про советскую англоманию повторю.

Нина Демурова не просто ввела «Алису…» в русский культурный обиход. Ее перевод, можно сказать, придал окончательный вид наивной, но истовой советской англомании, взращенной «огоньковскими» массовыми собраниями сочинений Кона-Дойля и Герберта Уэллса. Ведь бешеный успех и условных телемюзиклов про донну Розу из Бразилии и про Мэри Поппинс, и не менее условного «Шерлока Холмса» с Лондоном-Ригой — это заслуга не Масленникова с Квинихидзе, не Калягина с Ливановым и даже не Дунаевского-мл. с Дашкевичем — а именно проявление тоски советских людей о стране, где все живут в собственных домах с каминами, а не в тесных неудобных квартирах, говорят друг другу врастяжку «сэ-э-эр», а не глотают «мжчна» (потому что кто ж кроме идейного идиота или подлеца обратится к незнакомцу «товарищ») и вообще жизнь упорядочена строгими, но разумными правилами, а не разваливается ежедневно на кафкианский абсурд. Помнит ли сейчас кто-нибудь такую же чепуховую и милую, как «Вашу тетю», киноопереттку «Соломенная шляпка» — несмотря на прекрасные песни Окуджавы-Шварца и тех же знаменитых актеров? Нет, потому что у нас не было культа Франции Третьей республики. Зато был культ викторианской Англии. Весь мир обожает «Алису» за ее абсурдность (и тщательно выдрессированных, но явно свирепых тараканов в голове Кэрролла), и лишь в СССР она была воплощением английской упорядоченности и размеренности. Советских читателей уютный викторианский мир, из которого Алиса убежала, интересовал едва ли не больше, чем абсурдистский мир, в который она прибежала. Неудивительно, что как только появилась возможность, русские олигархи и не олигархи помчались как наскипидаренные именно в Англию. Не потому, что с «Темзы выдачи нет», а потому, что зеленые лужайки и барышни с гувернантками. И неважно, что даже по самой «Алисе…» видно — по части жесткости, сословной розни и предрассудков викторианская Англия могла дать фору николаевской России. Читатели «Алисы…» этого просто не замечают. Как не замечают, что демуровская Соня — это вообще-то не «она», а «он», и троица «безумного чаепития» неприязненно встречает Алису не в силу своего безумия, а потому, что она женщина, вторгающаяся на мужскую попойку. Нина Михайловна — блестящий переводчик и знаток литературы. Она не могла этого не заметить. Просто в ее Англии не может быть места ни попойкам, ни мужскому шовинизму. «У достопочтенного Ч. Л. Доджсона не было жизни. Он шел по земле таким легким шагом, что не оставил следов. Он до такой степени пассивно растворился в Оксфорде, что стал невидимкой… Если у оксфордской профессуры XIX в. была некая суть, этой сутью был он», — заметила Вирджиния Вульф. И точно так же можно сказать, что русская биография Кэрролла — суть русской англомании. Подробно толкуя происхождение слов student и scholars, объясняя различие Высокой церкви и Широкой церкви, описывая Лондон, Оксфорд и Чешир, Нина Демурова продолжает творить русский миф об идеальной Англии. И можно не сомневаться — миф этот еще долго будет востребован.

Году году в 2008 попалась мне в руки книга моего детства, вот эта, "Рукавичка" 1975 года в форме собственно рукавички. Машке было годика полтора, я как раз начал снова горячо интересоваться детской литературой, и я обратил внимание на то, что в детстве воспринимал как само собой разумеющееся: какая классная книжка с какими выверенными иллюстрациями! И ещё я сделал то, чего не делал в детстве - посмотрел имя художника. Это оказался Эрик Булатов.

Я давеча спрашивал, что общего в этих двух книгах Пелевина - первой, 1991 года, и последней на данный момент - 2025. Ответ - заявленный стартовый тираж: 100.000 экземпляров.

Олейников: "Я работаю в школе, и я вижу, что дети - это и есть фантастика". "История будущего"

Одеть/Надеть Журнал "Спартак" 1925 года.

Что общего между этими двумя книгами? Ну, разумеется, кроме того, что это две книги одного автора, первая и на данный момент последняя. Подсказка: первая, молодого мало кому известного социального фантаста, вышла на самом излёте СССР. Вторая, как уже сказано, вышла сейчас - и это книга культового автора, окружённого ореолом таинственности и тд.

Et voilà! Hoвый детский поэт народился! https://ddkspb.ru/marshak/2025/11/03/pobediteli-literaturnoj-premii-imeni-s-marshaka-2025/ Моими усилиями, прямо сказать. Kто не знает, Евгений Солонович был моим литинститутским мастером 30 лет назад. Ну вот - долг платежом красен.

Bчера прозевал мрачный юбилей - пятидесятилетие жёсткого убийства Пьера Паоло Пазолини на пустыре за римской городской чертой. Причины, по которым знаменитый 53-летний артист-интеллектуал привез на морское побережье своего случайного знакомого, 17-летнего паренька, разнотолков не вызывают, но дальше - сплошное тёмное пятно, за полвека ничуть не высветлившееся. ППП воистину погиб "от себя", как через пять лет Леннон и Высоцкий. Леннона я помянул не зря: Леннон в декабре 1980 только что выпустил могший оказаться переломным Double Fantasy, a ППП в ноябре 1975 только что завершил - и ещё не успел выпустить - перечеркивающий всё его предыдущее кинотворчество фильм "Сало‌ или 120 дней Содома", в котором неразрывная связь тоталитаризма и перверсии не просто показана, а подчеркнута двумя жирными линиями – и который в моём личном абсолютном кинорейтинге носит двусмысленный титул "единственный фильм, с просмотра которого я удрал, не досидев до середины". Дело было в середине 90-х, весной, в Киноцентре на Красной Пресне, ныне ставшим воспоминанием. Я с гордостью повел юную подругу на престижно-интелектуальный фильм культового итальянского режиссёра - и когда начались разнообразные мерзости, со смаком придуманные и показанные, я, увидев, как юная подруга несколько раз зажимала рот рукой, наклонился к ней: "пошли, а"? Она энергично мне закивала - мы вырвались наружу и одновременно воскликнули: "Боже, как хорошо!" Весна, птички, листочки, благосклонно смотрящая на меня юная дева - зачем мне извращённые фантазии этого изощрённого коммуниста-декадента? И почему я без него этого не мог осознать?! А так-то Пiтро Палыча я очень люблю и восхищаюсь. "Мама Рома", "Царь Эдип" и "Цветок тысяча и одной ночи" - три очень разные шедевра - неореализма, неоархаики и неоренессанса, без знания которых нельзя рассуждать не то что о кино, но вообще об искусстве ХХ века. Ну и "Теорема", "Медея", "Декамерон" - вторая великая тройка. И отдельно - "Евангелие от Матфея". Про ППП трудно сказать "покойся с миром". Ну, для великого художественного провокатора так оно, наверно, и правильнее.

Никогда не понимал искусственного насаждения у нас американского Хэллоуина. В том виде, в котором он дошёл до наших дней, он выродился в чисто коммерческую забаву для детишек из благополучных белых пригородов, бегающих из одного частного дома в другой за конфетками, и для молодых конторщиков и конторщиц, имеющих конвенциональный повод сменить серые пиджаки и юбки-карандаши на костюмчики ведьмаков и ведьмочек с ярким макияжем. Какие, к черту, "сласти или страсти" в многоквартирных домах? Но в России есть потенциал для своего Хэллоуина, покруче американского. Надо просто сместить его на неделю, на 7 ноября. И наряжаться, соответственно, в кожанки и будёновки. А входя, требовать не сладостей, а кричать: "уплотнение, граждане"!

Трудно поверить, но "Приключения Чиполлино" впервые изданы по-английски. https://godliteratury.ru/articles/2025/10/29/chipollino-zagovoril-poanglijski-v-ssha-vyshlo-pervoe-angloiazychnoe-izdanie-znamenitoj-skazki-rodari Мы порой недооцениваем, насколько это отдельная самодостаточная вселенная - англоязычная детская литература. Она охотно расширяется вовне, но не вовнутрь.

https://godliteratury.ru/articles/2020/10/27/skonchalsia-mihail-iasnov Онлайновые друзья напоминают, что ровно 5 лет назад умер Михаил Яснов. Что ж, для меня это тоже не только новостной повод, но и личная профессиональная утрата. Мы не были близки с Михаилом Давыдовичем, всё-таки ощутимая разница лет. Я восхищался им издали. Но восхищался. Особенно меня восхищали его переводы непереводимого - каламбуров считалочек, детских "глупостей". Того, что считается непереводимым. А он переводил. И не просто переводил, а перевоссоздавал с единственно возможной лёгкостью. И когда мне порой кажется, что что-то непереводимо, я вспоминаю, нет, ну а как же, Михаил Давыдович ведь мог, значит, это возможно. Надеюсь, что когда-нибудь и про мои тексты будут так же говорить. Ну, то есть не надеюсь, конечно - но всё-таки делаю всё, чтобы так и было. Спасибо, Михаил Давыдович.