Лавка древностей

Книжные инфоповоды за первую половину января Книжные дайджесты🪴 Январь традиционно богат на дайджесты «что почитать в новом году». Крупные медиа, такие как РБК Life, отметили топ-8 новинок в разных жанрах: от «Шести дней в Бомбее» Алки Джоши (издательство «КоЛибри») до «Таты» Валери Перрен. Но акцент сделан на отечественном контенте — сборнике ранее не публиковавшихся текстов Эдуарда Лимонова «Я не хочу быть простым человеком», новых книгах Захара Прилепина, мемуарах Николая Цискаридзе и даже книге Эмира Кустурицы. Персиваль Эверетт, кстати, ворвался к нам с романом «Джеймс», где идёт переосмысление истории Гекльберри Финна от лица чернокожего раба. В подборках от «Азбуки» и АСТ тоже много ожидаемого: тру-крайм о маньяках, записки кавалерист-девицы и, конечно, классика в новых изданиях. А «Фонтанка» анонсировала историю доспехов и викторианских женщин — в общем, есть где разгуляться. Один из хайлайтов — выход новой книги Джулиана Барнса «Исход(ы)», которая в России появилась одновременно с оригиналом. Ну и издательства говорят, что этот год станет годом восточноазиатской прозы. The Blueprint и «Афиша Daily» в своих гидах на 2026 год выделяют новые романы Ласло Краснахоркаи, сборник кошачьих рассказов Колетт и проекты о группе «Кино». Выходят даже мемуары Каневского; блистает и история об одной известной птице. Кинопоиск в гиде на 2026 год упоминает книгу по мотивам «Молодого папы» и проект Татьяны Столяр из «Антиглянца». А «Газета.ru» добавляет детектив Водолазкина, дневники Кустурицы и «Одиннадцатый час» Салмана Рушди. Недавно вышел трейлер фильма по книге «Гленкил: следствие ведут овцы». А в списке самых ожидаемых адаптаций на 2026 год включают третью «Дюну» (с «Мессией Дюны»), «Рыцаря Семи Королевств», новую «Нарнию», «Нейроманта» и проекты по Агате Кристи. Закрытия, срачи и поправки 👻 То, о чём успели рассказать уже из каждого угла: трилогия Фредрика Бакмана «Медвежий угол» («Медвежий угол», «Мы против вас», «После бури») остаётся недоступной в России — продажи приостановлены в «ЛитРес», «Читай-городе» и других ресурсах из-за обвинений в пропаганде нетрадиционных ценностей. Как фанат Бакмана негодую. «Филологический срач» кипит в Telegram и на YouTube: блогер Кирилл Кириченко раскритиковал лекции Евгения Жаринова, сын Николай его защищает. Досталось ещё и Арсению Дежурову. Молодая кровь кипит и хайпится; семье Жариновых — сил и добра. Профессору 71 год, а они хотят, чтобы человек без подготовки как нейросеть выдавал не приблизительные цитаты, а слово в слово. 15 января закрылось издательство «Попкорн Букс» (литRPG, фэнтези, книги по играм) после проверок и штрафа в 1 млн рублей от Роскомнадзора за «пропаганду ЛГБТ* и наркотиков». Издатели не выдержали и объявили в Telegram о своём закрытии. 12 января «Читай-город» оштрафовали на 500 тыс. рублей за продажу «экстремистских» книг (включая Бакмана и Сорокина). Март 2026 принесёт закон о маркировке «наркотиков» в литературе (уже снято 4500+ книг превентивно), так что ждём новых волн. Премии, юбилеи и итоги 🌵 15 января объявили длинный список премии «Главкнига» — 60 книг, включая Виктора Пелевина («A Sinistra»), Алексея Иванова («Невьянская башня»), Михаила Елизарова («Юдоль»), Маргариту Симоньян («В начале было слово, в конце будет цифра») и Сергея Лукьяненко («Седьмой»). Победителя назовут 30 января, приз — золотой слиток на 1 млн рублей. Такие вот новости. *Запрещено на территории РФ #литература

А. П. Чехов как-то сказал: — Стать бы бродягой, странником, ходить по святым местам, поселиться в монастыре среди леса, у озера, сидеть летним вечером на лавочке возле монастырских ворот… Воспоминания Бунина о Чехове Все мы иногда немного Антон Павлович... #литература

Как Чехов Бунина убил Иван Бунин вспоминает, как они с Чеховым однажды выбрались погугять: Иногда он разрешал себе вечерние прогулки. Раз возвращаемся с такой прогулки уже поздно. Он очень устал, идет через силу — за последние дни много смочил платков кровью, — молчит, прикрывает глаза. Проходим мимо балкона, за парусиной которого свет и силуэты женщин. И вдруг он открывает глаза и очень громко говорит: — А слышали? Какой ужас! Бунина убили! В Аутке, у одной татарки! Я останавливаюсь от изумления, а он быстро шепчет: — Молчите! Завтра вся Ялта будет говорить об убийстве Бунина. И. Бунин: А. П. Чехов #литература

Греки и Ницше Недавно мне пришлось иметь дело с Ницше, а точнее с его работой «Рождение трагедии из духа музыки» (1872). Он предлагает там парочку интересных мыслей о том, что такое дионисийское и аполлоническое, рассказывает о развитии культуры и высказывает опасения о её будущем. Начнём с того, что новаторство его работы заключается в том, что до Ницше считалось, что трагедия родилась из литературы, а вот тут автор пришёл к мысли, что родилась она из музыки, а точнее из хора. Он берёт Аполлона и Диониса как художественные символы двух противоположных начал. Аполлон — это мир сновидений, форма, порядок и пластическое искусство. Дионис — опьянение, хаос, первобытный ужас и неосязаемое (музыка). Дионис отвечает на вопрос «что» (первобытная сущность бытия), а Аполлон — «как» (обрамление в форму). Аполлон — начало индивидуалистическое, а Дионис — стихийно-народное, ведущее к единению. Для Ницше «мир кажимости» (аполлоническая иллюзия) — это граница, которая формирует приятную покровную завесу, скрывающую страдания, что несёт в себе бытие. Ведь, как известно, «высшее благо для человека — не родиться, а следующее за ним — как можно скорее умереть». Аполлон исцеляет эти дионисийские страдания, превращая их в художественные образы, на которые можно смотреть, не погибая. Художник, создавая произведение, теряет своё «Я», потому что соединяется с мировой основой и позволяет первобытной бездне говорить через себя. То есть художник для Ницше — это медиум, который сначала пребывает в дионисийском экстазе, затем видит аполлонические сновиденческие образы и воплощает их в искусстве. Жизнь невозможно оправдать с точки зрения морали, науки или религии — в мире слишком много страданий. Поэтому мир можно оправдать только как эстетический феномен. Мы — лишь актёры. Но на сцене, уподобляясь богам, мы перестаём быть просто страдающими людьми и становимся зрителями собственной драмы. Однако трагедии было суждено совершить самоубийство. Это произошло, когда дионисийский хор был вытеснен аполлоническими образами на сцене, активной игрой актёров. Исчезли спонтанность и единение с природой. Персонажи стали говорить о повседневном, спорить с богами, пытаться изменить судьбу. А затем и вовсе бога стали спускать на сцену на верёвках (“deus ex machina”), чтобы он всё объяснил. Занятные у товарища с усами были мысли и о науке с искусством. Ницше считал, что искусство выше науки, потому что оно не имеет границ, признаёт мир тайной и страданием и даёт силы это вынести. Когда наука достигает своих пределов, она превращается в искусство. Из этого Ницше делает вывод, что наша сущность — не индивидуальное «я», а часть единой творческой воли». А мы в своей культуре свернули совсем не туда. В чем же спасение? Спасение в том, чтобы перестать наслаждаться декоративным искусством и отказаться от мнимо важных вещах. Автор возлагает надежды на Вагнера, но спустя примерно десять лет скажет, что ошибался, обозвал его романтиком, который как свойственно всем романтикам, кончит по-христианки, а это для Ницше фи. К великому надо стремится, к дионисечкому, а мы… позорище в общем. Такие дела, если вы филолог, то хотя бы разок для общего развития прочитать стоит, но Аристотеля я всё равно ставлю выше. Не стоит ещё и забывать, что Шопенгауэр и Ницше повлияли на эстетику символизма через идеи искусства как спасения от воли и трагического пессимизма. #литература #обзор

Чем угощали даму сердца на Юге США Жители Итонвилля выращивали собственный сахарный тростник. В кулинарном мире Гарлемского Возрождения люди жевали тростник, и у некоторых это превращалось в нечто сродни наркотической зависимости. Например , Хёрстон характеризует городок как место, где все жители «никогда не прекращали жевать тростник» на виду у соседей, но скрывали эту привычку от приезжих белых туристов с Севера. Уроженец Итонвилля Кун Тейлор «не мог устоять перед [мягким зелёным тростником] на участке мэра Джо Кларка», — вспоминает Хёрстон. — «После того как он срезал шесть или восемь стеблей при лунном свете, Кларк поднялся из-за укрытия с ружьём и заставил Куна тут же сесть и разжевать последний из них на месте. А на следующий день он выдворил Куна из города на три месяца». Хёрстон также описывает, как её дядя Джим в день получки заходил в бакалейную лавку Джо Кларка, чтобы купить «кварту арахиса и два стебля сахарного тростника» по пути на свидание». Жители Итонвилля не знали об этом, но жевание тростника было популярно и среди белых рабочих на Севере. В газетном отчёте 1924 года описывались посетители нью-йоркского бара «Розовые щёнки и Пурпурные коровы», «потягивавшие минеральную воду и жующие сахарный тростник». Сахарный тростник и арахис служили в то время аналогом коробки конфет — их покупали ухажёры для своих возлюбленных. Хёрстон пишет, что в день получки в Итонвилле «вся деревня собиралась у лавки-почты в субботу...». Дам сердца старались угостить содовой, арахисом и леденцами. #история #культура

Городская гравюра Широ Касамацу Широ Касамацу родился 11 января 1898 года в самом сердце старого Токио — в районе Асакуса, где как раз расположен знаменитый храм Сэнсо-дзи. В 13 лет (1911 год) он поступил в ученики к знаменитому мастеру бидзин-га (изображения красивых женщин) Кабураги Киёкате. В той же мастерской учились будущие звёзды японской гравюры — Ито Синсуй и Кавасэ Хасуи. Но если Хасуи больше тянуло к природе и пейзажам, то Касамацу навсегда остался «городским» художником. В 1919 году, когда ему было всего 21, его заметил издатель Ватанабэ Сёдзабуро — главный приверженец движения син-ханга (новая гравюра). Син-ханга — это возрождение традиционной японской ксилографии (печать с гравированной доски из дерева) в XX веке, где все этапы работы разделены между мастерами. Для неё характерно изображение пейзажей и интерьеров. Касамацу начинает работать в этой системе и довольно быстро становится одним из ведущих авторов у Ватанабэ. Но в 1923 году случается трагедия — Великое землетрясение Канто и последующий пожар уничтожают почти все ранние доски Касамацу. Он начинает практически с нуля. После войны, в 1950-е, Касамацу переходит к киотосскому издательству Unsōdō. Там он создаёт больше сотни гравюр: горячие источники в сумерках, старые храмы, заснеженные крыши. В 1955–1965 годах Широ начинает экспериментировать с сосаку-ханга, где весь процесс создания гравюры осуществляется одним художником. Сюжеты здесь более современные, и в них заметно влияние Запада. Так Касамацу становится одним из тех, кто соединил две эпохи японской гравюры XX века. Касамацу умер в 1991 году, в возрасте 93 лет. Но выставки с его гравюрами до сих пор популярны, а его изображения ночи, дождя и снега просто не могут не восхищать. #искусство #культура

Операция по спасению вальса Л. Н. Толстого Лев Николаевич признавался: «Люблю музыку больше всех других искусств». Его любимыми композиторами были Шуман, Бах, Шопен, Моцарт и Мендельсон, и он мог часами играть их произведения. Музыке Толстой начал учиться в Казани (1841–1847 гг.). По свидетельству сына, «В Казани Л. Н. Толстой стал сам учиться музыке отчасти самоучкой, отчасти у <…> учителей <…>. В этот период <…> он очень серьёзно относился к своим музыкальным занятиям». В письме 1845 года он сообщал: «Буду поровну заниматься музыкой, рисованьем, языками и лекциями в университете», а в дневнике 1847 года одной из жизненных целей назвал «достигнуть средней степени совершенства в музыке и живописи». Всю жизнь писатель играл на рояле и даже сочинил свой собственный вальс, но стеснялся его. Поэтому вальс рисковал кануть в лету, композиторы С.И. Танеев и А.Б. Гольденвейзер не могли это так просто оставить. Во время одного из музыкальных вечеров в доме престарелого на тот момент писателя Гольденвезер сначала растрогал 78-летнего Толстого своей игрой, а потом все присутствующие стали упрашивать Льва Николаевича сыграть им свой вальс. Когда Толстой, стесняясь, закончил исполнение, композитор С.И. Танеев по памяти записал его в соседней комнате, а потом победно выбежал с нотами из своего укрытия. Сам Толстой потом заметил: «Вальс сомнительный. Мы его сочинили с Зыбиным, который играл на виолончели». Вальс фа мажор стал известен благодаря фильму «Отец Сергий» (где прозвучал в оригинале и в аранжировке А. Шнитке) и спектаклю «И свет во тьме светит». #искусство #история #культура

Как Чайковский целым фунтом ваты заткнул себе уши При разборе архива семьи Кази и певца Николая Нолле искусствовед Ольга Хорошилова обнаружила неизвестную фотографию Чайковского. На обороте снимка, сделанного в знаменитом ателье Анаклета Пазетти, была карандашная надпись дореволюционной орфографии: «Рѣдкiй!!». Исследование установило, что Нолле, певец и профессор консерватории, познакомился с Чайковским в 1889 году. Снимок был сделан в начале января 1890 года, вскоре после премьеры «Спящей красавицы». Его уникальность в том, что в на нём Пётр Ильич сидит с ватой в ухе. В каталогах и аукционных лотах представлены  фотокарточки без этого милого аксессуара. Чайковский был очень мнительным в отношении своего здоровья. Есть забавный случай, описанный Василием Бертенсоном в мемуарах: «Он пошел по мосткам через Неву, к Спасителю. Пройдя немного, он хватился, что нет ваты в ушах, а дул пронзительный ветер… Тут-то возник вопрос: где достать ваты? Надо купить ее, но где? Раз что Петербургская сторона ближе всего — очевидно, там. Но в какой лавке? Где продается вата?.. Тогда, чтобы замаскировать свое невежество, Петр Ильич придумал зайти в первую мелочную лавочку, купить что-нибудь и потом, как бы между прочим, спросить, где здесь продается вата. Мелочная лавочка оказалась как раз на той стороне набережной. На вопрос продавца: „Что вам угодно?“ — Петр Ильич спросил яблок. И вот в то время, как ему накладывали самые отборные и крупные яблоки, настал, как ему показалось, удобный момент спросить: где у вас здесь можно достать ваты? Ему указали на лавку рядом, галантерейных товаров. С мешком яблок в руках Петр Ильич явился в лавку галантерейных товаров. „Что вам угодно?“ — „Ваты“. — „Сколько?“ Этот вопрос был неожидан. Как измеряется вата? Аршинами? Фунтами? Петр Ильич замялся. „Прикажете фунт?“ — „Конечно, фунт“. Через минуту из таинственных глубин лавки появилось целое облако ваты. Петр Ильич ужаснулся, но сознаться, что ему нужно было ваты только для ушей, уже было поздно. В руках опытного торговца необозримое облако обратилось в пакет умеренной величины. С яблоками в одной руке, с фунтом ваты в другой Петр Ильич вышел на улицу и, зайдя в пустынный переулок, решил воспользоваться сделанной покупкой. Без церемоний проткнув обертку, он вытянул количество, нужное для ушей, и решил отнести покупки домой… Долго-долго служила в доме брата Петра Ильича злополучная вата».  Источник #искусство #история

Художник, который безжалостно высмеивал высший свет Парижа, судей и даже вегетарианцев. Создатель прото-комикса и вдохновитель Кэрролла на создание «Алисы в Стране чудес». В его мире всё переворачивается с ног на голову, и именно это будоражит наше сознание, когда мы разглядываем его иллюстрации и карикатуры. Знакомьтесь, Гранвиль! https://telegra.ph/Metamorfozy-Granvilya-01-05 #культура #искусство #литература

Как Чехов поставил на уши весь город Однажды зимним вечером в Великий пост Антон Павлович Чехов и Владимир Гиляровский ехали на извозчике со Миусской площади. Из‑за плохой лошади и скользкой мостовой сани часто останавливались. На углу Тверской и Страстной площади они купили солёный арбуз, завёрнутый в промокшую бумагу. Вода с него постоянно капала, они передавала его друг другу. Но мокрые руки быстро замерзли, и Гиляровский, решив избавиться от тяжёлой ноши, предложил бросить арбуз. Чехов посоветовал отдать его стоявшему рядом городовому. Когда Гиляровский отдавал арбуз и начал предупреждать: «осторожнее…», Чехов тут же перебил его, прошептав городовому: «…это бомба… неси её в участок». Гиляровский поддержал шутку, приказав отнести находку в полицию и пообещав его там ждать. Городовой, дрожа от страха, вызвал дворника подменить себя на посту и осторожно понёс «бомбу» по Тверской к участку, привлекая внимание прохожих. В участке он доложил, что «агенты охранного отделения» велели положить снаряд на стол. Поднялась паника. Ситуацию разрешил вернувшийся с пожара брандмейстер. Несмотря на предупреждения, он вошёл в дежурку, сорвал мокрую бумагу и, обнаружив солёный арбуз, заявил: «Наш, донской, полосатый. Давно такого не едал» — и унёс его к себе, игнорируя протесты о «вещественном доказательстве». Источник: В. А. Гиляровский, «Друзья и встречи» #литература

Нобель по литературе за 2025 Лауреатом Нобелевской премии по литературе за 2025 год стал венгерский писатель Ласло Краснахоркаи. Его наградили за «убедительное и дальновидное творчество, которое в разгар апокалиптического ужаса вновь подтверждает силу искусства». Краснахоркаи дебютировал как писатель в 1977 году. В 2015-м он получил Международную Букеровскую премию за романы «Сатанинское танго», «Меланхолия сопротивления» и «Си-ван-му здесь среди нас». Долгое время его переводов на русский вообще не было. В 2007 году в журнале «Иностранная литература» опубликовали рассказ «В сумрачном лесу», в 2013-м и все там же — рассказ «Рождение убийцы». Лишь спустя пять лет после этого, в 2018 году, на русском языке вышел дебютный роман Краснахоркаи «Сатанинское танго» (1985). «Меланхолия сопротивления» в переводе Вячеслава Середы (1951-2024) у нас вышла в 2019 году, совсем недавно издали повесть «Гомер навсегда» в переводе Юрия Гусева. После 9 октября, когда Краснахоркаи объявили лауреатом, предсказуемо готовятся к переизданию, а на 2026 год уже анонсировали выпуск романа «Возвращение барона Венкхейма». Краснахоркаи отличает густой, душный, висцеральный стиль письма — длинные сплошные тексты, из которых складываются романы-монстры, причем это верно как относительно формы, так и содержания. На протяжении 400 страниц можно обнаружить всего одну точку, а иногда повествование может совсем исключать людей и вестись и вовсе от лица киотского монастыря. Его герои зачастую обнаруживают себя на обломках старого рухнувшего мира и совершенно не знают, что им делать дальше. Романы Краснахоркаи — это партитура всеобщего распада, где каждая глава — один-единственный, длящийся десятки страниц абзац. Чтение его текстов — это акт медитации и испытание на прочность: вы либо отступаете, сломленные этой прозой, либо позволяете ей увлечь себя в омут — и тогда мир вокруг начинает замедляться, обретая такую же густую, меланхоличную фактуру. В 2015 году в интервью The Guardian на вопрос, как бы он сам описал свою работу, Краснахоркаи ответил: «Буквы; затем из букв — слова; затем из этих слов — короткие предложения; потом еще предложения, подлиннее, и в основном очень длинные, на протяжении 35 лет. Красота в языке. Веселье в аду». Сам писатель, говоря о том, как читателям впервые открыть его творчество, сказал: «Тем, кто еще не читал моих книг, я не мог бы порекомендовать что-то прочитать; вместо этого я посоветовал бы им выйти, сесть где-нибудь, возможно у ручья, без дел, без мыслей, просто оставаться в тишине, как камни. Они рано или поздно встретят кого-то, кто уже читал мои книги». Также автор внёс вклад и в кинематограф. В частности, повлиял на творчество режиссера Белы Тарра. За двадцать с небольшим лет они создали пять картин. Первая их совместная работа — фильм «Проклятие» (1988 год, сценарий Краснахоркаи), далее «Последний корабль» (1989) по двум новеллам Краснахоркаи, затем — семичасовая экранизация «Сатанинского танго» (1994) и экранизация романа «Меланхолия сопротивления» (фильм 2000 года «Гармонии Веркмейстера»). В 2007 году вышел фильм «Человек из Лондона» по роману Жоржа Сименона «L’Homme de Londres» — адаптированный сценарий написали Краснахоркаи и Тарр. В 2011 году — «Туринская лошадь», сценаристом которой тоже выступил Краснахоркаи. Некоторые наши новостные издания не считают Ласло заслуженным писателем, приписывая победу не писательскому мастерству, а его политическим высказываниям в адрес России и Венгрии. Но их мусолить совсем не хочется. Да и кому ещё бы она досталась? Ставки делались на Австралию, но Джеральд Марнейн давно ничего не пишет, а представительницу китайского авангарда Цянь Сюэ подвело то, что в 2024 году премию уже выигрывал представитель Азии. Оставался Краснахоркаи. Такие дела. Пишите, что думаете, читали ли что-нибудь из его работ? #литература

Детство в романе Марка Твена Романы Марка Твена о Томе Сойере и Гекльберри Финне, ставшие духовными спутниками поколений подростков, по праву можно назвать энциклопедией изучения характера мальчика. Марк Твен вспоминает своё детство и пытается воссоздать его в характерной для себя юмористической форме. Уже первая часть трилогии стала новым словом в литературе, полемическим вызовом фальшивой, уныло-назидательной детской беллетристике того времени. В противовес ходульным «хорошим» и «плохим» мальчикам из «книжек для воскресных школ» Твен создал живого, шаловливого, деловитого и одновременно романтичного героя. В полуигровой, изящной форме Твен с потрясающей лёгкостью доносит до читателя серьёзнейшие вещи о детской психологии. Знаменитая сцена с покраской забора — блестящая иллюстрация детской смекалки, которая (а не упорный труд) приносит Тому дивиденды. Пока большинство цитировало Франклина и его концепцию self-made man, Твен её таким образом изящно высмеивает. В главе о пиратской клятве мальчики называют свой парусник "Benjamin Franklin". Дети мечтают о разбойничьей славе на судне того, кто выступал за то, что только упорный труд даст тебе всё. Наивная любовь Тома и Бекки Тэчер — одно из первых и самых поэтичных описаний этого чувства в литературе. Твен смеётся и сочувствует одновременно, показывая, как первая детская влюблённость напоминает игру, но для ребёнка она абсолютно реальна и серьезна. Вспомним сцену, где отвергнутый Том, протянувший Бекки свою самую дорогую ценность — металлическую шишечку от кровати, горько размышляет в лесу: «Хорошо бы вот сейчас умереть, но умереть не навсегда, а на время, чтобы посмотреть, как же Бекки будет потом переживать». Но дети мирятся и делают это совершенно мило, трогательно и непосредственно, иногда думаешь: «Вот бы взрослым достаточно было сказать пары слов, чтобы все починить». Это ребенок и его мир совершенно уникален. В романе также есть совершенно прелестный разговор Тома с божьей коровкой, поднявшейся на высоту травяного стебля: «"Коровка, коровка, лети-ка домой, в твоём доме пожар, твои дети одни". Божья коровка сейчас же послушалась, полетела спасать малышей, и Том не увидел в этом ничего удивительного: ему давно было ведомо, что божьи коровки всегда легкомысленно верят, если им сказать, что в их доме пожар, и он уже не раз обманывал их, пользуясь их простотой». Все эти маленькие подробности «портретируют» ребёнка убедительнее специальных психологических штудий! Твен показывает, что миру детства чужды искусственные взрослые правила. Ребенок полон жизни и открытий: ему невероятно интересно, как ползет жук по полу церкви, что превращает, казалось бы, тривиальные события — от удаления молочного зуба до разговора о дохлой кошке — в значимые эпизоды. Взрослый же мир видится по-детски скучным, пресным и состоящим из запретов. Роман выстроен как цепь эпизодов, иногда даже беспорядочных; но в этом есть свой резон, ибо они соответствуют детскому сознанию Тома, его непоседливости, импульсивному темпераменту. Вместе с тем в череде событий всё же прочерчиваются три главные истории, которые постоянно «перебиваются» не связанными с ними эпизодами: это детская наивная любовь Тома и Бекки Тэчер; убийство на кладбище; поиски клада. Сама калейдоскопичность эпизодов и сцен — своеобразное зеркало «алогичности» детского сознания, его обаятельной непосредственности. На наших глазах развёртывается открытие ребёнком пока ещё светлой реальности. Она — радужная, в ней есть место играм, фантазиям и шалостям. Даже первая детская любовь Тома и Бекки, радостная и поэтичная, напоминает игру. #литература

«Знать заранее нельзя, что и с кем случится в жизни» Эта цитата из пьесы Генрика Ибсена «Пер Гюнт» (1867). В своём произведении автор пытается разобраться в том, как обрести себя, что значит быть человеком и как спасти свою душу от небытия. Главный герой — двадцатилетний рослый и коренастый Пер Гюнт. В начале истории он напоминает фольклорного дурака: сидит на печи, дерётся, грязен и неопрятен. Его мать, Осе, ждёт, что крепкий сын станет её опорой, но видит, что тот только шатается без дела, хвастает и лжёт. Любимое занятие Пера — сочинять небылицы, выдавая их за свои подвиги. Он мечтатель, видящий в облаках целые царства. Односельчане характеризуют семью Пера так: «отец пьянчуга был, а мать глупа». Сами же соседи называют Пера ослом, бахвалом и лгуном. Сущность героя видит отец Сольвейг, сообщая его матери, что Пер «заблудился душой и погиб», и единственный путь для него — «выжечь огнём покаянья грех своей души». Центральной в пьесе становится проблема человеческой природы. Вопрос в ней об этом, как ни странно, задаёт Доврский дед, тролль Боссе: «Чем отличается тролль и человек?» И сам же объясняет: человек должен быть собою самим, тролль же – доволен собою самим. То есть человек всегда должен опираться на свою человеческую сущность, всегда думать о том, что значит быть человеком. Тролль же живёт, не задумываясь о совести и морали. Вся дальнейшая жизнь героя – поиск самого себя. С этой главной проблемой связана тема истинного и ложного пути. Пер Гюнт, встретив дочь тролля, сначала очень рад тому, что «у жителей Рондских вид всё двоякий имеет и смысл… Кажется белым у нас, что черно, Что безобразно – красивым». Но затем во время своих скитаний начинает сомневаться и в этом. Мифологические персонажи, основанные на фольклорных представлениях, здесь выполняют важную роль: они обнажают ложь, маскирующуюся под истину, и становятся воплощением внутренних пороков героя. Все, кого он встречает, испытают его. Странствия Пера Гюнта — это путь души, пытающейся понять, что значит быть собой, и избежать участи того, кто довольствуется лишь собой, не спрашивая с собственной совести. Спасение герой находит в идеальной женщина Сольвейг, которая знает кто она, понимает себя, ждёт Пер Гюнта, не упрекает его и спасает его душу, убаюкивая его на своих руках. Пьесу стоит прочитать хотя бы из-за того, как красиво Ибсен описывает странствия по норвежским лесам и какие важные вопросы задаёт во время своих приключений. Чтобы чтение было ещё более приятным советую ознакомиться с работами Э. Грига — они просто волшебные. Сейчас в музее-квартире Немировича-Данченко собрали небольшую экспозицию с иллюстрациями Н.К. Рериха к пьесе, предлагаю и вам ознакомиться с небольшой частью этих замечательных работ. #литература

В честь Рождества захотелось вспомнить классику. Поговорим о «Ночи перед Рождеством» Николая Васильевича Гоголя. Всех, кто сегодня отмечает, — с праздником! 🐰🌲🌲 https://telegra.ph/Pochemu-Vakula-za-cherevichkami-k-Ekaterine-poehal-01-06 #литература

Посмертная маска Н. В. Гоголя Гоголь скончался 21 февраля в восемь часов утра. Рамазанов был извещён об этом после обеда и немедленно, вместе с форматором, отправился на квартиру писателя. Таким образом, маска была снята примерно через шесть–восемь часов после его кончины. В письме от 22 февраля 1852 года Н. А. Рамазанов писал Н. В. Кукольнику:

«Сего числа после обеда прилег я на диван почитать, как вдруг раздался звонок и слуга мой Терентий объявил, что приехал г. Аксаков и еще кто-то, и просят снять маску с Гоголя. <…> В минуту эту я собрался, взяв с собою моего формовщика Баранова, отправился в дом Талызина, на Никитском бульваре, где у графа Толстого проживал Николай Васильевич. Первое, что я встретил, это была гробовая крыша малинового бархата <…> В комнате нижнего этажа я нашел останки так рано взятого смертию. В минуту закипел самовар, был разведен алебастр и лицо Гоголя было им покрыто. Когда я ощупывал ладонью корку алебастра — достаточно ли он разогрелся и окреп, то невольно вспомнил завещание (в письмах к друзьям), где Гоголь говорит, чтобы не предавали тело его земле, пока не появятся в теле все признаки разложения. После снятия маски можно было вполне убедиться, что опасения Гоголя были напрасны; он не оживет, это не летаргия, но вечный непробудный сон».

Такие дела. Если интересно почитать о том, куда пропал череп писателя из склепа, то дайте знать. #история #литература

Смерть писателя За несколько дней до кончины Н. В. Гоголя доктор А. Т. Тарасенков написал следующее: «Он смотрел как человек, для которого все задачи разрешены, всякое чувство замолкло, всякие слова напрасны, колебание в решении невозможно». «Надобно же умирать, а я уже готов, и умру…», — сказал писатель Хомякову. В попытках спасти его, граф Толстой обратился к митрополиту Филарету, убеждавшему Гоголя, что «смирение не в посте, а в послушании». Однако, несмотря на ежедневные посещения священников и уговоры друзей, Гоголь отказывался от пищи и слабел. 16 февраля А. Т. Тарасенков напишет:

«Увидев его, я ужаснулся. Не прошло и месяца, как я с ним вместе обедал; он казался мне человеком цветущего здоровья, бодрым, свежим, крепким, а теперь передо мною был человек, как бы изнурённый до крайности чахоткою или доведённый каким-либо продолжительным истощением до необыкновенного изнеможения. Всё тело его до чрезвычайности похудело; глаза сделались тусклы и впали, лицо совершенно осунулось, щёки ввалились, голос ослаб, язык трудно шевелился от сухости во рту, выражение лица стало неопределённое, необъяснимое. Мне он показался мертвецом с первого взгляда. Он сидел, протянув ноги, не двигаясь и даже не переменяя прямого положения лица; голова его была несколько опрокинута назад и покоилась на спинке кресел».

18 февраля Гоголь уже окончательно слёг. Его перенесли в самую тёплую часть дома. Собранные Толстым лучшие врачи Москвы, после неудачной попытки гипноза, начали испытывать всевозможные лечения: пиявки, кровопускания, холодные обливания, которое лишь ускорило кончину. Сам же Гоголь во время попыток его спасти говорил: «Как сладко умирать!» 20 февраля он впал в беспамятство, а 21 февраля, в восемь утра, скончался во сне. #история #литература

Недавно я посетила музей Николая Васильевича Гоголя и хочу поделиться находками, касающимися последних дней жизни писателя. В основу двух постов ниже легли материалы самого дома-музея, а также исследование Сергея Шокарева и Дмитрия Ястржембского «Тайны дома на Никольском бульваре». #личное #литература #культура

🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿🌿 Вспомнила я этот неприятный эпизод из жизни писателя не просто так. Вчера сходили с мужем на моноспектакль в театр «Многоточие». Мы оба любим Булгакова, поэтому яркое название «Морфий» нас сразу привлекло. О нелёгкой судьбе героев произведения рассказал просто невероятный Эдгард Арутюнов. Я весь спектакль не могла оторвать глаз от сцены. Казалось бы, всего один актёр, декорации не меняются, но я пережила такой богатый спектр эмоций, что первое время после окончания постановки не могла вымолвить ни слова. Да чего уж там, в момент откровения, при рассказе о том, как девушка заменяла морфий настойкой опиума, и от последних слов героя я плакала. Хлопок звенел в ушах, слезы катились по щекам, в горле стоял ком, а сердце колотилось как сумасшедшее первые несколько минут после завершения. Боже, да когда он пытался спасти товарища, у меня по всему телу пробежал холод. Игра со светом, устройство комнаты врача — всё было сделано как надо. Спасибо большое за спектакль, это было потрясающе. Если будет возможность, то сходите обязательно 📒 #личное

Зависимость юного врача Михаил Булгаков, выпускник медицинского факультета Киевского университета, в 1916 году, в разгар Первой мировой войны, был мобилизован как врач. Многие молодые доктора направлялись не на фронт, а в провинциальные земские больницы, где остро не хватало кадров. Так, осенью того же года, Михаил Афанасьевич вместе с первой женой Татьяной Лаппа прибыл в село Никольское Сычёвского уезда Смоленской губернии. Он стал единственным врачом в местной земской больнице (по штату полагалось двое), обслуживавшей десятки тысяч крестьян из сотен окрестных деревень. Это была та ещё глушь. Но там же были бесконечные приёмы, вызовы по бездорожью, сложные операции при свете керосиновой лампы и нелёгкий груз на плечах из-за физической невозможности помочь всем. Опыт этой практики лёг в основу цикла «Записки юного врача» — где Никольское легко узнаётся под вымышленными названиями.

«Начавшаяся вьюга подхватила меня, как клочок изорванной газеты, и перенесла с глухого участка в уездный город. Велика штука, подумаешь, уездный город? Но если кто-нибудь подобно мне просидел в снегу зимой, в строгих и бедных лесах летом, полтора года, не отлучаясь ни на один день, если кто-нибудь разрывал бандероль на газете от прошлой недели с таким сердечным биением, точно счастливый любовник голубой конверт, ежели кто-нибудь ездил на роды за восемнадцать верст в санях, запряженных гуськом, тот, надо полагать, поймет меня. Уютнейшая вещь керосиновая лампа, но я за электричество!»

Помимо тяжёлой службы с ним случилась ещё более страшная штуковина. В 1917 году, во время лечения ребёнка с дифтерией Булгаков заразился, чтобы помочь себе, он сделал инъекцию со специальной сывороткой. Та вызвала сильнейшую аллергическую реакцию, в результате чего ему ввели морфий. Сначала Михаилу вводили его как обезболивающее, но вскоре уколы с его подачи стали регулярными. Морфий приносил не только облегчение, но и эйфорию, помогая справляться с усталостью и одиночеством в этом сером поселении. Писатель, привыкший к бурному течению жизни пытался таким способом осилить настигшую его изоляцию. Туда даже слухи о Революции доходили отрывками, а это его сильно коробило. Писатель настолько проникнется морфием, что его герой рассказа потом пошутит: «И если б я не был испорчен медицинским образованием, я бы сказал, что нормально человек может работать только после укола морфием. В самом деле: куда, к черту, годится человек, если малейшая невралгийка может выбить его совершенно из седла!» За несколько месяцев сформировалась тяжёлая зависимость. Росла толерантность, работать без укола становилось невозможно. К осени 1917 года Булгакова перевели в уездный город Вязьму, но зависимость сохранилась. Только вернувшись в Киев в начале 1918 года и занявшись частной практикой, при поддержке жены он смог постепенно побороть морфинизм. Этот трагический опыт Булгаков переработал в рассказе «Морфий», опубликованном в 1927 году. Советую к прочтению. #литература #история

«Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя предстают перед нами сказочными, таинственными и мистическими. К этим историям были созданы не менее чарующие иллюстрации. В музее-квартире Гоголя меня покорили работы В.Е. Маковского и И.Н. Крамского, изданные в 1874 году к повести «Страшная месть» (1831 г.). Ну, к той самой, где пан Данило женился на красавице Катерине, сыграли свадьбу. Вот только дружбы с тестем не получилось, что и немудрено: оказался он настоящим колдуном — жестоким, хитрым и беспощадным… А ещё в этой повести есть знакомые со школьной скамьи строки: «Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. ... Редкая птица долетит до середины Днепра! ...» Давайте полюбуемся на эту красоту 🌿🤩 #литература