Broken Temple

Отдельно стоит сказать о вкладе фантазий Бексиньского в индустрию видеоигр. И тут косвенное влияние переоценить невозможно, но оно теряется в слишком общих концепциях тёмного фэнтези и фантасмагории как таковых. Его узнаваемый стиль успел стать эталоном для концепт-художников, работающих в этих направления. Честные отсылки можно пересчитать по пальцам, но все заслуживают внимания. «Tormentum: Dark Sorrow» (2015) это квест в мрачном диковенном мире, практически срисованном с полотен Бексиньского и Гигера. Разработчики официально признали, что черпали вдохновение в его картинах, и игра переполнена прямыми оммажами. Игровое сообщество с воодушевлением встретило такой подход, и «Tormentum» даже стала по-своему культовой среди любителей арт-игр. В 2021 году польская студия Bloober Team выпустила хоррор-игру «The Medium», в которой одна из реальностей (мир духов) оформлена явно по мотивам визуального языка Бексиньского. Разработчики упоминали, что при создании дизайна чудовищ и локаций вдохновлялись польскими художниками-символистами и это очень заметно. Дань художнику отдает и печально известный долгострой «Scorn» (2022). Хотя в ней доминируют гигеровские мотивы, многие уровни содержат виды, напоминающие конкретно бексиньсковские видения. В анонсах предстоящей игры «Nazralath: The Fallen World» прямо говорится, что визуальная стилистика черпает вдохновение из работ Здзислава Бексиньски. Трейлер демонстрирует готический фэнтези мир с характерными полуразрушенными храмами и безликими гигантами. #art #personalii #vgame

В мире комиксов прямые ссылки на Бексиньского встречаются не так часто, как можно было бы ожидать, но косвенное влияние весьма ощутимо. Особенно это касается японской манги. Культовая сага «Берсерк» содержит визуальные решения, уж слишком напоминающие полотна Бексиньского. Сам Кэнтаро Миура признавался, что искал вдохновение в западной живописи ужасов, и фанаты уверены, что Бексиньский был среди его источников. Некоторые сцены и пейзажи «Берсерка» выглядят буквально продолжением картин из циклов 1970-х. В западных графических новеллах жанра тёмного фэнтези имя Бексиньского также на слуху. Многие художники упоминали, что рассматривали альбомы Бексиньского в поисках идей для своих миров. Можно сказать, его творчество стало банком визуальных образов для коллективного воображения. Такие штампы как живые стены из тел или здания из костей закрепились не в последнюю очередь благодаря популяризации картин Бексиньского. #art #personalii

Несмотря на относительно скромные размеры, Ярополч-Залесский был экономически развитым городком своего времени. Он стоял на пересечении торговых коммуникаций и обслуживал движение товаров по водному пути «из варяг в арабы». Этот маршрут связывал Северную Европу с Востоком через реки Волгу и Каспий, являясь альтернативой всем известного пути «из варяг в греки». Расположение на берегу Клязьмы означало вовлечённость города в речную торговлю. По Клязьме можно было попасть к Оке и далее к Волге, что открывало выход к рынкам Волжской Булгарии, Средней Азии и даже Персии. Археологические находки указывают на большое разнообразие местных ремёсел. В городе работали искусные мастера, занимавшиеся изготовлением керамики, обработкой кости, металлообработкой и ювелирным делом. Развитая ремесленная база и удачное положение на торговом тракте способствовали обмену товарами с другими русскими землями и зарубежьем. На городище обнаружены импортные предметы, свидетельствующие о широких торговых связях Ярополча. Найдены фрагменты византийских амфор и стеклянных сосудов, вероятно привезённых с юга. Обнаружены обломки шёлковой ткани с золотным шитьём, роскошный материал, скорее всего, привезённый из Византии. Среди украшений встречаются изделия из балтийского янтаря, что указывает на торговлю с северными регионами. Также найдено несколько западноевропейских серебряных монет и свинцовых пломб с княжеским знаком Рюриковичей. П.С. Судя по фотографиям из интернета настоящие красоты этого места вместе с очертаниями контура городских укреплений раскрываются с высоты птичьего полета…

Вернёмся, наконец, в Вязниковский район Владимирской области, где на высоком берегу Клязьмы до сих пор сохраняются поросшие травой остатки оборонительных валов древнего города Ярополч Залесского. Прекратившего своё существование в результате монгольского нашествия. Ярополч Залесский был основан в первой половине 12 века, в период освоения Залесской Руси. По данным археологических раскопок и летописным сведениям, город заложил князь Ярополк Владимирович (впоследствии великий князь киевский), брат Юрия Долгорукого, примерно в 1135–1138 годах. Название «Ярополч» представляет собой притяжательную форму имени князя, то есть означает «город Ярополка». Приставку «Залесский» город получил уже в наши дни от историков, чтобы отличить его от одноимённого Ярополча на реке Ирпень и подчеркнуть принадлежность к северо-восточным областям Руси, так называемому Залесью, междуречью Оки и Волги. Археологические данные свидетельствуют, что место, выбранное для основания города, имело давнюю заселённость. Уже в конце 10 века здесь существовали славянские и финно-угорские поселения. К моменту основания укреплённого города территория уже была обжита и включена в культурный ландшафт Руси. Созвучность названия города княжескому поместью на юге, вероятно, свидетельствует о важной роли переселенцев из южнорусских земель. Прямых упоминаний Ярополча Залесского в летописях домонгольского времени практически нет. Его роль была оборонительно-административной, без измерения политической самостоятельности. Наличие укреплённого пункта на восточной окраине княжества повышало уровень контроля князя над этой территорией и расширяло его возможности в борьбе за влияние в регионе. Князь же лично в городе не сидел, управление осуществлялось его наместником. Усадьба которого, судя по раскопкам, выделялась богатством среди прочих домов, что говорит о присутствии местной администрации высокого уровня и старом-добром социальном неравенстве. Ярополч Залесский служил цитаделью для защиты от внешних врагов, и должен был обезопасить важный торговый путь по Клязьме.

Если вклад Бексинского в музыкальную индустрию оказался несколько случайным, то его влияние на визуальные направления современной культуры, как комиксы и кинематограф, более чем закономерно. Главным поклонником художника в Голливуде является режиссер Гильермо дель Торо, включивший репродукции Бексиньски в свою личную коллекцию и цитирующий его работы при разработке визуальных концептов. Так он признавался, что безглазое чудовище с глазами на ладонях из фильма «Лабиринт Фавна» было вдохновлено творчеством поляка. Чаще всего мастера по спецэффектам ссылаются на Бексиньского когда речь заходит о создании постапокалиптических декораций и образов демонических существ. Cложно не заметить, что дизайнеры сериала «Очень странные дела» при проработке альтернативного измерения изнанки посматривали на его мрачные пейзажи. Хотя, конечно, там тот ещё винегрет. #art #personalii #mir_kino

Монументы... Тяжелые массы холодного камня, силуэт тёмной бронзы на фоне неба, величественное выражение значительной идеи — таковы ассоциации, возникающие при встрече со словом «монументы». Может показаться, что история монументов, если считать ими и древние дольмены, и пирамиды, будет грандиозна и торжественна, будто соответствуя самому масштабу художественных образов этих произведений. Увы, такое представление, по большей части, — иллюзия. Древнейшие объекты религиозного ритуала не относятся к типу монументов, они лишь напоминают их по внешней форме, отличаясь по смыслу, вложенному в них строителями.

Следующая книга Котова гораздо ближе к его «Монументальному искусству СССР», только если там в центре внимания были мозаики, то теперь все, что кроме. Главное, здесь аналогичная структура блоков, разбитых по тематике: монументы посвященные космонавтике, Великой Отечественной войне, революции и т. п. И короткие вводные эссе об актуальности этой тематики для советской эпохи и современности. Котов собирал материал почти десятилетие, ездил по бывшим республикам и снимал памятники самого разного типа. Он соблюдает свой фирменный ракурс. В кадре почти никогда нет людей. Такой подход обособляет монументы, которые предстают словно не частью города или даже ландшафта, а слепком исчезающего прошлого. Советский проект пытался закрепить память в форме и формы эти сохранились даже тогда, когда смысл вокруг них растворился. У Арсения Котова большой, уникальный каталог памятников, многие их которых стоят перед угрозой исчезновения. #investitsii_v_bukinistiku #architecture

Лично мне сложно отделаться от ассоциаций некоторых работ Бексиньского и их общей атмосферы с мифами Ктулху и окололавкрафтовской литературой. Но, кажется, что хоррор и беллетристика художника действительно не интересовали. Он вскользь упоминал Станислава Лема как писателя, интересного его маме. Также известен эпизод, когда он посвятил сыну полотно под названием «Никогда». Да, тот самый Бексиньски, который принципиально воздерживался от нейминга своих работ. И название было отсылкой к той самой поэме Эдгара По, к которой его сын испытывал нежные чувства. В основном же, по разбросанным воспоминаниям и интервью, можно собрать вполне заурядную для интеллигенции его поколения книжную полку: Кафка, Достоевский, Борхес, Томас Манн, Джордж Оруэлл и т. п. Ко второй половине жизни, по его собственному признанию, художник и вовсе не находил времени для чтения.

Днём я совсем не выношу тишины… Я могу писать картины исключительно под музыку…

Зато Бексиньски прослыл тем ещё меломаном и хвастался, что прослушивание музыки, на полной громкости, его соседям не позавидуешь, занимало у него по 10–14 часов в день. Предпочтение он отдавал классике романтизма и модерна. Его любимыми композиторами были Густав Малер, Вагнер, Франц Лист, Рахманинов, Дворжак и др. Особое место занимал Альфред Шнитке, «Реквием» которого Бексиньски считал идеально созвучным атмосфере своих полотен. Любопытно и даже мило, что его сын умудрился подсадить отца на рок-музыку, которая Бексиньскому, что называется, зашла. Он слушал The Moody Blues, Roxy Music, Marillion, Peter Gabriel, Dead Can Dance, Ника Кейва и других популярных исполнителей и коллективы 70–80-х. Но главным открытием для него стал прогрессив. Художник упоминал, что при прослушивании симфонического рока невольно начинает двигаться корпусом в такт, мешая себе писать. И эта любовь оказалась взаимной. Многие альбомы рок и метал-групп выходили с картинами Бексиньского на обложках. Уже в 1980-е польские музыканты вдохновлялись им, а в последующие десятилетия особую страсть к художнику проявили представители экстремальных направлений метала. Норвежская блэк-метал группа Antestor использовала на обложке альбома Omen (2012) фрагмент картины Бексиньского 1983 года. Французская группа Wolok для диска Servum Pecus (2006) выбрала менее известный холст 1980 года. Картины Бексиньского украшали обложки альбомов групп Paradise Lost, Arkhon Infaustus, Behemoth, Belphegor, Vader, Grave, а также появлялись на футболках, плакатах и прочем мерче многих коллективов. Часто это происходило нелегально, без лицензии, особенно в 1990-е. А его стилистическое влияние и вовсе просто невозможно переоценить. Образы Бексиньского прочно вошли в канон мрачных субкультур. #art #personalii #music

Со времен увлечения авангардной тусовкой «Антифотография», Бексиньский не принадлежал ни к одной художественной группе. Тем не менее, не был он и заспиртован в пробирке собственных внутренних видений. На формирование его стиля повлияло множество разноплановых факторов, от польской культурной среды до мирового художественного искусства, литературы и музыки. Прежде всего, Бексиньский впитал традиции польского искусства, хотя и шел наперекор официальным тенденциям. В 1950-е, когда в ПНР доминировал социалистический реализм, художник дерзко занялся абстракцией и авангардной фотографией, словно продолжая линию довоенного модернизма. Уже в 1960-е, разочаровавшись в авангарде, он предвосхитил постмодернистскую идею синтеза стилей. Критики отмечали, что его отказ от чистой абстракции и возврат к фигуративности совпал с глобальным постмодернистским переломом, когда в моду вновь вошли историзм и эклектика. В одном интервью он признавался, что корни его художественного идеала лежат в разглядывании картин старых европейских школ. И можно считать, что по итогам Бексиньский стал одним из тех, кто соединил авангард и традицию. Если говорить о стилистических параллелях, то естественно Бексиньского чаще всего относят к сюрреализму. Безусловно, его фантазии созвучны европейским сюрреалистам, но всё же больше общего у него с традицией мистического символизма. Критики нащупывали сходство с визионерскими полотнами Босха, и символистами конца 19 века. #art #personalii

Начинается сезон окрошки и пока староверы раздувают вечный холивар квас vs кефир, всякие психи готовят ее на пиве, вине, соках или кокосовом молоке. Впрочем, такие ли они психи… Путешественник-мемуарист, революциоенер, а позднее духовний писатель Иван Павлович Ювачёв в воспоминаниях о своем паломничестве в Палестину оставил потомкам такой вот перл:

В одном месте две женщины приготовляли окрошку для афонца. Они крошили лук и огурцы. Я остановился около них и спросил: — А где же вы квасу возьмёте? — Воду смешаем с апельсинами, — вот и квас! И как хорошо-то выходит! Не желаете ли попробовать?

Думаю, дело не в физической неспособности приготовить квас. Просто при наличии под рукой цитрусов, гораздо проще сделать бодрящий, освежающий напиток типа лимонада, чем заморачиваться с ферментацией хлебных корок. И простой народ, в отличии от диванных и кабинетных традиционалистов, такие моменты хорошо считывал и адаптировался к ним. То есть, окрошка с апельсинами или на соке это вовсе не современная ересь, а если и не канон, то старинный апокриф, причём афонский. Живите теперь с этим. Vox populi, vox Dei! Но мы сегодня заморочимся рецептом из труда Н.В. Гросса «Новейшая поваренная книга» 1865 года:

Хотя окрошка приготовляется изъ остатковъ жаренаго мяса говядины, телятины, баранины и разныхъ домашнихъ птицъ; но лучшими для сего почитаются индейка, тетеревъ, рябчики и поросенокъ. Для сего должно обобранное съ костей мясо искрошить очень мелко съ сырымъ (особенно съ зеленымъ) лукомъ, солеными или свежими очищенными отъ кожи огурцами и съ другими домашними солеными плодами, какъ-то: съ сливами, вишнями, крыжовникомъ и т. п., также съ отварными белыми грибами,—все это смѣшать вмѣстѣ, смявъ ложкою, съ прибавленіемъ сметаны, и дать нѣсколько такимъ образомъ постоять; на­конецъ, при подачѣ къ столу развести свѣжимся хорошимъ квасомъ или кислыми щами и посыпать рубленою зеленью петрушки или укропа.

Рецепт явно для барского стола, мне во всяком случае сложно представить рябчика или тетерева в крестьянской окрошке. Да и самое неожиданное здесь это грибы и ягоды, так что в постном варианте и приготовим. Для малосольной сливы порежем пару слив и оставим на ночь в холодной воде с чайной ложкой соли. Грибы возьмём мороженные с прошлого сезона. Если все должно нѣсколько такимъ образомъ постоять то вероятно сметану лучше не жалеть. Гораздо вкуснее, чем можно представить и вероятно, что с поросенком было бы не хуже. P.S. Рецепт попался еще с год назад на канале Мещерские сказы, как и история Ювачёва. Просто то повода, то времени заняться им не было. #kulinarnaya_rubrika_imeni_anity_tsoy

Мои картины – это мой духовный автопортрет. Они никак не относятся к так называемому объективному миру явлений. Это вещи для созерцания, а не для словесной интерпретации, подобно тому как музыка – для слуха, а шоколад – для еды.

Бексиньский предостерегал зрителя от попыток перевести его визуальный язык в набор однозначных символов или метафор. Он настаивал, что работает не умом, а интуицией и чувствами, и каждая картина рождается как отражение его внутреннего состояния, а не как иллюстрация какого-либо литературного смысла. В другой беседе на вопрос о зашкаливающей мрачности своих сцен он отвечал также категорично:

Вероятно, я мрачный человек, если мои картины так воспринимаются… А писать что-то радостное лишь потому, что это труднее, чем то, что идет из моей души, – считаю полнейшим идиотизмом.

Художник создавал собственную мифологию не опираясь напрямую, хотя и оглядываясь порой, на религиозные или мифологические сюжеты. Повторяющиеся архетипические образы, будь то мать с ребенком на руках, всадник на коне, обезглавленное тело, фигура с распахнутыми крыльями и т.п. возникают то тут, то там, но каждый раз в новом загадочном контексте. На это работало и то, что, как уже говорилось, Бексиньский принципиально не давал картинам названий. Он боялся привязать изображение к конкретному сюжету. Идея красивая, почти рыцарская. Но с другой стороны, картинам присваивались душные артикли, и сказать что-то в духе «как же я обожаю AA78» звучит просто нелепо. Такой подход явно не на пользу атмосфере, и только настолько атмосферный художник мог себе такое позволить. Визуальный язык Бексиньского вообще достаточно противоречив в своей сути. Он отталкивающе уродлив и одновременно завораживающе красив. #art #personalii

Настоящее исследование — не история византийского богословия или науки, — оставим их специалистам. Наши рассуждения будут лавировать между этими дисциплинами, действуя за рамками обеих. Если они породят некоторые идеи, которые специалисты сочтут полезными, тем лучше. Главная же цель в том, чтобы предложить неспециалистам своё прочтение истории византийской культуры, которое, выходя за пределы обычных категорий, познакомит их с малоизвестной и, возможно, неожиданной Византией.

Чего не ожидаешь от самой православной империи в истории человечества, ну, кроме евнухов, так это буйного цветения эзотерики. Книга Пола Магдалино «Византийская астрология. Наука между православием и магией» это исследование о том, как византийская культура надрывно пыталась примирить христианскую веру с античным учением о толковании звёзд. Автор показывает, что астрология в Византии не только не исчезла, несмотря на осуждение Церковью, но, напротив, заняла вполне уютное место рядом с астрономией и философией, балансируя между строго научным и полумагическим знанием. Византийские учёные и богословы пытались объяснить, как небесные силы могут влиять на земную жизнь, не лишая человека свободы воли. Магдалино прослеживает путь этой дисциплины от античных школ Александрии до поздневизантийских интеллектуалов 14 века. Он разбирает фигуры мыслителей, колебавшихся между запретом и признанием астрологии. Рассказывает, как для одних звёзды были символом божественного порядка, а для других соблазном колдовства. По сути, это история про культурный баланс. Византия боялась магии, но жаждала знания и почитала небесную гармонию. Астрология становилась одним из способов понять устройство мира, не отказываясь от религии. Русское издание вышло в 2024 году в издательстве АСТ, в серии «Страдающее Средневековье». Перевод подготовил Андрей Виноградов, в книгу вошли введение, шесть глав и подробный научный комментарий. #investitsii_v_bukinistiku

Композиционно картины Бексиньского заметно изменялись на разных этапах его творческого пути. В 1960–70-е годы преобладают сложные, повествовательные сцены. Взгляд блуждает по пространству, заполненному множеством значимых деталей. На одном полотне могли соседствовать несколько фигур, каждая со своей загадочной ролью. А фон зачастую представляет собой панорамный пейзаж, уходящий вглубь на многие планы. Не иначе сказывалось профессиональное архитектурное образование. Впечатление эпичности усиливается большим форматом холстов, которые предпочитал автор, не менее метра по большей стороне. Но в 1980-е композиция упрощается. Бексиньский все чаще помещает одинокую фигуру на переднем плане, крупным планом, а за ней лишь условный интерьер или монохромная даль. На ряде работ конца 80-х – начале 90-х изображены полуразрушенные пьедесталы, на которых восседает нечто напоминающее скопище костей или переплетение тел. А к началу 90-х многие полотна представляют собой почти портреты чудовищ. Их деформированные головы и туловища выписаны с кропотливой детализацией, тогда как фон растворен в абстрактных потеках и дымке. Цветовая гамма тоже менялась. Если в 1970-е художник любил сочетать контрастные горячие и холодные тона, то позже он все чаще писал в узком диапазоне оттенков, строя образ на тонких нюансах. Многие поздние полотна выполнены в приглушённых золотисто-бежевых тонах, другие в спектре от грязно-зеленого до сизого. Сам мастер признавался, что со временем его всё больше занимали не сюжеты, а чистая пластическая экспрессия, способная передать его настроение, игра формы и цвета. #art #personalii

Ну наконец-то наука, которую мы заслужили! До Нижнего Новгорода добралась лекция «Откуда есть пошла русская брань: происхождение и история мата». На самом деле, тема уже настолько популярная, что рискует стать затёртой. В интернете хватает подкастов, а у таких крупных издательств как МИФ и Финикс только за последние пару лет выходило несколько книг по ней. Тут, конечно, интригует сам подход, посмотреть на обсценную лексику с позиций академической лингвистики. Мат оказывается полноценной и важной частью языка, которую не стыдно исследовать и освещать. «Откуда есть пошла русская брань» читает филолог и популяризатор лингвистики Светлана Гурьянова, автор замечательной книги «В начале было кофе. Лингвомифы, речевые “ошибки” и другие поводы поломать копья в спорах о русском языке». Кроме прочего, это обаятельный лектор и милейшая барышня, в изложении которой и без того увлекательный материал словно бы расцветает. Формат канала как бы не позволяет мне пересказать её выступление. Разве что в общем плане. А что вообще можно узнать на подобном мероприятии? Например, откуда взялся миф, что русский мат нам занесли монголы. Как ругались в берестяных грамотах, на стенах построек и даже на полях богослужебных книг. Какие матерные слова исчезли, в какие изменили значение. Как матерился Александр (наше всё) Пушкин и чем брань его времени отличалась от современной. В общем, это как раз тот случай, когда скользкая тема оказывается вполне приличным поводом увидеть привычные вещи с неожиданного угла. Кстати, у Светланы отличный телеграм-канал. #nino #meropriyatiya

Хочется добавить пару слов про автора «Слёзохранилища». Андрей Шатилов современный российский художник, родившийся в 1987 году в Астраханской области. Учился в Астраханском художественном училище им. П. А. Власова, затем на графическом факультете Волгоградского педуниверситета. На данный момент живёт и трудится в Москве. Он работает на пересечении бытовой ностальгии и социальной аллегории. Его картины часто напоминают ретро-плакаты или иллюстрации середины 20 столетия. Это чёткие формы, насыщенные цвета, узнаваемая эстетика позднего СССР и ранней России и т.п. Но в эти невинные оболочки Шатилов любит вкладывать толстый сарказм и игру со смыслами. Можно даже сказать, что он любит спекулировать на ностальгии, чувстве утраты и невозможности вернуться. Его картины не про перспективу или про триумф, они про застывшее состояние между «было» и «станет». И всё же, такую тонкую вещь как «Слёзохранилище» смог прочувствовать и написать именно художник с таким подходом. Помню, лет 10 назад его «Московская молитва» разлетелась на аватарки ВКшных альтушек (ещё слова-то такого не было, а они уже были…) и, кажется, в сети это самая знаменитая его работа. Из тех, которые многие видели, но не задумывались об авторстве. Картина дошла до англоязычных комьюнити, где обсуждалась чуть ли не как современная иконография. #art #personalii

На этом фоне разворачиваются видения искаженного, выраждающегося человечества. Фигуры людей или существ у Бексиньского обычно уродливо деформированы. Обнажаются кости и сухожилия, видны разорванные мышцы. Нередко тела плотно обтянуты засохшей, словно мумифицированной кожей или замотаны в лохмотья. Лица почти всегда скрыты или стерты, герои безглазы, безротые, с провалами вместо лиц, либо прикрыты масками. Этот мотив тянется ещё от его ранних скульптур. Бексиньский виртуозно передает фактуру разложения и тления. Разглядывая его холсты, почти физически ощущаешь текстуру поверхности, трещины и язвы на сгнившей плоти, шершавую кору мертвых деревьев. Эта материальность достигалась мастерской техникой. Художник накладывал множество полупрозрачных слоев краски, создавая эффект пыли и ветхости изображения. Интересно, однако, что в интервью он утверждал, что его идеал «красивой картины» коренится не в ужасах вовсе, а в эстетике барокко.

Мне на самом деле важно писать красивые картины… В основе того, что я считаю красивым, лежит, наверное, какой-то большой барочный или девятнадцатый век – какой-нибудь темный пейзаж, висящий в старом доме рядом с семейными портретами… Тут наверняка не идет речь о хорроре. Потому самым приятным комплиментом для меня был бы отзыв, что то, что я пишу, – «болезненное».

Бексиньский сознательно культивировал атмосферу сродни эстетике декаданса 19 века, подчёркивая, что его тяготение к «болезненности» не одной породы с боди-хоррорами, но скорее продолжает традицию высокой мрачной романтики. #art #personalii

Слово «эротика» к каноническим иллюстрациям «Демона» Лермонтова вроде бы не очень подходит, но это только на первый взгляд. Важно понимать, что в дореволюционной России «Демон» был в культуре практически тем же, чем позже станет «Мастер и Маргарита» Булгакова. То же заигрывание с тёмными силами, важная роль Сатаны в земной судьбе и любви, пара пикантных сцен, в целом весьма смелых для своего времени и нравов, обвинения в дьяволопоклонстве и т.п. Разве что остросоциального аспекта и статуса запрещенки у «Демона» не было. Но даже это несколько компенсируется прижизненным отношением власти к Лермонтову. По преданию, император Николай I, узнав о гибели Михаила Лермонтова на дуэли, и вовсе сказал: 

Собаке — собачья смерть.

Хотя причины такого отношения были скорее в объективно скверном характере поэта, чем какой-то политической позиции. Серьезно, читать как он доводил бедного Мартынова просто противно. Картина Михаила Зичи подаёт сцену почти скромно. Маленькая келья, палитра благородно тёмных тонов, золото лампады. Девушка повисла у края кровати в объятиях Демона. Можно было бы подумать, что это ангел-хранитель. Но поза слишком страстная, и губы слишком близко. Зичи пишет Демона в маске ангела, когда он ещё не раскрыл чёрные перья, но уже нарушил табу. А Константин Маковский делает ставку на эмоциональное барокко. Полотно мерцает смоляным фоном. В левой части картины горящий каганец, в правой лунный диск. Между источниками света две фигуры. Демон уже сбросил ангельскую маску. За его плечами чёрные, почти кожистые крылья. Он держит Тамару как раненую птицу, его пальцы скорее впиваются, чем поддерживают. У девушки голова запрокинута, болезненная истома на грани обморока. Это уже несложно было бы выдать за иллюстрацию к какой-нибудь модной викторианской вампирщине. #art #erotika_i_nechist

Фольговые. Советские. Наивные. Ненужные.

Пару недель назад в Минутке этнографии, одном из моих любимых каналов, вышел пост про кустарные советские иконы. В советской деревне спрос на моленные образы никуда не исчез. При этом нормальная церковная инфраструктура была разрушена, легального рынка и ремесла почти не было. В результате изготовление икон во многом «ушло в народ». Делали их дома, для своих, для соседей и даже на заказ. А шло в ход всё, что ярко блестит и что можно достать… Интересно, что это вовсе не внезапная выдумка эпохи дефицита, как можно подумать. У феномена есть дореволюционная модель. Во второй половине 19 века массово расходились дешёвые хромолитографические иконки на бумаге или жести. Их вставляли в киоты и украшали недорогими материалами, в том числе фольгой, бумагой и сухоцветами. Именно такие предметы уже тогда называли «киотками» и «фолежками». Когда храмы начали массово открываться, домашние иконы приносили в церковь, просто потому что других образов не хватало. Но достаточно быстро ситуация изменилась. Церкви начали получать единообразное оформление и новые иконостасы. На этом фоне фольговые киотки выглядели откровенно аляповатыми. Их статус падал, вплоть до восприятия как эдаких никому ненужных артефактов. Историк религии Дмитрий Антонов озабочен сохранением и изучением этих икон. Он будет рад любой информации о них, их расположении и, конечно же, если кто-нибудь сможет передать их в его коллекцию 🕊 Сейчас кажется, что в одном Берёзополье мне таких встречалось десятки, если не сотни… Но внимания они не привлекали. У иных, по-настоящему интересных вещей, вообще есть такое свойство, не привлекать внимания непосвящённых. Но просто ездить по забытым/полузаброшенным церквям и собирать там иконы на сохранение, это не такая бравая идея, как может показаться. За каждой подобной церковью обычно стоит сообщество местных верующих. И как-то уж совсем неприятно представлять себе деревенскую старушку, что принесла туда своего украшенного фольгой Николая Чудотворца, не нашедшей его на месте. Так что, пишем Дмитрию Антонову в личку @DmitriyIgAntonov и помогаем спасать кустарные советские иконы. Пока ещё осталось, что спасать. Вот буквально вижу, что издание по этой теме однажды станет бестселлером. А выставки уже можно посмотреть в Москве и Измайлово, они проходят до 14 июня. А в конце июня будет выставка в Музее истории религии в СПб. #ikony

Творчество Бексиньского обладает выраженной образной целостностью. Как бы ни менялись техника или эпоха, его работы легко узнаваемы по атмосфере и мотивам. Ключевые аспекты его живописи сформировались в конце 60-х и затем варьировались от полотна к полотну. Прежде всего это пейзаж руин, бесплодный, инфернальный ландшафт, напоминающий о гибели цивилизации. На дальних планах его картин вырастают циклопические архитектурные конструкции. Которые могут апоминать взорванные бетонные бункеры и готические соборы одновременно. Стены как будто покрыты язвами, арки надломлены, колонны тянутся к мрачному небу. Пространство Бексиньского кажется бесконечным и безлюдным. Горизонт обычно занижен, подчеркивая величие зловещих конструкций. В ранних работах горизонты часто пылают огненно-красным или кроваво-оранжевым заревом, переходящим в черно-багровые тучи. Позднее цветовая гамма становится более однотонной и приглушенной, художник нередко использует монохромные или свинцово-серые тональности, создающие эффект пепла и пыли. Небо у него почти всегда затянуто тяжелыми облаками или дымкой, из-за чего сцена словно погружена в вечный сумрак. #art #personalii

В конце 1990-х, когда появились доступные персональные компьютеры, художник внезапно увлекся цифровым искусством. Сначала он экспериментировал, сканируя свои собственные фотографии и редактируя их на компьютере, затем освоил графический планшет. Бексиньский считал, что компьютер дает невиданную свободу. Можно бесконечно деформировать и отражать изображение, менять цветовую гамму, отменять неудачные штрихи и начинать заново. Словом, всё то, чего нельзя добиться на холсте. И это несмотря на серьезные ограничения технологий 90-х, в силу специфики которых, его цифровые работы того периода сейчас смотрятся очень наивно на фоне его живописных полотен. При этом автор не оставлял и традиционных техник, много писал маслом и акрилом. Остается только догадываться, в каких формах трансформировалась бы его стилистика, если бы не трагический финал биографии Бексиньского. В конце 1990-х после тяжелой болезни умерла его жена Зофья, спутница жизни с юношеских лет, а в декабре 1999 года покончил с собой их единственный сын Томаш, известный музыкальный журналист, страдавший от депрессии. Бeксиньский очень тяжело пережил смерть сына. По воспоминаниям друзей, с этого времени в нем ощутимо проступило чувство безнадежности и одиночества. Тем не менее он не оставил творчества и искал отдушину в искусстве. В общей сложности за пять десятилетий творческой деятельности он создал несколько сотен живописных полотен, тысячи рисунков и графических листов, сотни фотографий и десятки цифровых композиций. Около 300 живописных работ мастер при жизни передал в дар Музею истории города Санок, где сейчас хранится крупнейшая в мире коллекция его наследия. Художник продолжал ежедневно работать до последних дней. Пока 21 февраля 2005 года, всего за несколько дней до его 76-летия, не был найден мертвым в своей варшавской квартире. Его зверски убил ножом 19-летний знакомый семьи (сын его домработницы), которому Бексиньский отказал в деньгах. Такой жуткий, трагический эпилог, словно бы материализовавшийся из его собственных картин. При том, что в общем-то, не смотря ни на что, жизнь Бексиньский прожил достаточно светлую и продуктивную. #art #personalii

Николай Калмаков родился в Италии, вырос в Петербурге и служил в гвардии, но сбежал от мундира в театральные мастерские Саввы Мамонтова. Калмакова тянуло к окраинам прекрасного. Туда, где ар нуво переходит в опиумный символизм, а православная икона незаметно сдвигается к восточной мандале. Он писал темперой на картоне. Любил резкую но вязкую линию, будто подсмотренную у персидских миниатюр и гравюр Обри Бёрдслея одновременно. Любил эротику и оккультизм. Можно сказать даже, что Калмаков представлял совершенно типичный такой пёстрый символизм, тяготеющий к востоку, где как на базаре, встречались друг с другом индийские, египетские и библейские образы. Также его нельзя назвать ни культовым, ни сильно популярным в России или за рубежом (в 1920-х он эмигрировал и умер во Франции). Из немногочисленных работ на околославянскую тему выделяется его «Девушка и чёрт». И это при том, что от славянского там одно слово «чёрт» и есть... И всё же, считаю, что это достаточно очаровательно и шкодливо, чтобы стоять неподалёку от «Купчихи» Кустодиева и фантазий Сомова. В центре, освещённая до персикового сияния, стоит спиной обнажённая блондинка. Она задержалась перед зеркальцем, поправляет причёску, такой манерный жест куртизанки. Девичья плоть выписана так любовно, что напоминает фарфор. На этом фоне маленький чёрт, вынырнувший из-под оторочки занавеса, кажется почти игрушечным или вроде домашней зверушки. Но это игрушка с характером, застывшая с похотливой ухмылкой на морде. Он затаился, любуется девушкой, будто зритель в партере, и мы не знаем, собирается ли он наброситься на неё или просто наблюдать до конца представления. Чёрт скорее смешон, чем страшен, девица явно довольна собой, а вместе они складываются в эдакую притчу о том, как легко самолюбование превращает человека в добычу. Но Калмаков не осуждает, он любуется контрастом. #art #erotika_i_nechist