Открытые пространства

Топливный кризис, который теперь начинает расходиться кругами каскадных обрушений по всем отраслям — своего рода маркер, который показывает системный крах концепции «энергетической сверхдержавы» в том формате, который реализовывался в стране еще начиная с известной речи в Мюнхене в 2007 году. Ирония в том, что дефицит именно ключевого энергоресурса в итоге стал финалом этой концепции. Нюанс здесь в том, что Россия, получив в наследство от СССР мощную индустриальную экономику (хотя и серьезно разбалансированную в ходе позднесоветского кризиса и частично разрушенную через разрыв связей после краха самого СССР), не могла ставить задачу строительства сырьевой модели в принципе. Хотя есть страны, которые вполне успешно торгуют природными ресурсами и живут очень даже неплохо — та же Норвегия или к примеру, Канада. Россия не попадает в число этих счастливчиков — советская экономика прошла модерновую стадию развития и перешла в состояние, которое можно называть «сверхсложностью» - это, в общем-то, тот же модерн, но доведенный до предела, за которым начинаются качественные изменения нового перехода в состояние, кардинально отличающееся и от модерна, и от сверхсложности. Из этого состояния вернуться обратно в модерн без крайне тяжелых последствий уже невозможно, и сама по себе постановка задачи на строительство экономики, ориентированной на торговлю природными ресурсами, была нереалистичной. Цена возвращения к такой экономике — это демонтаж накопленной сверхсложности и обрушение страны вплоть до ее коллапса. Однако политическая установка была неумолимой, и строительство «энергетической сверхдержавы» было запущено. Что потребовало перепозиционирования России на международной арене, резкий рост конфронтации с окружающим пространством и в конечном итоге привело к сегодняшнему положению воюющей страны. Экономика России тоже повела себя вполне закономерно: накопленная в советский период сверхсложность позволяла тратить себя на различные эксперименты, но и цена любой ошибки оказывалась существенно выше. У любого фазового перехода есть два возможных выхода — либо «вверх» в новую фазу развития, либо глубокое сваливание «вниз», так как затраты ресурса на попытку преодоления перехода делают возвращение к предыдущему состоянию невозможным — провал после этого происходит гораздо глубже. По факту мы сейчас находимся в состоянии сдвига — как две тектонические плиты, исчерпав возможность удерживать друг друга в стабильном положении, начинают движение, стремительно разряжаясь в ходе этого движения огромными энергиями, уходящими на землетрясения и даже извержения. Маркеров было на самом деле очень много: развал высокотехнологичных отраслей в первую очередь. Россия уже фактически утратила возможности в космосе, авиации, а секретность не позволяет сколь-либо адекватно оценивать и другие аналогичные отрасли — ту же атомную. Но, скорее всего, там ситуация ничем не лучше. Хотя бы потому, что иначе не бывает. Топливный кризис — это особенно заметный маркер, так как он касается непосредственно огромного числа людей, и он же запускает каскадные эффекты и во всех остальных отраслях и областях. Так что судя по всему (если проблемы не будут хотя бы зафиксированы в ближайшее время), кругами на воде начнут распространяться кризисные и катастрофические события повсюду. Уже аграрии прямо говорят о сложностях с нынешней уборочной, стремительно разрушается связность страны, когда намертво встает ритмичность работы автомобильного транспорта — а это ко всему, еще и вопросы снабжения городов, особенно мегаполисов, критически завязанных именно на автомобильное снабжение. Теперь вот и угольщики... Проблема в том, что это не сиюминутный процесс. Если неверной является концепция развития, реализуемая последние двадцать лет, то последствия не могут быть преодолимы реактивными действиями власти — требуется полный пересмотр и отказ от кризисной концепции и создание принципиально новой. И это не день, не два и не месяц. А кризис между тем только ускоряется...