Next Level Psy

​​Из множества понятий, сформулированных Юнгом, пожалуй, не найдется другого, столь же емкого, как его идея Тени. Если описывать ее функционально, то Тень состоит из всех тех аспектов нашего существа, которые работают на то, чтобы заставлять нас ощущать дискомфорт от самих себя. Тень – это не просто бессознательное, Тень – то, что нарушает ощущение самости, которое мы хотели бы удержать. Она не синонимична злу, хотя может содержать элементы, которые Эго или же культура расценивают как зло... На самом же деле, как мы позднее увидим, Тень вполне может заключать в себе и то, что мы восприняли бы как добрые, целительные, созидательные энергии, помогающие нам в достижении большей цельности. ... Наделять Тень большей сознательностью – всегда смирять себя, но также и расти, поскольку в ней мы начинаем признавать значимость нашей более полной человеческой природы, находить общий язык и сотрудничать с ней – подобное раздвигание границ откровенно потребует от эго-сознания куда большего, чем оно привычно находит в своей зоне комфорта. Но это помогает нам в нашем росте. Юнг как-то заметил, что все мы ходим в обуви, слишком тесной для нас. Сменить ее на более просторную – это постоянный вызов и призыв к росту. Звучит просто и понятно, но как много это потребует от нас! Продолжая, Юнг отмечает, что поставленная перед нами задача сводится не столько к достижению добродетельности, ибо добро, которое мы делаем, вполне может происходить все из тех же теневых комплексов или иметь непреднамеренные последствия, сколько к целостности. А к целостности невозможно прийти без принятия противоположностей. Вне всяких сомнений, воплощением целостности «служит Я, проявляемое в противоположностях и конфликте между ними… Значит, путь к Я начинается с конфликта». Мы носим эту громадную полярность внутри себя. Некоторые из нас бегут от такого напряжения, другие находят силы, чтобы объять его. ... Принятие своей личной тени ускоряет исправление мира. – Джеймс Холлис «Почему хорошие люди совершают плохие поступки»

​​Во время психотерапевтических занятий наиболее сильное впечатление на пациентов с нарушенной осью эго-Самость производит открытие, что психотерапевт признает их. Вначале они не могут поверить в это. Факт признания нередко ставится под сомнение, когда он рассматривается как профессиональный прием, лишенный подлинной реальности. Но если признание со стороны терапевта воспринимается как реальность, тогда реализуется мощный перенос. – Эдвард Эдингер «Эго и Архетип»

​​Идеал романтической любви возник в западной культуре в средние века. Впервые он появился в легенде о Тристане и Изольде, а затем в любовной лирике и песнях трубадуров. Этот идеал назвали «возвышенной любовью», а его модель заключалась в том, что верный рыцарь поклоняется прекрасной даме, которая в качестве символа абсолютной красоты и совершенства воодушевляет его и вдохновляет на подвиги; эта идеальная любовь дает возможность проявиться благородству, духовности, утонченности и остроумию. В наше время «возвышенная любовь» смешалась с сексуальными отношениями и браком, но мы по-прежнему сохраняем в себе средневековую веру в то, что истинная любовь должна заключаться в восторженном обожании того мужчины или той женщины, которые становятся для нас воплощением совершенства. Карл Густав Юнг показал, что, если в жизни человека вдруг возникает какое-то значительное психологическое явление, оно обладает огромным бессознательным потенциалом, который повышает уровень его осознания. То же самое справедливо и для культуры. В какой-то момент истории человечества в коллективном бессознательном возникает некая новая возможность. Это может быть новая идея, новая вера, новая ценность или новый взгляд на Вселенную. Это положительный феномен в своем потенциале при условии его интеграции в сознание, но сначала его влияние может оказаться чрезмерным и даже разрушительным. Романтическая любовь – один из таких потрясающих психологических феноменов, появившихся в истории западной культуры. Она переполняла энергией всю нашу коллективную психику и постоянно изменяла наш взгляд на мир. Западное общество еще не научилось управлять огромной энергией, которую несет в себе романтическая любовь. Мы чаще воспринимаем ее как трагедию и отчуждение, чем как нормальные человеческие отношения. Однако я твердо убежден, что, если мужчина и женщина станут понимать стоящую за романтической любовью психологическую динамику и научатся сознательно ею управлять, они обретут новые возможности в развитии отношений и между собой, и с другими людьми. – Роберт А. Джонсон «МЫ. Глубинные аспекты романтической любви»

​​С типичной для западного человека уверенностью в собственной правоте мы полагаем, что наилучшие отношения между мужчиной и женщиной должны соответствовать отношениям «романтической любви». По сравнению с романтической любовью другие отношения кажутся нам слишком холодными и малозначащими. Но если мы, люди западной культуры, будем честными по отношению к самим себе, то признаем, что наша романтическая любовь протекает не так хорошо и гладко, как хотелось бы. Несмотря на ощущение полного восторга, который мы испытываем в период «влюбленности», очень много времени приходится проводить в состоянии глубокого одиночества, уединенности и фрустрации, связанной с неспособностью к истинным и долговременным любовным отношениям. Обычно мы порицаем других за собственные недостатки, как правило, не осознавая того, что, наверное, именно нам самим следует изменить свои бессознательные установки, то есть ожидания и требования, которые мы связываем с окружающими нас людьми и отношениями с ними. В этом заключается серьезный недостаток западной психологии. В этом же главная психологическая проблема западной культуры. Карл Густав Юнг говорил, что, обладая способностью увидеть психическую травму одного человека или целого народа, можно найти доступ к их бессознательному. Иными словами, излечивая психические травмы, мы приходим к осознанию самих себя. Если мы действительно предпринимаем определенные попытки понять романтическую любовь, она становится путем, который ведет нас к бессознательному. Если люди западной культуры освободятся от того, чтобы автоматически следовать своим бессознательным установкам и ожиданиям, они по-новому осознают не только свои отношения с окружающими, но и самих себя. – Роберт А. Джонсон «МЫ. Глубинные аспекты романтической любви»

​​Цель настоящего брака – спасение, и поэтому в нем есть взлеты и падения. Страдания и радости. Любой супруг спустя некоторое время после свадьбы обнаруживает некоторые патологические аспекты психики своего партнера, которые неизменны и имеют мучительные последствия для них обоих. Чтобы брак не разрушился, кто-то должен уступить, и, как правило, уступает тот, кто менее подвержен психопатии. – Адольф Гуггенбюль-Крейг «Брак умер – да здравствует брак!»

​​С пятницей, друзья! 😼 Счастливых выходных!

​​Темная ночь души может ощущаться как нечто аморфное, не имеющее смысла, формы или направления. Чтобы справиться с ней, попытайтесь символически выразить этот опыт души, помня о том, что многие люди сталкивались с темной ночью на своем пути и смогли ее пережить. Великие истории и мифы многих культур и народов могут также оказать вам существенную поддержку, предоставляя богатые образы человеческой борьбы, которая вдохновляет нас и ведет к обретению понимания. Одна древняя история, проливающая свет на опыт темной ночи, – это история о человеке, которого проглотила огромная рыба. Герой, а точнее, антигерой – он является жертвой обстоятельств – просто спокойно пребывает во чреве рыбы, пока она несет его по океанским волнам. Поскольку эта история ассоциируется с заходящим на западе солнцем, путешествующим под водой к востоку для того, чтобы взойти там утром, этот сюжет часто называют «Путешествие по ночному морю». Этот космологический отрывок используется как метафора наших собственных темных ночей, когда мы пойманы в ловушку подавленного настроения или внешних обстоятельств, чувствуя, что от нас мало что зависит и что единственное, что мы можем сделать, – это бездействовать и ждать освобождения. Представьте, что ваше мрачное настроение или внешний источник вашего страдания, – это огромный живой сосуд, в котором вы запечатаны. Этот сосуд двигается, направляется куда-то, постепенно ведет вас туда, куда вам нужно прийти. Возможно, вам не слишком нравится та ситуация, в которой вы находитесь, но более позитивный взгляд на нее, без сомнения, может оказаться полезным. Возможно, в этот самый момент вы находитесь в своем собственном путешествии по ночному морю. Иногда в своей темноте вы можете ощущать, как что-то зреет в вас и что вы готовитесь к новой жизни. Вы куда-то движетесь, пусть даже пока на внешнем уровне нет никакого очевидного прогресса... (Из книги Томаса Мура «Темные ночи души»)

​​Джеймс Хиллман о креативности – часть 4 2. Иной формой представления творческого инстинкта является убеждение, что творчество – это всегда новизна и что творчеством в истинном смысле этого слова является только creatio ex nihili (созидание из ничего (лат.)), т. е. творчество должно вносить в мир нечто совершенно новое. Творческое начало простирается в будущее, и на творческой личности всегда лежит чуть заметный отсвет будущих времен. Такое представление о творческом начале привязывает его определенным образом ко времени (или в качестве его врага, или в качестве его сына) и заставляет преодолевать ограниченность, дабы прорваться к вечности. Или же в качестве носителя времени творческое начало принимает облик непрерывно движущегося вперед Zeitgeist (духа времени), творящего, вероятно, до известной степени в духе творческой эволюции Бергсона путем развертывания будущего из самого себя, отчасти через динамику теории Маркса, отчасти на манер телеологического восхождения Шардена. Творческое начало всегда в движении, и движение это направлено от известного к неизвестному, от старого к новому. Представление о нем излучает флюиды надежды и оптимизма, роста и радости, ассоциируется с цветущей порой жизни, новыми землями и перспективами. Упор делается на уникальность, единственность и неповторимость творческого дара. Креативность здесь определяется главным образом при помощи слов «оригинальность», «самобытность», и негативным выражением креативности будет нарциссическая безответственность. Так как ничто не вечно и не в наших силах заставить кого-либо сносить свое существование, не погасив искры жизни, то необходимы постоянное изменение, гибкость, движение вперед, стихийность, вдохновение свыше, ничем не обусловленное, беспричинное, не имеющее аналогов. (Из книги Джеймса Хиллмана «Миф анализа»)

Сегодня, 22 ноября, в России отмечают День психолога. Праздник зародился спонтанно, так как в этот день в 1994 году прошел учредительный съезд Российского психологического общества (РПО), которое на сегодня является крупнейшим объединением психологов страны. В сложные времена психологи первыми понимают необходимость объединяться, чтобы противостоять разрушающему влиянию кризиса. С праздником!

​​Миф о грехопадении отражает не просто модель и процесс первоначального рождения сознания из бессознательного, но еще и процесс, который в той или иной форме осуществляется в каждом человеке при каждом новом расширении границ сознания. Вместе с офитами я считаю, что изображение Адама и Евы как бесчестных садовых воров страдает некоторой односторонностью. Их поступок в равной мере можно было бы охарактеризовать как героический. Они жертвуют комфортом пассивного повиновения ради достижения большей сознательности. В конечном счете, и змей оказывается благодетелем, если мы ценим сознательность больше, чем комфорт. – Эдвард Эдингер «Эго и Архетип»

​​Напоминаем о скидке 40% на курс Элизабет Нельсон «Архетипическая психология: Хиллман и мифическая душа» сегодня и завтра! ▶️ https://nextlevelpsy.com/hillman_mythic_soul ◀️ Джеймс Хиллман о креативности – часть 3 Давайте обратимся к типическим представлениям о креативности и их архетипической подоплеке: 1. «Вначале сотворил Бог Небо и Землю». В Книге Бытия акт творения изображается как дело рук Отца, всемогущего Его, который отделяет, дифференцирует формирует, а потом объявляет, что сделанное Им хорошо. Дифференциация, порядок и благость входят в мир одновременно. Порядок – это благо; его создает Бог; Бог – это благо. И есть только один Бог, только один правильный путь, одна истина. Он – высший и единственный. Представление о креативности, пропущенное через архетип Отца, ассоциируется с методичностью и иерархией, с царством, наделенным структурными качествами. Дело или слово должно появиться на свет; какая-либо область сущего должна быть приведена в систему с помощью формулы, нанесена на карту, сооружена из камня. Без наличия продукции, реальной или связанной с отражением, не может быть и речи о творчестве. Необходимо оставить после себя памятник, посеять семя, которое способно к вечному обновлению и производит на свет новые семена по своему подобию. Носителями такого семени могут быть ученик, сын, наследник или просто нечто безличное, но ни в коем случае не друг и не возлюбленная. Это Кант, последовательно прорабатывающий одну сферу разума за другой; это Бах – отец двадцати детей, не оставивший ни одной музыкальной формы в том виде, в каком ее обнаружил, но пересоздавший всю музыку; таков Гоббс, в сорок лет неожиданно нашедший свое призвание в геометрии и в девяносто лет анализирующий принципы гражданской власти и законы математики. Таков также тот, кто связывает творческий процесс с видоизменением и дифференциацией (например, Линней) и кто пытается путем последовательного развертывания аксиоматики создать в своей области нечто раз и навсегда истинное, классически ясное и неизменное. Креативность, таким образом, определяется как процесс упорядочения, приведения к единству, к форме мандалы как конечной цели. Более того, моральные и эстетические порядки соединяются друг с другом: справедливость, соразмерность, уместность, систематичность; каждый на предназначенном только ему месте. Разум вскоре приобретает черты плеромы, в которой нет места иррациональным или находящимся в движении частям. И по мере того, как креативность все более и более подгоняется под архетипическое представление о творящем Отце, принимающем форму устойчивого совершенства, эта креативность трансформируется в стерильность – senex. Мрак материи, зло времени и хаос снова всплывают в виде презираемого женского начала (мы будем исследовать эту мизогинию в третьей части книги). И в результате изначальный образ Отца преобразуется в представление о творческом инстинкте. (Из книги Джеймса Хиллмана «Миф анализа»)

Акция стартует 15 ноября в 12 часов

​​Друзья-коллеги, ко Всемирному дню толерантности – 16 ноября – мы предлагаем вам скидку 40% на курс Элизабет Нельсон «Архетипическая психология: Хиллман и мифическая душа»! Скидка действует только 3 дня: 15, 16 и 17 ноября, доступ на 1 год, выдается сертификат Next Level Psy! ▶️ https://nextlevelpsy.com/hillman_mythic_soul ◀️

​​Креативность как человеческий инстинкт Мы можем начать амплификацию с того, что приведем несколько отрывков из статьи «Психологические факторы, определяющие человеческое поведение», написанной Юнгом на английском языке и прочитанной как лекция в Гарварде в 1936 г. Излагая основные мысли об отношении психологии к биологии, Юнг делает попытку определить, какие отношения существуют между инстинктами и психическим. Он считает, что инстинкты по возрасту старше психического, предшествуют ему, находятся за его пределами (эктопсихичны) и характеризуются главным образом тем, что обладают непреодолимой властью над человеком, т. е. имеют компульсивный характер. Инстинкты, тем не менее, поддаются «психизации», т. е. могут модифицироваться при помощи и посредством различных психических структур. Это – инстинкты в том виде, как мы их переживаем, чувствуем и наблюдаем в гармонии. ... Хотя мы не можем классифицировать творчество человека с высокой степенью точности, творческий инстинкт есть нечто, заслуживающее особого внимания. Я не знаю, является ли само слово «инстинкт» в данном случае правильным. Мы используем выражение «творческий инстинкт», потому что обозначаемый им фактор является динамическим, подобно инстинкту. Так же как инстинкт, он компульсивен, но не обязательно присущ каждому человеку и не может быть жестко фиксированной и неизменно наследуемой структурой. Поэтому я предпочитаю обозначать творческий импульс как психический фактор, сходный по своей природе с инстинктом, имеющий тесную связь со всеми инстинктами, хотя и не позволяющий отождествить себя ни с одним из них. Его связь с сексуальностью – проблема, о которой уже много сказано, и, кроме того, у него много общего с побуждением к деятельности и рефлективным инстинктом. Но творческий импульс способен подавлять инстинкты или заставлять служить себе до такой степени, что это приводит к саморазрушению индивида. Творчество – в равной мере и разрушение, и созидание. ... Подобно другим инстинктам, способность человека к творчеству требует своей реализации. Согласно юнговской теории, обращения к деятельности и рефлексии недостаточно для понимания его природы; существует пятый компонент, столь же основополагающий для человека, как голод и половое влечение, – квинтэссенция креативности. Какие грандиозные возможности открываются здесь! Я не знаю другого психолога, который бы так смело и прямо заявил, что творческое начало является сущностью человека, и все же в работах Юнга мне нигде больше не удалось найти развития этой гипотезы. Тем не менее основное внимание Юнга как в терапевтической практике, так и при изложении взглядов было направлено на проявления и превратности творческого инстинкта и на то, чтобы распутать нити, связывающие его с остальными четырьмя инстинктами. Следовательно, мы склоняемся к утверждению о том, что психология Юнга основывается в первую очередь на творческом инстинкте, и, соответственно, можем сделать следующий вывод: психология Юнга – преимущественно «творящая», психология творчества. (Из книги Джеймса Хиллмана «Миф анализа»)

​​«Креативность» – сегодня крайне популярный термин в академической психологии, где вновь проявился интерес к индивидуальным различиям, к обучению, ориентированному на «совершенство» и к творческому процессу. Какие УСЛОВИЯ необходимы для развития таланта, чтобы он мог служить национальным интересам? Как создать благоприятные условия для творчества одаренных личностей, как избавить их от жестокой борьбы за выживание, которую большинству из нас приходится вести? Всякий раз, когда свет и пыл научного знания направляются на какую-либо область, срабатывает эффект «мгновенного разрастания», когда исследуемый объект расщепляется на десятки тысяч аспектов. И в этом своем новом интересе к творческому началу и креативности академическая психология страдает тем же изъяном, который можно обнаружить в исследованиях рака, вируса или ядра: чем больше внимания мы обращаем на частности, тем больше возникает частностей, на которые необходимо обратить внимание. Когда французская психиатрия прошлого столетия сконцентрировала свое внимание на исследовании безумия, было выявлено по меньшей мере сорок разновидностей расстройства сознания. Когда психология обратилась к интеллекту и процессу обучения, стало появляться на свет все больше и больше факторов и переменных. ... Превращать таинство творческого акта в научную проблему не только непристойно, но и бесполезно. Анализ креативности подразумевал бы раскрытие природы человека и природы творения. Мы имеем дело с тайнами, касающимися того, откуда мы пришли, благодаря чему мы живем и куда мы возвращаемся. Они не поддаются анализу, не могут быть предметом объясняющей психологии. ... Для работы с психическим лучше всего подходит амплификация, потому что она позволяет рассматривать явления вне привычных жестких схем, которые навязаны знанием. Амплификация заставляет разум столкнуться с парадоксами и сложностями. Однако благодаря этому мы подходим ближе к психологической истине, которой всегда присущ парадоксальный аспект, получивший название «бессознательного». Метод амплификации напоминает методы гуманитарных наук и искусств. Пристально рассматривая наблюдаемый предмет, мы амплифицируем заложенную в нем проблему. Аналогом этой деятельности может служить продолжительная медитация или вариации на тему в музыке, узоры, выписываемые танцующими или возникающие на полотне по мере того, как художник наносит краски… Такой подход выявляет уровень значения любой проблемы и, кроме того, соответствует способу, каким сама душа выражает свои потребности: путем многократного возращения к основным комплексам с целью выработать новую их вариацию и навязать ее сознанию. ➣ ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... (Из книги Джеймса Хиллмана «Миф анализа»)

​​Ни для кого не секрет, что перед психоанализом стоят две задачи: избавить пациента от невротических страданий и помочь ему познать самого себя, иными словами, выбрать свой истинный жизненный путь. Знаменательно, что нередко курс анализа венчается разводом. Следовательно, «познать самого себя» означает в подобных ситуациях не что иное, как осознать ущербность своих супружеских отношений, сдерживающих индивидуальное развитие. Если взглянуть на проблему беспристрастно, то неминуемо приходишь к выводу, что менее дееспособного социального института, чем современный брак, не существует. Два человека, мужчина и женщина, получившие разное воспитание, впитавшие различные мифологические образы, обещают друг другу быть неразлучными днем и ночью, всю жизнь. Вместе с тем ни один из них не должен деградировать или диктовать свои условия, сохранив чаши семейных весов неколебимыми. – Адольф Гуггенбюль-Крейг «Брак умер – да здравствует брак!»

​​С пятницей! Хороших выходных! 😉

​​Если миф проецируется на факт или на понятие, то мы получаем аллегорический образ. Мифический же образ всегда стоит одной ногой в трансцендентном. Одна из главных проблем с распространением религиозных идей как раз в том и заключается, что бог окончательно приобретает статус факта и тем самым перестает быть проницаемым для трансцендентного. Именно это имел в виду Лао-цзы в первом афоризме «Дао дэ цзин»: «Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное Дао». Сделайте своего бога проницаемым для трансцендентного – и не важно, каким именем он зовется. Теперь, когда в качестве модели у вас есть божество, ваша жизнь неизбежно станет проницаемой для трансцендентного – настолько, насколько вы осознаете влияние и вдохновение, которые он вам ниспосылает. Это означает жизнь не ради мирских успехов и достижений, но во имя высшего, что позволит энергии свободно течь через вас. Разумеется, чтобы достичь трансперсонального уровня, вам сначала придется пройти через персональный; в дальнейшем вам понадобятся качества обоих... Таким образом, отношения с богом придется устанавливать на обоих уровнях – как личностном, так и сверхличностном. В первобытных обществах связь между личностным и сверхличностным уровнями обеспечивал шаман. Для того чтобы выполнять эти функции, шаману приходилось пройти жестокий психологический слом и восстановиться после него в новом качестве. На пороге взросления мальчики и девочки нередко получали видения или слышали песнь. И то и другое означало зов. Подросток чувствовал священный трепет, переходящий в невротическое недомогание. Признаки подобного психоза заставляли семью (которая была причастна к живой традиции и поэтому знала, что нужно делать в подобных обстоятельствах) звать шамана, который мог передать юноше или девушке знания, необходимые для преодоления назревших трудностей. Эти знания включали комплекс определенных психологических приемов, или ритуалов, которые помогали индивидууму вернуться к жизни в обществе, не потеряв связи со своей сокровенной песней... (Из книги Джозефа Кэмпбелла «Пути к блаженству: мифология и трансформация личности»)