Опусы шальной разведенки

Выходные, бермяты, а значит – с вами самая всратая рубрика этого канала - #аленапосмотрелакино Ни для кого не секрет, что Алене - тринадцать. В обычной жизни это неощутимо, но вот в кинематографической – бьет по мозгам и все время нашептывает: хрен с ней, с реальностью, включи про русалок или про вампиров, которые любят девочек, но не жрать, а зажимать в подворотне. Поэтому когда Алена пишет посты про кино, многие читатели не без оснований считают, что Алена-то у них - олигофрен. Или что у нее аккаунт украли. Этой субботой лучерзарный Феб послал Алене сериал "Последний богатырь: наследие". Попаданские сценарии Алена любит еще со времен филфака, когда на лекциях по устному народному творчеству (ебись оно в онучи коромыслом) все студенты под партой читали Успенского. Но не того, про которого вы подумали, а кристально прекрасного супер-филолога, который написал "Приключения Жихаря". Там уже было вообще все придумано: и неклюд Беломор, и Мироед Культяпый, и цыган Мара, ворующий у людей лошадей, и Мутило – сексуально-изможденный Водяной средних лет, и Сочиняй Богатур, заебавший всех былями. И петух Будимир - символ солнца. И сиятельный Яр-Тур со своим сраным мечом и потрясающим британским акцентом. Эта книжка, переполненная билингвальными бонусами, изумительно-смешными аллюзиями, постоянным профессорским стебом над исследованиями великого Проппа и прочим филологическим триппером - является непревзойденным образчиком, высоченной планкой. До которой вообще ничего в этом жанре никогда не дотягивалось. Но создатели франшизы подумали: нахуй нам Успенский, мы сами с усами. К тому же, ну прям вряд ли возможно исключительно на русских народных сказках залупить что-то стоящее для подростков. И решили Успенского не экранизировать, а просто спиздить у него всех героев - того же Колобка, прям в том виде, в котором он в "Жихаре" изумительно выписан. И Демона Костяные Уши – парой линий буквально. И Водяного с его бабами вечными. А сверху, чтобы все это актуализировать – мы нацепим немножко идей от Марвела. Ну, не знаю - "управление временными изменениями" – один хрен "Локи" мало кто посмотрел. И от Толкиена вот еще героев попиздим – скажем, Сарумана, но не буквально, а немножечко смиксовав с "королем ночи" из "Игры престолов". Потому что HBO - это тоже модненько. И меня это изумляет, бермяты. Ну нигде нет упоминания о прекрасном Успенском, который был едва ли не родоначальником жанра – вот именно этого, с Колобками-то. Не подумайте, что сериал я ругаю. Во-первых, он на порядок лучше, чем все три вышедших ранее фильма. Вероятно, потому что снимал его тот же чувак, который до этого подарил нам "Вампиров средней полосы" - это я прочитала. Картинка сочная, дорогая, красивая. Операторская работа - выше всяких похвал. Особенно удивительна линия "богатырки" - то есть, феминистская линия в полный рост, что для нашей повесточки не вполне традиция. Линия нежная и прекрасная, выписанная с любовью и пониманием. Но не покидает ощущение, что сценарно все спизжено – и от этого у меня чуть угрюмое рыло. И особенно обидно за мэтра Успенского. Поэтому - о чем я пишу? Не о сериале, хотя он не плох. А об Успенском - восстанавливаю справедливость. Если вашим детям понравился сериальчик - самое время им книжки подсунуть. Особенно, если им лет 13-14. Да, не Гарри Поттер, но пиздец как смешно. К тому же - половина геров знакомая. Колобок, водяные, русалки, демоны – ненавязчивое погружение в мировой фольклор. Читать по списку всю трилогию, разумеется. «Там, где нас нет» (М., 1995) «Время Оно» (1997) «Кого за смертью посылать» Засим, кланяюсь. Ваш Сочиняй - Богатур.

Эксперимент с вареными петухами закончен, переходим к гусям. Вареным гусям посвящается. Это сейчас я мечтаю о чём-то предвыспренном типа конца экзистенциального ужаса или вселенской любви. В детстве всё было конкретней – я мечтала пнуть соседского гуся. Этот кусок жирной тушёнки расхаживал по двору, как живой, но я точно знала, что он притворяется. Стоило подойти к калитке и дернуть замок, чтоб позвать Анфиску гулять, как этот хтонический сгусток ужаса расщеперивал свои крылья – и с шипением кидался мне под ноги. Приходилось лезть на забор, разрывая жопу на лоскуты, падать с обратной стороны – и скрываться в полях. А потом, сидя на черешневом дереве, бесконечно проматывать в голове альтернативный сюжет. Вот Брундуляк несется, оскалив клюв, прямо под ноги маленькому Бибигону, но тот выставляет сабельку и со всей дури бьет тупорылое существо по его мерзкой башке. На одной из черешен я основала церковь второго пришествия Бибигона. Антихристом у меня, в числе прочих, считалась Сельма Лагерлёф, убеждавшая детей в том, что гуси – милейшие существа, куда-то там дотащившие Нильса. В Чистилище, куда. В жерло огненной горы. Вы скажете, что в моей религии есть неточности. Мол, мы тут учёные и Чуковскому тоже всё детство молились. Мол, Брундуляк – это и не гусь вовсе, а индюк с гораздо более мерзким рылом. Вот что я вам отвечу, господа представители конфессий. Индюк – это такой же гусь, только с мошонкой на рыле. И павлин - тоже гусь, только с веером в жопе. Все беды человечества – от разнообразия гусей, которые шипят на всех подряд без разбору и некому пнуть их по наглым харям. Месяц я ходила к Анфиске, наблюдая гуся через забор и разрабатывая голосовые связки. – Анфиииииска – орала я зычно, претендуя на карьеру пароходного гудка. Унижение – то ещё. Анфиска выбегала из хаты, открывала опасную калитку и начинала не понимать мой священный ужас перед нечистой силой двора. Честно говоря, я начинала догадываться, что гусь украл её душу. Проповедуя черешне, я всё дальше уходила в свою религию, придумывая всё новые и новые главы моей антигусиной библии. Вот гомельский гуселов сделал себе дудку и увел всех гусей под воду. Вот храбрый мангуст перегрыз главному гусю шею – и второстепенные гуси покинули джунгли. Вот огромный питон загипнотизировал всех гусей – да и сожрал их на глазах у пантеры. Но главный стих этого апокрифа не выходил у меня из головы. Я должна была пнуть чертову птицу в рыло. Через неделю мы уехали во Львов, где мне сильно досталось от братьев. Это был мощный тимбилдинг, потому что когда ты защищаешься от двух переростков-опёздолов, проблемы с гусями отходят на второй план. Вернулась в деревню сияющим Бибигоном, готовым к гусиному Армагеддону. Тропа, поле, калитка, гузло Анфиски, торчащее из грядок. Чего-то не хватает, чувствую. – А где гуси-то – спрашиваю? – Та пожрали на свадьбу – говорит. Вот так вот. Вот такой финал. Труп врага самым метафорическим образом проплыл по моей реке, как и обещал древний китайский старец, некстати попавшийся мне среди детских книжек. Я отошла к забору – и горько заплакала, осознав всю силу незакрытого гештальта. С небес хмыкнул Вертгеймер, в груди что-то сдавило – и замерло навсегда. Этим же вечером я полезла на черешню и основала там церковь преследователей Лао Цзы. Прошло уже тридцать лет – а я до сих пор мечтаю пнуть ему в морду. Труп врага, мать твою, просто подожди. А дальше-то что делать, ты не подумал? Заведёте гуся – назовите его Лао Цзы, пожалуйста. Вам всё равно, а у меня к нему дельце.

Очень боюсь артиста Кологривого. Ничего смешного, прекратите, пожалуйста. Вы просто меня не очень долго читаете. В период вынужденного дебилизма (в детстве, стало быть) судьба-злодейка забросила меня в небольшой поселок поверх карьера, добывающего для страны песок, гравий, а чуть позже – и золото. Поселок этот построили зэки – как сотни разных других постсоветских аналищ, имеющих промышленное значение. Там был огромный, как дура, карьер. С гигантскими шагающими экскаваторами, белазами 75710 и просто сотнями разнообразных камазов. Окрест - тюрьма и болота какие-то. Пойдешь направо – дойдешь до "путяги", пойдешь налево – там колония женская, ну, то есть, место, по сути, веселое. И продаются пиздатые варежки. В поселке было всего шесть домов. Пятиэтажки, хрущобы стандартные. Была одна очень средняя школа. Всего одна - понимаете фишку? Но почему-то под номером два. Это вот как они нумеруют-то? Был детский сад и, конечно, ДК, где всех людей очень сильно пытали – но не огнем или льдом, например, а поселковой крутой самодеятельностью. Как только "жилу" в поселке нашли – там все вообще с катушек слетели и даже самый последний алкаш читал со сцены стихи Багрицкого. Чтоб ему пусто там было, блядь. Чтоб подавился он своей "Валентиною". "Тоньше паутины из-под кожи щек тлеет скарлатины смертный огонек" - помните? Мне семь, завтра новый год, вы тут чооо? Вы тут совсем? Идите карьеру в жилу со своей скарлатиной. Но основной контингент был, конечно, весьма кологрив. Девочки рожали классе в восьмом, девятого и десятого не было. Парни садились в тюрьму наперегонки, был, кажется, даже какой-то лифт социальный: сперва детская комната милиции, потом малолетка, и только потом - ты уважаемый на поселке человек. Нутрий разводишь в квартире. Торгуешь. А если мичуринские или тимирязевские на дискотеку сунутся - решаешь вопросики. Молодец. Жених. Зубов, помню, не было ни у кого нормальных. Но если были - то тоже слегка кологривые. Через один. И риторика ровно такая же. И энергия вот эта артистическая, которая душит тебя с расстояния, даже если ты на носителя из кабины белаза смотришь – и видишь только кусок кепки "босс", спизженной на Горбушке при случае. Часы Касио помню. Первые джинсовые пиджаки, разрезанные на ленты и скрепленные булавками. Вообще, это, конечно, кропотливая работа – но женская колония-то рядом, бабы все скрепят. Чем ближе к колонии - тем вообще больше скреп. Оппа, каламбурчик. Ты еще про религию пошути тут, Аленушка. Из всего этого "голубого периода" я помню шесть кологривых людей. Все - на одно лицо, один рот и одну эту кепку с "боссом". Кто-то из них, помню, мне кирпичом по голове уебал – стало быть, заигрывал, нравилась. Кто-то (поди их разбери, так похожи) спиздил в совхозе трех кур и присел на пять лет, что само по себе удивительно, но доступ к материалам тогда был закрыт и никто не знает, что он делал с этими курами. Словом, все эти поселковые наши товарищи тоже были большими артистами. И звездами первой величины. Я тогда испугалась не соответствовать – и в 14 лет сбежала из дома как Ломоносов за рыбным обозом. И вот прошло столько лет - а оно догоняет. Какой подкаст ни включи на ютубчике – а там оно. По-любому же, в кармане кирпич. А дома - курицы дожидаются. И говорит, говорит, говорит. По всем вопросам имеет свое поселковое мнение. Даже приснился один раз, представляете? Сказал, что если не отдам "Беломор", то он насрет мне под дверь квартиры. И подожжет. Я сразу поверила.

Стала бабкой, как в женском стендапе: передайте Щербаковой, что может в суд подавать за присваивание интеллектуальной собственности. В Петербург пришел антициклон: три дня сносило все ветром – и кануло. Случилась оттепель. И чего? Под окна снова вернулась "богема". Я даже вот в определениях теряюсь, чтобы причислить их к какой-то прослойке. Засунуть в страту, блядь, социальную. Ну, кто они? Одеты прилично. Даже по моде – без носков эти кеды. У баб - сплошь волосы сине-розовые. Лет тридцать, что ли? Посдавали квартиры, что в центре бабушки им отписали – и получается, что бухать стало негде. А потому - сидят на ступеньках с тремя пакетами дешевой водяры – и хлещут громко. Вчера - до рассвета. Если у нас тут вообще рассветает. Я поначалу реально терпела - хоть не спала из-за них сутками прямо. Они. Орут. Нет, не так. ОРУТ. А у меня типа двор колодец. Акустика тут – как в католической цервки, где потолок в виде параболоида. Вы понимаете, о чем я толкую? Вот эта синяя, мерзкая баба, когда ицелу своему говорит, что отношения ее не устраивают – она же в ухо мне говорит. Проникнув через двойные пакеты - и наклонив свое рыло ко мне. А у меня, между прочим, все чистое. И простыня, сука, чистый шелк. И наволочки только что перестираны. И прямо чувствую - дышит, блядь. В мою постель свой гадкой водочкой. И я не знаю, что произошло. Ну, типа день был весьма чудовищный и без нее вот. Без всех без них. И я взрываюсь. Напялила шорты. Надела шапку и сапоги. Взяла с собою пакетик мусора. И выхожу. Изо рта прям яд. Такие бабы камазы швыряют, если они встали им поперек. Или орут в тайге на медведей. Ну, и вот это вот почему? Откуда в принципе эта лексика? Скажите голосом Щербаковой - и вам понятно тогда все станет. - МАЛАДЫЫЫЫЕ ЛЮДИИИИ Ну, и с почином тогда меня. Теперь - рассада, пакет с пакетами. Чего еще-то там? Бреслет из циркония и поясок из собачьей шерсти. И вот не знаю я, откуда взялось. Я говорю им: два варианта. Либо сейчас вы по-мирному сваливаете, либо я тут же возвращаюсь домой, беру коньяк свой коллекционный – и с ним иду в сорок третий дом. Это напротив. Еще не бывали? Семьдесят первое отделение полиции. Я в прошлый раз им самбуку носила – так мы мужчине, парковавшем тут порш свой, на лоб пристроили сопротивление полиции. И получилось. Как хуем сбрило. Они попятились, извиняясь, а мужики их еще и кланялись. Мол, извините нас, мы не подумали. А я подумала. Но потом. Какие, нахуй, менты в сорок третьем? Какой, блин, порш, какой, блин, коньяк? Ты даже ЖЭК свой еще не освоила, и если вдруг выключают свет или еще там напасть какая-то – ты изумленно звонишь в отель, какой тут прям по соседству построили. Они-то думают, ты без мозгов- и очень чинно тебе объясняют: проводка ебнулась, звонить вот сюда. Но мы уже за тебя позвонили – и через час нам тут все починят. Зайди – у нас для тебя есть печеньки. Кошмар, ребята. Я прям она. Вот эта баба в окне недовольная. Они идут щас и говорят - что это все недоеб или климакс, или фрустрация, или еще того гляди - и горячка белая. Раз среди ночи у нее есть коньяк. И не один, она ж там еще выберет.

Я на своих диетах утратила уже всю толерантность к куриному мясу. При запахе вареной грудки я хватаюсь за револьвер. При виде куриных голеней – за то, что господь всучил мне вместо сердца. Я разное с пробовала: мариновать в кефире, отбивать граненым стаканом, выдерживать в белом и красном вине, засыпать экзотическими специями, перебивающими даже вкус и запах сюрстрёмминга. Ничего не помогает. Говно ваша курица. И тут бог послал мне петушка. Худого и жилистого, как крыса-бодибилдер. С желтыми лапами. С опаленными пнями мощных и сильных перьев. С воловьей шеей, свисающей из кастрюли, как старческий хер без виагры. Я тушила этого тщедушного птерозавра полтора долбаных часа. В мультиварке с функцией скороварки. И ему мало, понимаете? Он бегал этими ногами по карельским лугам, пинал свинцовый футбольный мяч и жал от груди пятерых цесарок. Он крушил заборы, шатал солнце и мял ковыль. Всем петухам петух, петушиный принц, петушах и петумат мировой кулинарии. Уксусом его, что ли, залить, чтоб размяк немного? Дух по квартире стелется просто духоподъёмнейший. Всё в нем: и бабушкины морщинистые руки, и щекотный поцелуй усатого деда, и детская безмятежность, и холодная перина поверх сеновала. Сейчас лапшу сушить будем, потом опару на печь поставим, а вечером клубничного варенья заготовим на зиму. Вся пенка с варенья - твоя, конечно.

Вот, например, Алёна. Женщина с нормальной башкой. Не течет из неё, не торчит, не топорщится. Без изъянов башка, без проблем. Но это с виду. Потому что если заглянуть Алёне в одно ухо, а выглянуть из второго – то можно заметить некоторые идеи, которые не дают Алёне жить по-человечески. Без изъянов, то есть. Без проблем. Мизансцена такая: сидит Алёна, жрет колбасу с газеты. Отвечает пронзительной красоты парню из мессенджера, что уже напорнохабила его в интернетах. Томится, стало быть. Скучает. Заедает тощий список планов на вечер жирным куском вчерашней свиньи. И вдруг – глядь! Идея. Из одного уха в другое – шмыг! Хелоуин же! Тыква! Фестиваль! Вытерев руки о русые косы, бежит Алёна под дождем за искомым овощем. Или ягодой. Или фруктом. Предметом интерьера, скорее. Светильником, может быть. То, что в доме уже полгода нет мужика, Алёну в этот момент, разумеется, не волнует. Подумаешь, тыква. Что я, тыкву на кружева не порежу? Да я кого хочешь порежу, я же из Питера. Тыквы в гипермаркете для дураков уже подготовлены. Огромные, не лезут ни в один пакет. Мне побольше, конечно. Вот эту, на 9 кило. Постучать. Поискать писечьку. Сделать вид, что это не первая в моей жизни тыква – и уж в тыквах-то я, как свинина в апельсинах. Нести как снаряд – задыхаясь и потея до трусов. Двумя руками вперед себя. Ковылять, чуть расставив ноги – как беременная тыквой. Легкая поступь бегемота в болоте. Пыхтеть. Не ронять. Принести домой. Прокрутить в голове Шуфутинского. Вроде бы откуда! Новая приблуда! Жаль, что в доме не наточены ножи! Нет, в жопу Шуфутинского, позор же. Пусть Митяев хотя бы. Митяев норм. Если вы никогда не пытались изготовить из огромной твердой тыквы праздничный светильник с ласкающим мягким светом – у меня для вас две новости. Обе печальные. Первая: если в вашем интерьере нет мужика – не пытайтесь. Пальцы дороже – их у вас всего десять, это по одному пальцу на каждый Хеллоуин. В 2036 году вам даже на выборах нечем будет проголосовать, если только вы не научитесь вставлять себе ручку в ухо, или куда вы там лет двадцать себе что вставляли. Вторая: если вы рассчитываете найти себе мужика тыквореза в интернетике – не рискуйте. Полтора часа искала, проверила. Ни одного тыквореза. Но четыре тыквоёба зато тут как тут – один даже видео прислал. Глаз у вас тоже только два. Вытекают они парно, а прикрыть нечем. Пальцы-то вы уже того... в тыкве оставили.

Экскурсовод посмотрела на меня так, будто у меня из рукавов тараканы посыпались. "Надо будет завтрак на утро купить" - подумала я мрачно. "Ведь в кофе плюнет". Через час армянский таксист Вардишах уже вез нас попробовать лучшие люля-кебабы в округе, чтобы мы своими грустными харями не отравляли беззаботную сиюминотность туристического региона подпсковии. Кебабы оказались свиные и жирные, но водка округлила нам послевкусие. "Радио нет, но есть электрическое точило", "сосед, холера, дай пятерку", "женихи бывают амбулаторные и стационарные", "я несвободен, у меня телетайп" - жизнь расстилалась вокруг необозримым минным полем из цитат, которые никак не пришивались к этому месту. Ему не шел Довлатов. Не шли Пушкин с Дантесом, не шли ренессанс и поэзия. Вокруг шныряли армяне и дети, праздничное солнце в чулочках с помадою – бессовестно показывало нам ляжки и задницу, поворачиваясь то так - то эдак. За соседним столом молодая влюбленная парочка (по страшной девочке сразу видно –  филолог), обнявшись, листали фотографии из музея Довлатова. Я перегнулась, они показали: сам дом, деревянный забор и прибитые повсеместно таблички с цитатами. Не самыми лучшими, надо сказать. Про электрическое точило - не было. Я хлопнула еще две рюмки и попросилась в отель. Ну, как отель? Савкина горка – это был теремок на шесть комнат с печкою, рушниками, вышивкой и гостевыми валенками, баранками, самоваром и прочим лубком. Выбирал бывший муж, потому он и бывший. Уже по пути назначения, согревшись в смраде внутри такси у веселого армянина – я почувствовала, как в горло заходит мясницкий нож - словно бы мы не к Довлатову тут приехали, а к Ерофееву. Молниеносная ангина разбила меня прямо здесь же – и в "горке" мне намеряли 41. Жар, галлюцинации, холодный пот и тремор. Вместо положенных выходных в Пушгорах мы прожили больше недели. Мне снились аисты, безбрежное поле, огромный Довлатов в усах с сигаретою – и бесконечная череда каких-то текстов и рифм – но больше соколовских, чем пушкинских. Ночами я выползала в холодные сени, отрывала лучину, топила печь, открывала ноубук – и писала. Выбывший из списка мужей человек в это время дрых на перине, вероятно видя во сне совершенно другую женщину. Но меня это не трогало, я была занята. И надоедливый экскусовод в мягких тапочках бесшумно входила в светлицу. И ставила мне на стол варенье малиновое. И зажигала лампадку. И охала. Мы с ней потом подружились очень. И впоследствии, приезжая одна, я всегда получала банку с малиной, а вместо сухих баранок - ватрушки. Мягкие, с деревенским творогом. И про Пушкина меня больше не спрашивали.

Надо сказать, что литературный Петербург у меня немножко особенный: он начинается в Пушкинских горах, что под Псковом – и не имеет никакого касательства ни к колоннам с кариатидами, ни к столпу, ни к медному чижику. Он довлатовский, так уж вышло. Там, где аисты вьют свои гнезда, и на каждом столбе про навоз, септик и котлеты по-киевски. А у вколоченной в бесплодную землю башки Святогора обязательно подписано "ройте до хуя". Потому что народ литературе не чужд, понимает народ красоту коннотации. Впервые в Пскове я оказалась лет 15 назад – и сразу же поняла, как у группы "Забавы простолюдина" вообще появлялись их песни. "Зачем, зачем? Почему, почему? Из тюрьмы - в больницу, из больницы - в тюрьму" – квинтесенция не только псковской бытийности, но и вообще всей российской. Так думала я, запивая водочку пивом и с изумлением озираясь окрест. Каждый клочок этой земли, каждое здание, пейзаж и строение словно бы шептали мне: вскройся нахуй, один хрен всё вокруг – хтонь с напраслиной. Стояла осень, даже аистов не было. И дождь заел в голове, как иголка пластиночная, сбиваясь с ритма, шурша и подпрыгивая. Пышным противовесом всего инфернального у Пскова был отстроенный для высокого сословия "Поздноевский двор": там отель триста звезд и рестораны а ля "столица", где обученные официанты в кафтанах, красных сапогах и при всем антураже ломили неправославные цены за бочковые огурчики, сало и ушицу из стерляди. С черной икрой, что вообще возмутительно. Нахуя ее варить-то в ухе? В ответ на этот вопрос "кафтаны" смущались и пожимали плечами. В поздноевском был СПА-комплекс с плохим маникюром, дорогущим массажем (дороже, чем в Питере) и белокаменным забором от окружающих. Едва шагнешь за порог – всюду иней, а еблеты у прохожих синие. Со мной был какой-то там муж, изо всех сил пытающийся соответствовать. Как жену декабриста, он вывез меня из Юго-Восточной Азии – и теперь показывал красоты России. От красот мне хотелось прям сейчас развестись – и садиться писать стихи о богооставленности. Было принято решение ехать в Пушгоры и цитировать там "Заповедник" Довлатова, издеваясь над пришлыми пушкинистами. Я полистала путеводитель: отель "Арина Родионовна", усадьба "Тригорье", гостевой дом "Михайловское", "Пушкинский дом" – Довлатовым издалека и не пахло. Мы загрузились в такси – и я с отчаяньем вторчала глаза в окружающую меня действительность: куцые лысые деревья, говно, кусты, говно, плохая дорога. Покосившиеся избы, российская хтонь, латентный алкоголизм, алчущий стать тут же явным. "Любимая, я в Пушкинских горах, здесь без тебя уныние и скука, брожу по заповеднику, как сука - и душу мне терзает жуткий страх". На нужной локации вдруг вышло солнце. Так потрясающе красивая, юная блядь выходит внезапно из грязного мотеля посреди жопы глобуса, на сто первом километре по пути в Оклахому. Это было пугающе неуместно и уже хотелось не столько выпить – сколько спиться тут к чертовой матери. Мы заселились на Савкину горку, уворачиваясь от активного экскурсовода, рассказывающего чего-то про Пушкина. То ли он тут жрал, то ли трахался. То ли стихи читал, то ли в морду кому-то пытался выстрелить. – Я русский филолог, я в курсе – мрачно сказала я, сколотив на роже соответствующее понимающее выражение. – Оу, ну, тогда вы, должно быть, очень любите Пушкина! – Должно быть. Но не люблю совершенно. А где тут у вас довлатовский дом?

Про грибы. Драматическое произведение с элементами городского триллера. По грибы я ходила в детстве — и каждый раз удачно. Там, откуда я родом, процесс назывался "собирать". Это означало, что грибы в лесу предполагались в дохуищенском количестве: лисички держали западло, сыроежки топтали сапогами, а опята брали только если пень всему сбору итог подводил. Присядешь к такому — и нарежешь два ведра. Этой осенью я решила обновить, наконец, детские впечатления и сдуру вписалась в поход по грибы в Ленобласти. Меня сразу неприятно царапнуло тонкое, но принципиальное отличие: процесс почему–то обозвали словом "искать". Чушь какая–то. С вечера я приготовила желтый комбинезон из толстого плюша, две пары теплых колгот, военные ботинки конфигурации "говнарь", непромокаемую штормовку, косынку, бейсболку и три ведра — помойное, ремонтное и запасное. Спрей от комаров, компас, складной нож, небольшой топорик и кусок клеенки — болото застилать. Потому как на сухом брюхе за мокрыми подосиновиками – плавали, знаем. Ставя будильник задумалась: на пять утра, или на шесть? Набрала руководительницу грибного трипа: "Мол, во сколько стартуем? И куда подгребать"? И тут на меня второй раз дыхнула культурная пропасть между мной и жительницей культурной столицы. Она предлагала выезжать около часу дня. А перед выездом — позавтракать в ресторанчике на углу. В ресторан в желтом плюше и "говнарях"? С бейсболкой поверх косынки? В час??? Подосиновики подмигнули прощальным приветом и скрылись в ведрах других грибников. Раздираемая противоречиями, я выпила водки и полночи просидела злым сморчком в вотсапе, строча матерные частушки в "грибной чат". К часу, как штык, подгребла с ресторану, сотрясая ведрами. Бабы опаздывали, официанты косились. Минут через двадцать нарисовались компаньонки: грибной экскурсовод Настя в джинсах, косухе и при полном мейкапе и незнакомая мне Катя в белом плаще. В кожаном рюкзаке (одном на двоих) отчетливо пальпировались две бутылки. "Надо одноразовой посуды взять" — кивнула на рюкзак Катя, пока Настя с любопытством разглядывала мой желто–говнарский "лук". "Ты чего как пугало?" — спросила она, не выдержав. "А вы чего как бляди" — отвечаю. Помолчали. Зашли взять бумажных стаканов и лимонов к коньяку. Сели в джип, поехали в область. Катя вскрыла бутылку, хлебнула, занюхала белым рукавом, протянула мне. Зарождался обманчивый душевный подъем. В лес прибыли к трем. Нервно кашлянув, я выложила компас, топорик, спреи от насекомых и клеенку. Двинулись. Лес напоминал средних размеров парк, в просветах которого виднелась железная дорога. Прошли метров 300. Сели на обструганное дерево возле оставленного кем–то кострища. Достали, выпили. Я сожрала лимон и легла под дуб смотреть в небо, как князь Андрей после Аустерлица. День катился в жопу. Если настрогать в скоровородку благородных белых, подосиновиков, подберезовиков – то никакая картоха к ним не нужна. А просто разбейте туда несколько теплых яиц от домашних кур, порежьте перьевого сочного лука и жрите с краюхой серого хлеба, размазывая по лицу ароматную грибовную слизь. Походили по лесу. Нашли мухомор, две сыроежки и нечто дерьмообразное. Пнули. Сгребли в ведро пустые бутылки и стаканы, пошли к машине. Трезвая Настя собирала красивые листья с выглядела умиротворенной. В машине я задремала. Мне снилось, как мой дед прорубает в чаще дорожку к болоту, аккуратно ступая сапожищами в сизый мох, как рассветное солнце пробивает утренний туман, рассыпаясь на тысячу радуг, а над головой тонко звенят огромные комары. "Вон, вон грибы!" — кричит радостно дед и указывает узловатой рукой на пару крепких боровиков. Я улыбаюсь и открываю глаза. "Вон, вон грибы!" — радостно орет Настя, притормаживая у вереницы бабулек возле деревни. "Почем грибы у вас? А репа? А соленья можно попробовать"? Не зря сходили, значит. Нашли.

Едва мы с вами отошли от "избинга" - новой формы отдыха для сраных зумеров, заново изобретающих для себя сенокос, ручную мелиорацию почв, дойку коров и хэнд- мейд сборку жуков с картошки... Едва мы с вами кое-как пережили "глэмпинги" – вонючие шалаши в ебенях, где нонешние айтишки проходят цифровые детоксы, переизобретая, видимо, диал-ап, рытье параши в земле и подтирку задов лопухами... Как у зумеров новый тренд. Готовы? Воздуху в рот набрали? Да не готовы вы, я сама обмочила ноги, порвала себе рот и зачихала экран слюнями. Итак. Итак. Они придумали монастыринг. Я не сочиняю, я в новостях прочитала. Бородатые детишки идут в монастырь, чтобы им дали там послушание и уютную келью. Потому что – считают они – это лучше психологов, ретритов и других поселений богатых бомжей. А еще это очень модно. Среди москвичей и их инстаграммных товарищей – православных дубайцев, балийцев и жителей разных там лакшери вилладж, которые уже не понимают с чего побеситься-то. С жиру нынче неактуально, уже даже Виктория Сикрет вернулась к истокам и перестала трясти бодипозитивом. Получается, что снова худеем. А в монастыре тебе и Великий пост, кутья и тяжелый фитнес в коровнике. Я, как коуч всея Руси, который, к тому же, фактически вырос в монастыре при огромной Лавре, тут имею чего предложить, разумеется. Потому что опять получается пригламуренно, как в тупом сериале с Настасьей-открыла-не-ту-дверь-Ивлеевой, где она с попами даже и трахалась. Причем, династическим образом – то есть, с сыном главного попа как бы тоже. Ну, во-первых, перед монастырингом я предлагаю подписывать договор. И прямь как в "пробудиськах" предупреждают – это книжки такие церковные, на них написано "пробудись!" – учитывать влияние на юриспруденцию диавола. Ну, то есть, составлять договор сразу с мелким шрифтиком. На последней странице, согласно традиции. В договоре следует отписать монастырю все имущество, завещанное тебе, долбоебу, московской бабушкой. И квартиру на Патриках, и дачу в Барвихе, и автомобиль Бугатти Мозератьевич Батин. Кстати о бате: пусть тебе напоследок вломит пиздов, раз ты вырос таким михрюткою. Что даже в монастырь собрался затем, чтобы снихуя так нагнуть систему. Политическую уже нагнул? Ты, сраный зумер, который не может, не умеет, не обучен и не приспособлен наебать даже паспортистку - реально собрался в мужской монастырь, чтобы взять с них каких-то профитов? Сэкономить на детоксах с психологами? Дальше постриг. Садовыми ножницами. Мне плевать, что ты собрался там в трудники, а не в послушники - то есть, с предполагаемым обетом безбрачия. Человек, как написано, предполагает. А господь уж распорядит. Сразу пост! Вода и просвирки. И сто тысяч земных поклонов. Это что еще за «трансфер до места» как услуга под монастыринг? Надевай мешковину, дерюгу - и пешком, как юродивый, топай. Ты ж хотел получить свой профит и сэкономить на психоанализе? Вот, пока ты топаешь на Валаам, все время кланяясь крестному знамени, потом плывешь еще по ноябрю, загребая руками Ладогу - не только жизнь свою переосмыслишь и перепишешь отношения с родителями, но дополнительно еще получишь реальный повод обратиться к божественному. Ты, кстати, в курсе, что колес не дадут? И от цистита ты будешь молиться? Это тебе не вонючий глэмпинг, это - суровая школа терпимости. И вот вы спросите - чо так сурово? Мол, доебись еще до квадроберов. А я считаю, что это пиздец. И описала бы вам подробнее, но очень плохо знаю закон об этом.. оскорблении чувств монастырствующих. Вдруг они тоже под защитой ГК? Вдруг их теперь тоже оскорблять не положено? И щас услуга "детокс на Великий пост" - уже вообще вполне официальная? И скоро таргет такой: "Грустишь? Твои таблетки Россию покинули? Приобретай православный детокс! Всего каких-то сто тысяч рублями – и ты получишь уютную келью, диету и инструкции кланяться! А в карусельке иди и смотри, как похудели предыдущие пользователи".

Не знаю, успели ли вы заметить, но нам с вами в чатик только что прислали дикпик. Для людей, рожденных раньше 90 годов - расшифровываю: нам прислали фотографию хуя. Хуеносца я мгновенно отправила в бан, но успела заметить следующее: ладошки там примерно в два раза больше, чем содержимое этих ладошек. К тому же, содержимое – сизоватое, придушенное и сморщенное, как рыба-капля. Свет выставлен криво, не говоря уж о том, что он хирургически-белый. В подобном свете все части тела - весьма зеленые и с душком. Так даже морду фотографировать несподручно: получишься на картинке запселой бабой, вышедшей из темного погреба расчленить себе к обеду голубя или насобирать мухоморов в настойку. Каждый раз изумляюсь таким перформансам. Или что это - акционизм постмодерна? Что хотел сказать нам хуеносец по имени Стас? И был ли у Стаса специальный Стасский Советничек? Ну, серьезно, невозможно же даже представить, что человек реально хотел похвасться хуем. Если хотел, то тогда это –  бодипозитив ну самого высочайшего уровня! Это же как лысому в рекламе шампуня сниматься. Или, будучи рэтропорнографической женщиной – такой, знаете, в буклях фиолетовых, в морковной помаде – писать мне под постами с рекламой косметики, что вот она, дескать, использует лишь кусок мыла, но в свои сорок (в отличие от меня) выглядит максимум на 28. Не представляю, с чем еще-то сравнить. Вы индюшачью мошонку видели? Вот эту, что прям под клювом висит? Такое это было удивительное зрелище. Или вот мартышки есть - носачи. Представьте, что вы этот нос сильно сжали, и он от бескровья весь посинел, а мартышка его еще обчихала соплями. Я не знаю, курсы, что ли, какие открыть? Я про это уже так много ворчала, но уж если охота показать бабе хуй – ну надо же поработать над фотокарточкой? Выставить свет, поиграть с композицией, почистить картинку и пройтись ликвифаем. Пару фильтров набросить, в конце-то концов. А то сядешь пожрать –  а тут синюшные органы в травмирующем ракурсе, на индюка похожие. За такое нужно лицо травмировать! И заметьте, что это касается только мужчин. Ни одна женщина – даже супер-модель безупречная – не пришлет свои сиськи на фоне кактусов без фильтров и ста хреновых попыток. Вы всегда получаете от нас сто первую! Потому что мы присылаем вам красоту, а не тупо констатацию наличия органа. Так отвечайте нам тем же – иначе зачем? Достаточно написать: я Стасян, хуй в наличии. Мы поверим, потому что - ну, эка невидаль. Можно подумать, мы хуевых хуев не видели.

Фейсбук показал старый пост – и постить его как бы заново незачем. Но у него продолжение есть, я вам совсем рассказать забыла. Тот фотограф из поста, прочитав о себе материальчик – сильно оскорбился и долго таращился на меня в мессенджер после публикации. Аргумент был таков: вас читает клиент! Вы меня подставили, он же понял, что это о конкретном заказе! Стоит ли говорить, что в процессе общения моего с тем клиентом выяснилось, что на фотосессию был БЮДЖЕТ. То есть, "Алена, мы бесплатно вас поснимаем за бесценный опыт и участие в прикольной рекламе, но так как вы - непрофессиональная модель, то денег не будет, а будет горячий чай и оплата такси до поля" - на самом деле прекрасно оплачивалось. Вне зависимости от профессионализма модели. Вот тот текст (в нем все - правда), улыбнитесь и хмыкните: Фотограф пишет. Прямо в личку, у него же предложение для меня. Бесплатная фотосессия в поле. Почему - спрашиваю - в поле-то? А у вас - говорит - такое среднерусское лицо, что это редкость вообще-то. Вас надо снимать в полях и лугах. С косой снимать, с коромыслом. И трахать хороводом - добавляю я мрачно - и иду гуглить среднерусское лицо. Бабушка моя-цыганка в этот момент лениво перебирает ногами в гробу, пытаясь сплясать фламенко. Дед мой, наполовину еврей, сплевывает сквозь зубы, стесняясь смотреть мне в лицо. Папенька мой украинец, наполовину то ли серб, то ли хорват, начинает откапываться из могилы, чтобы посмотреть, что ж я сделала-то со своим лицом с тех пор, как он закопался навечно. – А с веслом - говорю я фотографу - можно? Это будет брутально и международно. Бабы с веслами есть в любой нации, прикрывают собой амбразуры. - Вам бы шутки шутить - говорит. А мы месяц уже ищем модель для рекламы молочного бренда. Наш клиент хочет пышную славянку. Зеленоглазую, рыжую. С угасающей сексуальностью. Чтоб при взгляде в её лицо человек видел мать, а не женщину. И хотел испить молока. Кстати, мы по вашим фото не поняли: а какой у вас размер груди? Больше трешки, или уверенная? Не хотела же пить с утра. Не хотела ни с кем общаться. А гляди ж ты: едва проснулась - а уже угасаю в мать. И пою молоком бесплатно на полях каких-то клиентов. Может кто-то меня снять с ружьем? Что-то с имиджем моим стало. Если что - я стреляю как снайпер. Хоть в фотографа, хоть в клиента. Белке в глаз - и контрольный в голову. До свидания, пейте водку.

Человек я советский, тут не отпилишь. В отелях я засматриваюсь на холщовые тапочки, в очереди на чек багажа пытаюсь пролезть сквозь обвесы, а в любом мировом аэропорту всегда нахожу курилочку – но не вот этот стеклянный гроб для окончательного "кондратия Белоснежки", а нормальную с надписью "служебный выход", которая приводит меня на веранду. Иногда с пальмою. Иногда даже с креслицем. И сам черт мне – ни брат, ни родственник. В инстанциях я "очеловечиваю" персонал. Давно понятно, что это не нужно, что почти все решается нынче за деньги в рамках процедур, но я-то знаю, у меня в генетику вшито, что вот эта билетная женщина от ЭсСевена имеет власть надо мной, власть вполне настоящую. И она может посадить у окна. И она может отсадить от ребенка – ну, то есть, не по очереди меня всунуть в кресло-то, а через пролет от неприятных товарищей. Я очень вежлива с официантами – но это, знаете, не потому, что в меня вшита вот эта вежливость. А потому, что мне могут плюнуть в компот. Где б ни была я, куда бы ни ездила - я свято помню о синдроме вахтера, который в мире нашем - основополагающий. А потому веду себя крайне улыбчиво, всегда заискиваю – постоянно! - и чуть униженно разговариваю с вахтерами. Даю им власть над собою почувствовать. Это мне всегда говорят внушительно - на ухо, чтобы не привлекать внимание – "вы это табуле не берите, оно у нас из сырья вчерашнего". Сырье, врубаетесь? За 560 рубликов. А ведь могла бы и взять, я бедовая. Еще мне шепчут: "Ром - прям говно. Мы покупаем его оптом в пластике". И я, конечно же, не беру. Я вообще со своим приперлась – и официанты закрыли глаза. И даже лед принесли в ведерочке. Однажды мне очень нужен был паспорт – и нужен был прям вчера, то есть - срочно. А сроки тут у нас - двадцать дней. Херня, мы мило бухнули с полковником – и он мне паспорт нарисовал за час. Ну, потому что он – вообще не полковник, но я же баба, я его так назову. И у него эти звезды воссияют в глазах и на погоны весомо вывалятся. И вы мне скажете: какое ж говно. Ну, это – шаг же до взяток гаишникам? И это надо по пустыне водить, пока совок в тебе этот не выродится. Пока ты не перестанешь таскать конфеты всем протокольным женщинам, дарить врачам своим платным коньяк, чтобы ширнули тебя чем-то импортным. Пока ты не перестанешь считать, что есть служебный и черный выходы, пока не станешь человеком Европы, а не исчадием перестроечным, какой стоит на стыке эпох – и некрасиво весьма раскорячился. Одной ногою – в прекрасном будущем, какое нужно уже как бы строить, ну, а другой - на параде, где Ельцин сейчас вот прямо запляшет – и ебнется. И я зашла через черный вход, чтоб пронести свою лейку-камеру, коньяк, нарезку и лимонад. Хороший, грушевый, может – импортный. Мне его продали из-под полы, поскольку знают, что я гастритница и "Колокольчиком" отравлюсь. Там тетя Зина, в охране - Олег. Фотограф Ельцина - Павлик Безглазый. А на площадке браслеты дают Наташа, Лена и Толик Католик. И Толику я должна привезти таблетки теще его от экземы. У Лены дочка, муковисцидоз. А тетя Зина, что в магазине, сделала химию - похвалить. И не забыть справиться о внуках – но лишь о девочке, мальчик сел. Распространение и хранение. И это жизнь моя. Так во всем. Я обрастаю очеловеченным, обласканным и одаренным всем. Вот этими вот "своими людишками" везде - от клиник и до ларьков. Всегда - от Ельцина и до вчера вот. Скажете - плохо? Я вас пойму. Но нет уж сил ходить по пустыне, так что - дождемся конца эпох. Дождемся - и вместе с всем этим сгинем.

Обещанный вайб с Фонтанки. Так и живем. Осень.

Продолжая разговор о топе питерских кабаков и других развлечений. #попитеру Единственное место, которое я посещаю с поразительной регулярностью и отчаяньем – это серия баров на Фонтанке 69. И вы спросите: что значит "серия"? Это вход в одну дверь, но три бара подряд - "Чижик", "Собутыльники" и последний, третий, за дверями в конце без названия. В третьем баре весьма кулуарно: там артисты диджеят музыку для людей из узкого круга – но вас тоже пустят, стучите. Нет, там вовсе не неизвестные, никому не всравшиеся диджеи – например, Инна Волкова из "Колибри" там тоже чего-то по пятницам делает, хотя очевидно, что не диджей. И вообще легенда другого толка. В "Чижике" и "Собутыльниках" распахнуты окна на реку, вкусная жратва и все наши. Что значит "наши"? Это бар музыкантов. Вы можете встретить там кого угодно и, даже будучи интровертом - почувствовать себя частью тусовочки, до которой обычно вообще не дотягиваетесь. Не в смысле, что "звезды не ездят в метро", а в смысле, что не собираются в одном месте-то. Они мне, кстати, за рекламу не платят. Но их невозможно не рекламировать – вчера вот зашла выпить пиво свое - и попала на вечер памяти Лубнина Гаврилы. Вот, допустим, на видео (сейчас загрузится) группа "Полюса" в составе басист+солист+желающие орет песни Гаврилы, а кабак подпевает. Это мы имеем в виду, говоря о "вайбе"-то? Вход бесплатный, если что - там такое часто. Постоянно что-то происходит и мутится. А еще я вчера там встретила Сережу Васильева – это бессменный директор "Аукцыона", который делает такие проекты, о каких тоже молчать невозможно. Лубнина-то он замутил. За что ему большое спасибо, ибо ни одна наша пьянка (приходите-ка в гости) не обходится без песен Гаврилы. В пятницу в Шереметьевском дворце, например (нихуясебе! но это рядом с "Чижиком") начинается вообще чумовой проект. Васильев назвал его "Соленый мужик" – и когда он рассказывал, я икала. - Аленка, это вообще не про это! Раньше, когда такие концерты мутились, они назывались Salon de musique, но необразованные зрители слышали "соленый мужик". Вот поэтому так называется! - Я все понимаю, Сережа. Но не мог бы ты свой следующий проект назвать "С Аленой мужик" - очень надо! И мужика мне найти покрасивее. - У меня же одни музыканты, тебя стошнит. - Это да, но я могу рассмотреть хотя бы кого-то не из ритм-секции. Если вы вдруг сейчас находитесь в Питере (в пятницу - Погосян, он пиздец крутецкий) или собираетесь в "сережины" даты - сходите в Шереметьевский, это разъёб. Салонов у нас тут еще не делали. Там величайшие музыканты (поверьте, вы их тоже знаете) будут сперва играть вам что-то вообще не салонное, а потом еще экскурсию упоротую проведут по "музею музыкальных инструментов" дворца. И это не мои истории о том, как я, преисполнившись, блевала в волторну. Это - сметающий все андеграунд, настолько старопитерский - что вы охренеете. Ссылка на мероприятие тут - https://www.music.theatremuseum.ru/salone Купите билет - пишите мне в личку, шампанского дернем там вместе, а хули. А видос из "Чижика" сейчас загружу. Снимала трясущимися, вы уж простите.

Если вам вдруг стало тошно в ваших городах – то самое время побросать свои деньги, тачки и бизнес и нагрянуть без шапки в Петербург. Следующие восемь месяцев здесь будут давать такой тлен и слякоть, что в редкие антракты между стихиями вы полюбите всё, что составляет быт среднего петербуржца: – серые ватники с модными кирзачами, – "французские шарфы", размеры которых позволяют скрутить лассо и тормознуть трамвай, – варенье из шишек, – спиртовые настойки на калгане и женьшене, – гречу с молоком и сахаром, – ооооочень медленно ебаться, – засыпать в заведениях общепита, едва согревши харю и унюхав жар финских пирожков с клейстером. С неба в непредсказуемом направлении будет сыпаться и литься что-то настолько колкое и едкое, что неприкрытая ватником кожа будет трескаться на вас, как на мраморных бабах Летнего сада, а руки навсегда сложатся в синюшный и неприличный жест. Ночами вы будете задирать рожу к Исаакию, который непременно пробьет своим ноябрьским бомммом три слоя вашей ушанки и поселит в башку какие-нибудь мерзкие стишки или мотивчик. Только не слушайте здесь Шнитке, а то будете как та бабка с Садовой, что третьего дня голубей о колено ломала под страшенный клекот о глобальном потеплении, или еще о чем-то таком инфернальном.

Обещала вам мой личный топ питерских баров и ресторанов – но это небыстро. Потому что они закрываются, открываются, портятся и меняют свой персонал. Настолько порою быстро и неожиданно, что я не поспеваю перепроверить для вас, а действительно ли на Литейном остался Сережа. Потому что Сережа - это половина успеха, на Сереже там вся атмосфера держится, в отличие от штанов на его мышцах пресса косых, что показывают на пах, словно стрелочки. Да, у меня своеобразное представление об атмосфере и этой... ну... авантажности. Если официанты - страшненькие и тупорылые, то совершенно неважно, насколько свежая рукола. И сколько джина в "Том Коллинз" плеснули. К тому же - и я не отдупляю, почему это не сдохло с финалом короновируса - у нас нынче мода на speakeasy-бары. Понимаете, о чем я толкую? Это концепция баров времен сухого закона, когда в кулуарных кабаках без вывески собирались любители подбухнуть – и очень тихо разговаривали, чтобы не быть застуканными. Теперь разговаривают как хотят, но со времен пандемии осталась концепция: либо секретный бар находится в другом баре за зеркалом – и в него надо стучать, чтоб тебя пустили. Если ты, конечно, знаешь о существовании зеркала. Или это в ебенях без какой-либо вывески – и туда надо звонить, чтобы записаться, а потом очень долго месить говно, потому что такой бар - точно в подворотне питерской, заваленной до крыш жуткими бомжами. Опоздаешь на пятнадцать минут – и не попал, тебя уже удалили из списочка. Это жутко раздражает. Настолько сильно – что я не понимаю популярности El Copitas, который вошел во все списки "лучшего". А на каком, собственно, основании? Обычный же для Петербурга бар. Только работал три раза в неделю, отличался этими вонючими списками и сурово обходился с "нарушением правил маркетинга". Ну, это когда ты через говнище подгрёб, загрузился, выпил приветственную водяру (там мескаль, я его вообще не люблю), выбрал жрачку из трех вариантов – и сидишь, дегустируешь коктейли с рассказами. Все отлично, но какой-то поток. Ну, типа баров с "винным сопровождением", когда тебя пытаются протащить сквозь установленное меню – да и заменить на нового гостя пришедшего. А хочется-то чего-то непредсказуемого. И не быть частью концепции – а диктовать свои правила. Или, хотя бы, поддаться потоку. Или, допустим, прийти с друзьями, которые вообще не хотят сейчас слушать историю сраного мескаля и страны, подарившей его Петербургу. Ну, не попиздишь о своем в таких барах. С одной стороны - вроде хорошо. Вроде бар для одиночек, для предвыспренных телочек. Которые не прочь поболтать с барменами, потому что больше – а вроде бы не с кем. Но Питер тем и отличается от других городов, что тут любое заведение будет speakeasy, если ты его самочинно открыл, присвоил и сделал интимным секретиком. Тут ВСЕ БАРМЕНЫ с тобой общаются – и не факультативно-протокольным методом, а - совершенно искренне. Если ты не москвич. Ну, в смысле, если сам не пришел с протокольную рожею и не мнишь их тут всех персоналом, обслугой. Атмосфера – это дело рук атмосферничающих. Поэтому, дайте мне времени чуть. У меня здоровье сейчас на бары кончилось, но если вам, скажем, надо прямо сейчас - пишите ваши планы мне в комментарии. Я вам напишу, почему Блок - хуйня (тоже в любом рейтинге ресторанов). У меня вообще складывается впечатление, что у блогеров, делающих такие подборки, есть всего лишь один инструмент. Джипити-чат, который выбирает, что подороже. Или то, что входило в какие-то рейтинги, но с тех пор дохуя воды утекло и эти заведения либо скурвились, либо закрылись. С уважением, ваш ресторанный критик Алена Леопардовна Брандт. Или кто там нынче популярный среди обзорщиков?

Только что в квартиру в центре Петербурга стучал курьер. Я открыла в "домашнем платье", над которым недавно саркастически жрал один самовлюбленный мужик знакомый: мол, домашнее платье, серьезно? Вообще-то, это называется "сорочка", врубаешься? И чего-то бурчал себе через губу, будто его тут и впрямь соблазнять собирались, а не болтать с ним до рассвета о клиодинамике. Я не знаю, мужики в сорок лет очень нежные. Они все время боятся, что их тут используют – да и вышвырнут восвояси жениться на молоденьких курицах, каковые все пролеченные у психолога и заточенные на саморазвитие и карьеру. Чего сорокалетние мужики нипочем не тянут. Им уже интересней тот факт, что у тебя есть домашний борщ и уютная квартира с полами теплыми, на которых можно греть свой хандроз - и лежа жаловаться на терзания творческие. Что, в целом, переводится как "проблемы с потенцией". Может, поэтому таких и пугают платья, больше похожие на сорочки-то. Честно говоря, у меня их штук восемь – я такие оптом закупаю на Вайлберриз, чтобы потом брать их с собою в Таиланд. Там никто не сомневается, что это платье. И вообще все устроено наоборот. Там ты кого-то соблазняешь в том случае, если умудрилась в плюс сорок пять напялить на себя чулки и помаду. Что-то кожаное, я не знаю. Что-то черное и в рюшках повсюду. И если ты терпишь это потное предвкушение вечером, когда температура опустилась, дай бог, на два градуса – значит, секс тебе очень нужен. Потому что раздеться - уже вопрос выживания. Курьер принес кофе - и протянул. Руки - в "цыпках", чрезвычайно синюшные. На нем - два шапки: одна - гондон, а вторая - по питерской моде ушаночка. Куртка-парка на все восемь молний застенута. Капюшон на меху чебурашки. Я аж шампанское с перепугу выронила. Ты чего - говорю - из Норильска топаешь? А оказывается, пока я тут сидела в своем этом платьице, обжигаясь пятками о перегретые полы в квартире-то, в Мумми-долл опустилась зима. Вот эта, серая, самая мерзкая. Которая в три раза прохладнее белой, потому что от белой в Петербурге теплеет и размазывает все в пастозное болото привычное. "Крема дать? - говорю. Руки как у бомжа запселые". Курьер отвечает: "Давай, это авитаминоз еще. Гляди, как потрескались - и это я еще в варежках". Курьер был смазан тремя препаратами, умаслен и чуток обогрет от синюшности. Правда, он в своих уггах по полам моим топал - а чтобы совершенно тут преисполниться - надо разуться и обжечь себе пятки. Ну, сломался у меня регулятор нагрева-то. Курьер благодарно оглянулся в дверях, покраснел и сказал задушенным голосом: "Красивая сорочка у вас эцсамое. Спасибо" - и побежал от меня за тридевять. Я чо думаю-то? Если думаю. Надо тапки купить себе на каблуках! Возможно, одетой женщину делает обувь. И маленькое черное платье на тонких бретельках становится платьем только если ты в каблуках. А если босая - то соблазняешь. Какая, блядь, сложная у мужиков психология. И ведь будет рассказывать теперь коллегам, что одна милфа его в ванную к себе затащила, будучи раздетой практически наголо. Ну, в сорочке одной, мужики, представляете?

Про деревню. Стих. Никогда не понимала этого мнимого превосходства городских жителей над деревенскими. Ну, живёшь ты в многоярусной избе - и чего? Нешто лучше твоё житьё? Для начала - ты срёшь прямо в доме. Для крещёных людей это дикость. Ну, построй ты отхожую яму метрах в ста хотя бы от кухни. Говорила же твоя матушка, чтоб не срал прям там, где жрешь-то. Почему огород в холодильнике? Вон, картошка заколосилась. И чего-то там прёт из лимона. То ли плесень, а то ли побеги. Для начала - тебе бы навозу. Натаскай, чтоль, из ямы отхожей. Ведь не зря она рядом с кухней? Натаскай - и воткни картошку вверх ростками, корнями книзу. А продукты достань оттуда. Кто хранит их на огороде? Надо вниз прокопать себе погреб и в него положить все закатки. Колбасу и сыры. Самогонку. Где еще у тебя продукты? В смысле, всё? А пиздец начнется? Где мешки-то с мукой, где амбар-то? Гречка где, толокно и просо? Где скотина ну хоть какая? На работе? Как он женился-то на тебе, городской профурсетке. А вот мы, деревенские бабы. Обзывайся-не обзывайся, а мы в этой своей деревне пережили уже пандемию, не сходив ни разу за хлебом. И когда люди станут зомби, твой мужик с работы нагрянет не к тебе на картошку с ростками, а ко мне на свинину с блинами. Вот и всё. Не пиши мне больше. Можно вывести из деревни бабу, коз, молодую картошку. А деревню из бабы вывезти в наше время - вообще преступление. Пусть там будет на всякий случай. Калиюга же происходит. И грядет Апокалипсис Зомби.

Кто придумал эти модные елочные гирлянды по кличке "роса"? Почему нигде не написано, что это сто метров идиотской проволоки с довольно редкими огоньками, наматывать которые ты будешь до Пасхи? И вы еще удивляетесь, что я начала в октябре. Да ее, чтоб вот как в фильмах-то голливудских навесить частенько – нужно месяцев пять, не меньше. Но дело сделано, вот и Коля висит. Без Коли в доме - какой же праздник-то?