𝐁𝐋𝐔𝐄_𝐄𝐘𝐄𝐃_𝐄𝐃𝐈𝐓
前往频道在 Telegram
527
订阅者
无数据24 小时
+87 天
+1630 天
帖子存档
Комиссии понравилась моя работа и сказали, что вопросов нет😭
Я думала меня щас загасят душными расспросами😭
представляю свою дипломную работу на городском конкурсе. пока сижу жду своей очереди на выступление, в голове почему-то играет тема митяя из сватов 😂
Repost from Dni pod solnzem | 🐺
Считается, что человек, рождённый в день Ивана Купалы, счастливчик, наделенный магическими способностями... Голубушку с Днем Рождения еще раз!
Текст, который вообще-то изначально был шуткой...))#яндорин_белов #зарисовка Воспитанием Саши заниматься тяжело. Саша - с нулём общих генов, как уже взрослый сын новой женщины их отца - так и не получает достойно манер - лишь очень быстро перенимает к своему и без того невеселому характеру еще больше черт, свойственных семье Эраста и Яши. Например, упрямость. И Гуро тому, конечно же, негодует. Гуро старается заниматься его поведением и воспитывает его. Эраст пытается применять на Саше что-то из японского - и все оно идёт об стенку горохом: Белов снова устраивает какой-то шум, Белова снова выпутывают от участкового, Белов опять... - Сашенька, милый, ты..., - Эраст старательно подбирает к мальчику слова, пока тот хмурит ему свои густые брови и отводит взгляд - упертый до отвратительного. - Эраст, да какой он тебе милый! - А Яша-то обычно спокойный. Яша - он даже в запущенных случаях говорит тихо, размеренно и без экспрессии - и его все и всегда слышат, - правда, сейчас же - Гуро всплескивает руками, и Саша видит, как на его пальцах блестят перстни, а Эраст поджимает губы и даже боится представить, во что это выльется. - Он уже заебал всех - и даже тебя! И ты зовёшь его милым? - Это лишь оборот, яхонтовый, ч-что ты... Эраст выдыхает, думая о судьбе Саши, а Гуро остается непреклонным, устремляя свой пронзительный взгляд на Белова. - В рот - и наоборот. Его. Вот тебе оборот. *** Саша жадно ловит воздух и охает, когда его перегибают через колено - слишком быстро, слишком неожиданно и слишком унизительно, но. Но в то же время так правильно и так, вроде бы, естественно, что не воспротивишься - и Саша донельзя хорошо знает, что он не хочет даже попытаться. И Саша хорошо понимает, что все заслуженно. Саша знает, что это ему очень нужно. - Молчать. - Гуро не рявкает, хотя, уж честно признаться, хотелось бы - Гуро лишь стаскивает с мальчика штаны вместе с бельем. - Сколько раз вам было сказано, юноша, манеры! Ма-не-ры! Под окончание слога Саша ощущает, как боль расползается по его телу приятным, слишком забытым, но нужным спазмом - Гуро бьет без счета, и Саша скулит и жмурится, и он сжимается и тут же выгибается дугой не в силах противостоять реакциям тела. - Яков Петрович..., - Стонет жалостливо. Просит. Не пощады. И прикусывает губу. - Я сказал вам молчать. - Отсекает Гуро, замахиваясь. - До 30. Считайте. *** - Десять. Саша плачет. Саша говорит, что не хотел - все само вышло, это все его характер и внешние обстоятельства, но никак не он сам. Гуро не снимает колец. Просит у Эраста что-то, что в этом доме походило бы на пэддл, потому что второпях, пока они собирались к Саше, ничего не успели взять. - Ложка... Об-бувная, Яша, но.., - Эраст смотрит на мальчика, который сжимает в руках ворсинки ковра. - Подойдёт. - Бросает Гуро. Примеряет на своей руке замах и силу. Что-то хмыкает. И, наконец, оращается к Саше, - Так, говоришь, не ты это? К двадцати Саша признает, что он. Под влиянием обстоятельств и по глупости - так теперь называется его характер, - и, вероятно, спасибо, что нашлись на него эти оба - не то один бы он непременно сгинул и пропал в своей бунтарской наружности, и Яша тому кивает и машет головой Эрасту, который сидит на корточках возле Саши. - Профилактические 10 - твои, голубчик. Фандорин лишь гладит мальчика по взмокшим волосам. *** Заниматься воспитанием Саши - тяжело. 25 лет мужику, а ума не набрался, и Эрастова рука - вот та самая, что так заботливо вплеталась в его волосы, пока сам Эраст шептал ему "вот так, хороший наш, ты же сам п-понимаешь, что надо.." - оказывается ничуть не слабее брата. А слез больше нет. Саша принимает удар за ударом. Саша лишь тонко стонет и цепляется за ладонь Яши, и... - Тридцать... ...и чувствуется им, как боль растворяет его в себе и высвобождает всякое напряжение с тела, и Саша думает: пропал бы.. без них - обязательно б сгинул. - Славный. - Слышит Саша на переферии Яшин голос. И проваливается в сон.
- Как подругу зовут?
- Вера) очень мило будет, надеюсь, что до потолка прыгать будет 😂
- Ну да, памятная штука) передавай с днем рождения)
⚫️Она схватила его за руку. Не за рукав гимнастёрки, не за запястье — а прямо за ладонь, тёплую, шершавую от въевшегося табака и чернил, и дёрнула на себя, в круг, где уже образовалась небольшая толпа зевак, а Трофимов, заметив начальство, сбился с ритма и заиграл тише.
— Не сметь затихать! — крикнула Анастасия гармонисту, и тот вздрогнул, забегал пальцами по кнопкам пуще прежнего, выдав особенно залихватский перебор.
Фёдор Иванович стоял в кругу, чувствуя себя полным идиотом, но руку всё ж не вырвал. Романова всё ещё держала его ладонь — цепко, по-хозяйски, и от неё шёл жар.
— Ну же, Федя, — сказала она тише, одними губами, и впервые за весь вечер в её голосе не было сарказма. — Топни разочек. Всего разочек. Чего тебе стоит? Вон, люди смотрят — неужели опозоришься перед подчинёнными? Начальник лагеря, а плясать не умеет. Стыд-то какой.
И он топнул. Сначала раз — тяжело, неуклюже, сапогом в мягкую траву. Потом ещё раз. Анастасия тут же подхватила, пошла по кругу, взметнув подол, сверкнув босыми пятками, и — чёрт её дери — засмеялась опять, но теперь уже без насмешки, а с каким-то почти детским восторгом. Эйхманис поймал себя на том, что смотрит на неё. Не на пляску смотрит, не на то, как остальные реагируют, не на гармониста — а на неё. На то, как она движется: легко, размашисто, совсем не так, как двигались женщины в его прежней жизни. Её ступни, узкие, с аккуратными пальцами, мелькали под подолом, оставляя на траве следы. Её коса растрепалась окончательно, и волосы хлестали по плечам, по спине, цеплялись за кружево. Её руки — он только сейчас заметил, какие у неё тонкие запястья, почти прозрачные в белёсом июльском свете, — взлетали и опускались, будто она дирижировала невидимым оркестром.
Трофимов, узрев, что начальник лагеря не просто стоит в кругу, а натурально притопывает и даже делает какие-то движения корпусом, воодушевился. Гармонь взревела «Цыганочкой» — с переливами, с той особой, рваной удалью, от которой даже у мёртвого ноги задёргаются. Кто-то из толпы присвистнул, какая-то баба ахнула и захлопала в ладоши. Анастасия, поймав ритм, пошла на Фёдора — грудью вперёд, глаза горят, щёки раскраснелись, — и выкрикнула, перекрывая гармонь:
— А ты не безнадёжен, Эйхманис! Где ж тебя такого учили? Глядишь, средь ваших пляскам не обучают, там больше по части «руки за спину и к стенке»!
Он выдохнул резко, почти рывком, и вдруг пошёл на неё в ответ — шагнул широко, пружинисто, как ходят в русской пляске мужики, когда хотят показать удаль. Сапоги влажно отбивались пятками о траву, серая гимнастёрка взмокла на спине, но он уже не думал ни о чём — только об этом дурацком, пьянящем ритме и о том, как она мелькает перед ним, то ускользая, то приближаясь вплотную так, что он чувствовал запах её волос, её дыхания, её разгорячённого тела.
— Княжна, — прорычал он, когда она в очередной раз оказалась слишком близко. — Гляди, доведешь ты меня до греха.
— Какого греха, Феденька? — Настя крутанулась на пятке, взмахнув подолом, да так лихо, что Федя увидел её колени — острые, бледные, с синеватыми прожилками. — Пляска — не грех. Грех — это когда скучно живёшь и другим скучать велишь.
Толпа вокруг уже откровенно глазела, забыв про собственные пляски. Гармонист Трофимов, осмелев до крайности, перешёл на «Барыню» — разухабистую, с переходом в почти неприличный перебор. Анастасия и Фёдор кружили друг вокруг друга, как два волка перед схваткой, — только схватка эта была не на жизнь и на смерть, а совсем другая, более древняя и опасная.
Настя, раскрасневшаяся, с выбившейся из причёски прядью, прилипшей к влажному лбу, повернулась к Фёдору и, продолжая приплясывать, бросила через плечо:
— А слабо тебе, Фёдор Иванович, босиком? Как все нормальные люди на Купалу?
— Вот ещё. У меня сапоги начальничьи. Мне по статусу не положено.
— Плюнь на статус. Ты же не на допросе.
— Ты меня ещё через костёр прыгать заставь.
— И заставлю. Дай срок!⚫️
#эйхманисроманова #недозарисовки
⚫️Она схватила его за руку. Не за рукав гимнастёрки, не за запястье — а прямо за ладонь, тёплую, шершавую от въевшегося табака и чернил, и дёрнула на себя, в круг, где уже образовалась небольшая толпа зевак, а Трофимов, заметив начальство, сбился с ритма и заиграл тише.
— Не сметь затихать! — крикнула Анастасия гармонисту, и тот вздрогнул, забегал пальцами по кнопкам пуще прежнего, выдав особенно залихватский перебор.
Фёдор Иванович стоял в кругу, чувствуя себя полным идиотом, но руку всё ж не вырвал. Романова всё ещё держала его ладонь — цепко, по-хозяйски, и от неё шёл жар.
— Ну же, Федя, — сказала она тише, одними губами, и впервые за весь вечер в её голосе не было сарказма. — Топни разочек. Всего разочек. Чего тебе стоит? Вон, люди смотрят — неужели опозоришься перед подчинёнными? Начальник лагеря, а плясать не умеет. Стыд-то какой.
И он топнул. Сначала раз — тяжело, неуклюже, сапогом в мягкую траву. Потом ещё раз. Анастасия тут же подхватила, пошла по кругу, взметнув подол, сверкнув босыми пятками, и — чёрт её дери — засмеялась опять, но теперь уже без насмешки, а с каким-то почти детским восторгом. Эйхманис поймал себя на том, что смотрит на неё. Не на пляску смотрит, не на то, как остальные реагируют, не на гармониста — а на неё. На то, как она движется: легко, размашисто, совсем не так, как двигались женщины в его прежней жизни. Её ступни, узкие, с аккуратными пальцами, мелькали под подолом, оставляя на досках влажные следы. Её коса растрепалась окончательно, и волосы хлестали по плечам, по спине, цеплялись за кружево. Её руки — он только сейчас заметил, какие у неё тонкие запястья, почти прозрачные в белёсом июльском свете, — взлетали и опускались, будто она дирижировала невидимым оркестром.
Трофимов, узрев, что начальник лагеря не просто стоит в кругу, а натурально притопывает и даже делает какие-то движения корпусом, воодушевился. Гармонь взревела «Цыганочкой» — с переливами, с той особой, рваной удалью, от которой даже у мёртвого ноги задёргаются. Кто-то из толпы присвистнул, какая-то баба ахнула и захлопала в ладоши. Анастасия, поймав ритм, пошла на Фёдора — грудью вперёд, глаза горят, щёки раскраснелись, — и выкрикнула, перекрывая гармонь:
— А ты не безнадёжен, Эйхманис! Где ж тебя такого учили? Глядишь, средь ваших пляскам не обучают, там больше по части «руки за спину и к стенке»!
Он выдохнул резко, почти рывком, и вдруг пошёл на неё в ответ — шагнул широко, пружинисто, как ходят в русской пляске мужики, когда хотят показать удаль. Сапоги влажно отбивались пятками о траву, серая гимнастёрка взмокла на спине, но он уже не думал ни о чём — только об этом дурацком, пьянящем ритме и о том, как она мелькает перед ним, то ускользая, то приближаясь вплотную так, что он чувствовал запах её волос, её дыхания, её разгорячённого тела.
— Княжна, — прорычал он, когда она в очередной раз оказалась слишком близко. — Гляди, доведешь ты меня до греха.
— Какого греха, Феденька? — Настя крутанулась на пятке, взмахнув подолом, да так лихо, что Федя увидел её колени — острые, бледные, с синеватыми прожилками. — Пляска — не грех. Грех — это когда скучно живёшь и другим скучать велишь.
Толпа вокруг уже откровенно глазела, забыв про собственные пляски. Гармонист Трофимов, осмелев до крайности, перешёл на «Барыню» — разухабистую, с переходом в почти неприличный перебор. Анастасия и Фёдор кружили друг вокруг друга, как два волка перед схваткой, — только схватка эта была не на жизнь и на смерть, а совсем другая, более древняя и опасная.
Настя, раскрасневшаяся, с выбившейся из причёски прядью, прилипшей к влажному лбу, повернулась к Фёдору и, продолжая приплясывать, бросила через плечо:
— А слабо тебе, Фёдор Иванович, босиком? Как все нормальные люди на Купалу?
— Вот ещё. У меня сапоги начальничьи. Мне по статусу не положено.
— Плюнь на статус. Ты же не на допросе.
— Ты меня ещё через костёр прыгать заставь.
— И заставлю. Дай срок!⚫️
#эйхманисроманова #недозарисовки
