Мрачный экономист

УРА! Гран-при Каннского кинофестиваля 23 мая получила картина «Минотавр» российского режиссера Андрея Звягинцева. Люблю «Возвращение», «Елена» и «Нелюбовь».

РАКЕТЫ И ПЕРЬЯ Раз уж мы заговорили о ценах, то вот еще прекрасный текст с портала ECONS. Тут и про асимметричную реакцию цен, и про модную сейчас рациональную невнимательность, о которой я рассказывал в посте про Кристофера Симса. И про то, почему фирмам выгодно держать цены постоянными. Ответ: чтобы лишний раз не заставлять потребителя задумываться, а вместо этого пользоваться его невнимательностью.

Таким образом, любое изменение цены – и повышение, и понижение – ставит покупателя в незнакомую ситуацию и «включает» в его мышлении Систему 2, заставляя сравнивать привычный товар с другими брендами. О том, что для фирмы ценовая стабильность оптимальна, свидетельствует, в частности, удивительное постоянство цены подписки на услуги крупных компаний, отмечают исследователи. Например, цена подписки на Amazon Prime за более чем 10 лет с момента своего появления в 2011 г. менялась всего трижды. Стремление не привлекать внимание к ценам объясняет и шринкфляцию – уменьшение веса или объема продукта (а иногда и качества) ради сохранения цены упаковки привычного для потребителя размера. К шринкфляции производители прибегают, как правило, как раз в условиях роста производственных затрат.

Самое, конечно, забавное, что стимулирование предложения - это как раз про смягчение регуляторных требований, устранение жесткостей на рынке труда в т.ч. путем снижения власти профсоюзных организаций, МРОТ и пособий по безработице. А еще налоговые льготы для частного сектора, инвестирующего в НИОКР, снижение налога на прибыль, усиление защиты прав собственности и даже приватизация! Да, я слышал про Кейнса. Не знал, что он был либертарианцем 😎

ЕЩЕ НЕМНОГО ПРО ЦЕНЫ Примечательно, что у ценовой жесткости могут быть вполне рациональные причины, не сязанные с ограничениями со стороны государства. Люди, будучи свободными, сами решают не менять цены какое-то время. 📌Продавец и покупатель могут быть связаны долгосрочным контрактом и его пересмотр требует времени и будет происходить в случае существенного изменения обстоятельств. Ради копеечной выгоды не стоит стараться. 📌Увеличение цены скорее приведет к потере покупателей, чем снижение к их привлечению. В итоге никто не решается первым. 📌Может играть роль стремление сохранить хорошие отношения с клиентами. Тогда о повышении цены предупреждают заранее, предлагая купить по старым ценам, пока есть возможность. Я сейчас не говорю о разных маркетинговых манипуляциях в духе «либо сейчас, либо никогда больше». Если посмотреть на эту ситуацию глазами австрийца, то получается, что участники рынка свободны и действуют в своих интересах, но в итоге сами же подбрасывают песок в идеально смазанный ценовый механизм. Невидимая рука рынка не работает как надо. Провал рынка связан не с государством, а является следствием поведения свободных индивидов. Выражаясь на жаргоне, равновесие не всегда оптимально с общественной точки зрения. Привет тем, кто не осилил понятие равновесия. И еще одно наблюдение. Получается, что невидимая рука рынка — это не либерально-капиталистическая догма и не священная аксиома, которую экономисты почитают Символом своей мейнстримной веры. Это теорема, и работает она во вполне конкретных условиях. Часто не работает. Границы ее применимости надо время от времени проверять.

ЧО? Попалось очередное чудесатое.

Д. М. Кейнс в ответ на массовую безработицу и экономический кризис решил, что государство должно вмешаться в экономику и на отсутствие совокупного спроса создать совокупное предложение везде где это требуется.

Чо? Спрос или предложение предлагал стимулировать Кейнс? Кто на ком стоял? Потрудитесь излагать ваши мысли яснее. Спойлер: спрос конечно же. Ибо предложение предлагала стимулировать... Откройте черный ящик! Теория экономики предложения! Или вот еще.

Неоклассическая (Австрийская экономическая школа) в лице Мизеса и Хайека сразу ответили, что рынку не нужна стимуляция, а нужна «Свобода», для наиболее быстрого равновесия, а гос. вмешательство лишь искажает рыночные процессы и тормозит восстановление.

Чо? С каких пор Мизес — неоклассик, а неоклассика — австрийство? У автора каша в голове. Ну да бог с ним, с незнанием истории экономических учений. Важнее поговорить о том, способна ли экономика прийти к равновесию быстрее в отсутствие государственного вмешательства. Ответ неочевиден. Провалы политики действительно усугубили течение Великой депрессии. Однако уроки были выучены. Бен Бернанке, который руководил ФРС во время кризиса 2007-2009 гг., на праздновании 90-летнего юбилея Милтона Фридмена так и сказал.

Позвольте завершить своё выступление, немного злоупотребив статусом официального представителя Федеральной резервной системы. Я хотел бы сказать Милтону и Анне: что касается Великой депрессии — вы правы, это мы её устроили. Нам очень жаль. Но благодаря вам мы больше этого не повторим.

Одно из важных эмпирических наблюдений, лежащих в основе политики центробанков — это жесткость цен. Несмотря на слова благодарности монетаристу Фридмену, жесткость цен — это кейнсианское наблюдение. Идеи разных школ спокойно уживаются в экономике, так как произошла их конвергенция. Кейнсианец больше не спорит с монетаристом. Живите с этим. Во времена Кейнса экономисты часто исходили из предположения, что в ответ на шок должна происходить быстрая перестройка цен и зарплат. Если упал спрос, то предприниматели должны снизить цены, а также зарплаты, чтобы снизить издержки. В итоге продажи и производство должны остаться на том же уровне. Своевременная реакция поглощает шок. То же самое можно сказать и об относительных ценах. Рост цены на отдельном рынке означает рост прибыли и привлекает ресурсы в производство этого товара. Мы это буквально видим сейчас на примере дефицита оперативной памяти. В ответ на спрос со стороны компаний, занимающихся разработкой ИИ, производители чипов собираются увеличить мощности. Другими словами, ценовой механизм транслирует информацию о перспективности разных секторов и благодаря этому происходит структурная перестройка экономики. Одни сектора развиваются, а другие стагнируют. Если цены меняются быстро, то говорят, что они гибкие. Однако в жизни они обладают той или иной степенью инертности, жесткости. Например, цены на память отреагировали не сразу, хотя дефицит чипов предсказывали еще в 2024 году и говорили, что он будет носит устойчивый характер. Задержка в ценовой реакции может иметь институциональные причины. Например, государство может прямо запретить понижение зарплаты. Издержки не снижаются, а спрос упал. Как следствие производство тоже упадет и будут массовые сокращения. Однако далеко не всегда виноваты институты. Посмотрите график из статьи Эми Накамуры, где отображено типичное поведение розничной цены. Ее изменение можно разложить на две части. Основная цена меняется с некоторой периодичностью, но есть еще и скидки. Важный вывод Накамуры состоит в том, что скидки никак не связаны с общеэкономическими шоками. Нельзя сказать, что скидка появляется в ответ на фазу цикла. А вот основная цена реагирует на нее, но с задержкой. В итоге ценовый механизм регулирует экономику, но медленно и со скрежетом. Рынок — несовершенен. Всякое несовершенство дает основание для вмешательства. Вместо того, чтобы ждать саморегулирования центральный банк с помощью денежно-кредитной политики толкает экономику нужном направлении.

CONTRA ACEMOGLU 2/? Допустим, мы хотим ответить на вопрос правда ли, что улучшение институтов само по себе помогает экономическому росту. Для этого нам нужно «развязать» узел обратной причинности. Нужно проверить есть ли связь в одну интересующую нас сторону — от институтов к росту — абстрагируясь от обратного влияния. По-хорошему нужен эксперимент. Нужно рассортировать страны на две группы: экспериментальную и контрольную. В одних странах нужно ввести хорошие институты, а в других плохие и посмотреть, что будет через спустя время. Понятно, что в жизни такой эксперимент провести невозможно, а данные, которые у нас есть, уже содержат в себе обратную связь от роста институтам. Получается, что наша выборка заведомо смещена в сторону стран с хорошими институтами и высоким уровнем экономического развития. Поэтому если мы посмотрим просто на корреляцию, то интересующую нас причинно-следственную связь мы не увидим. Однако в истории иногда попадаются естественные эксперименты. Про один из таких экспериментов я рассказывал в посте про смерть политического лидера. Разделение Кореи тоже эксперимент, хоть и единичный. Книга «Почему одни страны богатые, а другие бедные» начинается с аналогичного примера. Город Ногалес расположен по обе стороны границы между США и Мексикой и качество жизни в них сильно отличается. Асемоглу с соавторами обнаружили естественный эксперимент в колониальной истории. Европейцы колонизировали разные территории по-разному. На одних территориях они селились сами и воспроизводили те институты и ту культуру, носителями которой они были, а на других территориях они использовали уже сложившую систему эксплуатации местного населения. При этом сами они там не жили. Такая разница была обусловлена тем, что у европейских колонизаторов не всегда был иммунитет к местным заболеваниям: малярии, желтой лихорадке и другим. Теперь если вдуматься, то получается, что формирование институтов в период колонизации было связано не с экономическим развитием, а со случайным по отношению к нему фактором — наличием заболеваний, к которым у европейцев не было иммунитета. Выходит, что история сама сгенерировала нам экспериментальную и контрольную группу, случайным образом расселив колонизаторов по новым территориям. Смещения в сторону хороших институтов и роста уже нет. Поэтому сравнивая современные страны, унаследовавшие хорошие или плохие институты, мы можем судить об их влиянии на последующий рост. Еще одна важная идея, которая присутствует во всей этой литературе, состоит в предположении, то институциональные факторы являются долгоиграющими. Институты, конечно же, меняются, но некоторое институциональное ядро сохраняется и эволюционирует очень медленно. Присутствует эффект колеи. Значит сравнивая исторические и современные данные, можно судить о долгосрочном влиянии институтов на рост. Дальше дело техники. Авторы сравнивают смертность европейских поселенцев с современными индикаторами, характеризующими риск экспроприации собственности в конкретной стране. Оказывается, что чем выше смертность поселенцев, тем выше риск экспроприации собственности. Если бы я с самого начала сформулировал этот факт, то он показался бы странным. Однако после изложения механизма становится понятно, почему эта связь может существовать. #рост

CONTRA ACEMOGLU 1/? Обещал рассказать, за что стоит критиковать работы Асемоглу. Ну да, за преувеличенную роль институтов в истории и экономическом развитии. Для начала я разберу одну из самых известных ранних его статей про колониальные истоки экономического развития, а потом объясню, что с ней не так. Когда мы пытаемся понять роль институтов в экономическом развитии, то сталкиваемся с проблемой обратной причинности. С одной стороны, понятно, что хорошие институты важны для инвестиций и роста. Скажем, защита прав собственности. С другой стороны, такие институты сами могут быть следствием экономического роста. Первое утверждение известно как как институциональная гипотеза. Второе как гипотеза модернизации, и марксизм сюда относится. У Асемоглу хорошими институтами считаются инклюзивные институты, в частности под ними можно понимать демократию. Часто люди, не осилившие Асемоглу, вроде Комолова, сводят все к демократии, но это неверно. Подробно я рассказывал здесь. Защита прав собственности — инклюзивный институт. Он гарантирует участие в экономической деятельности широкому кругу лиц. Инклюзия, включение. При этом он ограничивает произвол политических элит, защищая собственность от экспроприации. Включение и ограничение составляют суть хорошего институционального режима по Асемоглу. Рост и качество институтов хорошо коррелируют друг с другом, но корреляция не есть причинность. Чтобы проиллюстрировать это, можно привести два ярких исторических примера. Первый — это Славная революция в Англии, случившаяся в 1688 году. В книге «Почему одни страны богатые, а другие бедные» Асемоглу с Робинсоном описывают это так. Они очень любят этот пример.

Славная революция ограничила власть короля и его министров и передала парламенту полномочия для формирования экономических институтов. В то же время она открыла возможности для участия широких слоев граждан в политике и позволила им оказывать значительное влияние на работу правительства и на функционирование государства в целом. Славная революция заложила основы плюралистического общества, одновременно запустив быстрый процесс политической централизации. Она создала первый в мире более или менее полный набор инклюзивных политических институтов. Это, в свою очередь, привело к тому, что экономические институты Англии тоже начали становиться более инклюзивными.

Сначала появились инклюзивные институты, а потом начался устойчивый экономический рост. Англия стала страной, где случилась Промышленная революция. Я сейчас не обсуждаю причины этой революции — просто фиксирую последовательность событий. Второй пример — Южная Корея, где сначала был рост, а потом страна изменилась политически. В частности, стала более демократичной. Хотя здесь тоже можно задать вопрос. Страна с единой культурой, географией, историей была искусственно поделена надвое. Получился естественный эксперимент с двумя институциональным режимами, который привел к расходящимся траекториям роста. Так может все-таки институты первичны? #рост

Канал «Экономика на рельсах» напомнил про день рождения Евгения Григорьевича Ясина. Ему исполнилось бы 92 года. Я с ним познакомился при странных обстоятельствах: в 2018 году на презентации совместной партии Дмитрия Гудкова (иноагент, террорист и экстремист) и Ксении Собчак. Я тогда был моложе и мне было все интересно. Ясин был воодушелен. Еще вспомнил историю со дня открытых дверей Российской экономической школы. Ее любил рассказывать Олег Замулин, тогда руководитель программы «Магистр экономики», а впоследствии декан Факультета экономических наук Вышки. Однажды на «Эхо Москвы» позвонил некто и спросил Ясина, где самое лучшее экономическое образование в России. Евгений Григорьевич, чье имя неразрывно связано с Вышкой, честно ответил, что в РЭШ. Юмор состоял том, что звонившего звали Сергеем и он был из Москвы. Если вы не поняли отсылку, то ректором РЭШ тогда был Сергей Гуриев (иноагент, террорист и экстремист) . С тех пор все изменилось: «Гражданской инициативе» не дали изменить название, «Эхо» закрыли, Гудков и Гуриев иноагенты, террористы и экстремисты, Замулин уехал, Ясин умер, а я не так воодушевлен как 15 лет назад, когда решил поступать в РЭШ. Только Собчак все та же.

Экономисты предложили включить поддержку роста экономики в число целей ЦБ. Мне кажется, что такие предложения не иссякнут никогда. Как впрочем и некорректное понимание двойного мандата. Двойной мандат — это когда центробанк отвечает не только за инфляцию, но и за занятость и/или рост. Могу повторить сказанное ранее: наличие двойного мандата не означает, что центробанк напрямую добивается максимальной занятости или роста. Отказ от их прямого таргетирования — это решение, выстраданное через кризисы и провалы экономической политики. Авторы правильно отмечают, что в последнее время большую роль стали играть шоки предложения. Поясню. У экономики есть производственные возможности — сколько всего она способна произвести, исходя из имеющихся мощностей, рабочей силы и производительности труда. Это сторона предложения. А есть сторона спроса: какой объем товаров и услуг экономика может купить. В долгосрочном равновесии на сбалансированной траектории роста эти две величины совпадают. Фирмы производят, платят зарплату, зарабатывают прибыль — так формируются доходы экономических агентов. Эти доходы тратятся на потребление, инвестиции, а через бюджет на госзакупки. Как это работает, я описывал подробно в ролике про ВВП. Допустим, доходы людей упали. Скажем, упали цены на нефть, а вслед за ними экспортная выручка. Снизилась прибыль и нет денег, чтобы платить зарплаты в том же объеме. Мощности и рабочие руки никуда не делись, но доходов стало меньше. Экономика не может купить все, что в состоянии произвести. Случился отрицательный шок спроса. Занятость и загрузка мощностей упадет. Будет циклическая рецессия. Тут может вмешаться центробанк. Он снизит ставку и тем самым удешевит кредит и сделает менее выгодными сбережения. Спрос в экономике вырастет и компенсирует предыдущее падение. Но вот с шоками предложения все сложнее. Представим, что локдауном или санкциями экономику отрезали от глобальных цепочек поставок или сделали поставки намного дороже, чем раньше. Снизились производственные возможности экономики, а само производство стало дороже, что эквивалентно падению производительности. Поможет ли политика ЦБ? Не особенно, ибо что может сделать в коротком периоде низкая ставка? Повысить спрос, но экономика не может производить столько же, сколько и раньше. Другими словами, ЦБ хорошо справляется с шоками спроса и плохо с шоками предложения. Об этом какое-то время назад писали экономисты МВФ, отмечая, что таргетирование инфляции справлялось плохо. Не удивительно, ведь шоков предложения в последние годы стало больше, что создает проблему для денежно-кредитной политики и мотивирует интерес к политике промышленной. В части предложений авторы пишут про необходимость проведения гибкой монетарной политики. Ставку можно поднимать не так сильно, если перед ЦБ стоит еще и цель по занятости и росту. Однако сами при этом отмечают, что в большинстве случаев двойной мандат подразумевает, что приоритет отдается инфляции, а занятость и рост рассматриваются, если их стимулирование не противоречит первой цели. В действительности центробанки нередко учитывают занятость и рост. Например, знаменитое правило Тейлора определяет ставку как ответ на отклонение инфляции от целевого уровня и на отклонение выпуска (занятости) от долгосрочного потенциального. Да и в литературе часто отмечается, что центробанки ищут компромисс. Для того, чтобы такой компромисс был возможен надо, чтобы у экономики был потенциал долгосрочного роста. В России, как нетрудно догадаться, с потенциалом все не очень хорошо. Зато инфляция — большая проблема. Авторы сами отмечают, что для развивающихся стран двойной мандат — это погоня за двумя зайцами. Обычно не удается поймать ни одного. Хотя я могу понять мотивацию предпринимателей. Если б ключевая ставка была 4%, они б наверняка сказали, что это хорошо, но лучше, чтоб 2%. Так же я могу понять, что при отсутствии надежд на рост хочется хоть каких-то решений.

Мои поздравления студентам Питерской Вышки. Команда Школы экономики и менеджмента Питерской Вышки выиграла финансовый турнир Банка России MacroHack («Макрохак»). Студенты составили рекомендации для изменений денежно-кредитной политики и создали систему прогнозирования макроэкономических решений. https://spb.hse.ru/news/1153833188.html

Привет из студии «Правое полушарие интроверта». Запись цикла популярных лекций про теорию роста стартовала. Пока я от себя не в восторге, но надеюсь, что адаптируюсь к процессу.

Оглавление к постам про сходимость. 📌 ЛОГИКА СХОДИМОСТИ 📌 УСЛОВНАЯ СХОДИМОСТЬ И ДОПОЛНЕНИЕ К ПОСТУ 📌 БЕЗУСЛОВНАЯ СХОДИМОСТЬ 📌 ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО 📌 ДВЕ ШКОЛЫ МЫСЛИ 📌 ОШИБКИ ИЗМЕРЕНИЯ Фото: скриншот из видео «Китай — Россия: Жизнь на границе / Зачем русские едут в Китай? / Благовещенск, Хэйхэ». #рост

СХОДИМОСТЬ 6/6 — ОШИБКИ ИЗМЕРЕНИЯ Прекрасную картину сходимости могут подпортить ошибки в подсчете ВВП. Современная методика была внедрена только после войны, а в нашей стране вообще только после 1991 года. Предыдущие данные представляют собой реконструкции, сделанные экономическими историками. Возможны два варианта: либо историки ошиблись в меньшую сторону, либо в большую. Если в меньшую, то последующие темпы роста должны быть меньше, так как стартовое значение должно быть больше. Наоборот, ошибка в большую сторону должна повысить темпы роста, так как начальное значение должно быть меньше. Получается, что без корректировки ошибок мы завысим скорость сходимости. Конечно, вряд ли сходимость объясняется только ошибкой. Тем более если мы берем данные с 1960-х годов, да еще по развитым странам. Тем не менее, держать в голове возможность ошибки полезно. Просто первая работа про сходимость была сделана Уильямом Баумолем, который брал начальный ВВП в 1870 году. Задолго до появления современной статистики. Баумоль взял ограниченную выборку из 16 стран, которые в период с 1870 по 1979 росли быстро. Аналогично тому, что я писал в первой части. Ответную статью с критикой написал Бредфорд Делонг. Он, во-первых, расширил выборку, включив в нее не только те страны, которые росли фактически, но и те, у которых имелся потенциал роста. В результате выборка вышла более сбалансированной, но скорость сходимости уменьшилась. Во-вторых, и это главное, он указал на возможные ошибки в измерении начального ВВП. С этим ничего кардинально поделать нельзя. Однако Делонг посчитал, что ошибка в подсчете начального ВВП на 15% полностью нивелирует сходимость. Можно поступить иначе. Барро и Сала-и-Мартин указывают, что если использовать лаговые значения ВВП как инструментальную переменную, то скорость сходимости меняется не сильно. Я понимаю, что эту абракадабру надо расшифровывать, но это отдельная тема. В целом можно сказать, что сходимость присутствует, а ошибки измерения влияют не сильно. Если развивающаяся страна встает на траекторию устойчивого роста, то у нее есть все шансы догнать развитые страны. Как пишет Дитрих Воллрат в эссе «Почему не весь мир богат».

Одно из самых неприятных обстоятельств, связанных с глобальной бедностью — то, что её вообще-то можно ликвидировать. По крайней мере внутри одной страны — за одно поколение. В 1953 году Южная Корея вышла из Корейской войны в состоянии крайней нищеты. Страна была почти полностью аграрной, а немногочисленная инфраструктура, которую японцы построили во время оккупации 1910–1945 годов, лежала в руинах. В 1960 году ВВП на душу населения в Южной Корее составлял всего около 1200 долларов — ниже, чем в Бангладеш, Нигерии или Боливии, и примерно 6% от американского уровня.

Как мы знаем, теперь все иначе. Южная Корея теперь почти как Великобритания и даже лучше. That's all folks. #рост

На всякий случай дам небольшое техническое пояснение к предыдущему посту. Ротбард доказывает, что если средний продукт фактора производства возрастает, то предельный больше среднего. 📌 Например, мы увеличиваем фактор производства последовательно: 1, 2, 3, 4 и т.д.. 📌 Пусть выпуск растет как квадрат: 1, 4, 9, 16 и т.д. 📌 Ясно, что каждая дополнительная единица фактора приносит все больше и больше продукта: 1, 3, 5, 7 и т.д. Предельный продукт увеличивается. 📌 Средний продукт тоже растет: 1, 2, 3, 4 и т.д. Однако видно, что растет медленнее, чем предельный. Да и вообще предельное больше среднего, начиная со второго значения. На самом деле это просто свойство выпуклой (вниз) функции. Среднее значение определяется углом наклона секущей, проведенной из нуля в нужную точку. На графике для примера взята точка (7,49). Предельное значение задается углом наклона касательной в той же точке. Угол наклона касательной больше угла наклона секущей. Для дифференцируемой функции, как на рисунке, все это можно показать с помощью матана, но здесь тоже проявляется особенность австризма: зацикленность на дискретных величинах. Альфред Маршал любил использовать в качестве примера чай, так как это делимое благо, для которого можно построить кривую спроса. Менгер и его ученик Бем-Баверк использовали лошадей, так как их не поделишь на части. Можно вспомнить знаменитую модель конного рынка Бем-Баверка. Тогда вместо кривой спроса будет множество точек. Можно воспринимать это как аргумент против матана, но для современной экономики все это не принципиально. Есть и дискретные и непрерывные варианты моделей. Обратное, кстати, тоже верно. Вогнутая (выпуклая вверх) вверх функция обладает противоположными свойствами: предельное значение меньше среднего, и среднее, как следствие падает.

Пока разного рода гетеродоксы вроде Сергея Глазьева, Олега Комолова или Павла Усанова живут в своем мирке, может казаться, что у них просто есть своя точка зрения, отличающаяся от мейнстримной. Беда в том, что время от времени они выбираются на свет божий, в большой мир и начинают играть во взрослую экономику. Они слышали, что есть математика, а еще регрессии с данными гонять можно. При этом квалификации им явно не хватает, но они не понимают, насколько по-детски выглядят во взрослом мире. В случае с Мюрреем Ротбардом, из книги которого взято левое фото, не так все плохо. Все же это не Павел Усанов с его знаменитой страницей номер 72 из книги «Наука о богатстве». Хотя объяснение значения символа «>» выглядит смешно. Присутствие этого объяснения говорит об уровне текста, хотя остальные рассуждения верные. Просто они и так должны быть понятны любому студенту-экономисту, знающему микроэкономику. А тут звезда австрийской школы все это выводит, да еще и со ссылкой на мейнстримщика и нобелиата Джорджа Стиглера. Но еще раз подчеркну, что он в отличие от Усанова хотя бы понимает разницу между линейной и нелинейной функцией и не рисует четырехмерный график на плоскости. Забавнее всего сноска, в которой Ротбард пытается оправдаться за то, что использует математику. Не-не-не, говорит он, математика здесь просто описывает свойства технологий, а не то, как люди принимают решения. Хотя основатель австрийской школы Карл Менгер, несмотря на весь свой скептицизм, все-таки использовал предельную полезность для описания поведения, и эту идею современная наука унаследовала. Пусть даже уровень математики у Менгера примерно такой же как у Маркса и он не идет дальше числовых примеров. Ладно, господа австрийцы, не бойтесь математики. По свидетельству Поля Лафарга, даже Маркс считал, что наука лишь тогда достигает совершенства, когда начинает использовать математику. Правда с марксизмом это случилось через много лет после смерти Маркса.

СХОДИМОСТЬ 5/? — ДВЕ ШКОЛЫ МЫСЛИ Еще немного про сходимость. Различают две концепции: β-сходимость и σ-сходимость. Все, что я рассказывал до этого, было про β. Если темпы роста бедных стран выше темпов роста богатых стран, то можно говорить о тенденции, согласно которой бедные страны догоняют богатые страны по уровню ВВП на человека. Можно думать про показатель β как про наклон линии регрессии. Он должен быть отрицательным. Ровно это я изображал на картинках в предыдущих постах: Темпы роста = α + β*(Логарифм начального ВВП) Про σ-сходимость говорят, если со временем снижается дисперсия ВВП по странам или регионам стран. Дисперсия, напомню, считается как средний квадрат отклонения. Берем среднее по всем территориям, считаем отклонение от него для каждой территории, возводим в квадрат, складываем и делим на число территорий. В математической статистике дисперсию обычно обозначают греческой буквой σ. Понятно, что обе концепции связаны. Сходимость первого типа обычно приводит к сходимости второго типа, однако этому процессу могут препятствуют шоки, вызывающие рост дисперсии. Барро и Сала-и-Мартин приводят такие примеры.

Для экономики США в качестве примера можно привести резкое падение относительных цен на сельскохозяйственную продукцию в 1920-е гг. Это колебание оказало отрицательное влияние на доходы сельскохозяйственных регионов по сравнению с доходами в промышленных регионах. Мы также можем вспомнить два скачка цены на нефть в 1970-е гг. и снижение цены в 1980-е. Эти шоки имели воздействие на относительные доходы в нефтедобывающих регионах в сравнении с другими. Еще одним примером в истории США является Гражданская война, последствия которой оказали более негативное влияние на доходы южных штатов по сравнению с доходами северных штатов.

На пикрил я привел графики, иллюстрирующие β-сходимость и σ-сходимость для штатов США. И та, и другая, очевидно присутствуют. Аналогичные результаты получаются для стран Европы и префектур Японии. В следующем посте я расскажу про ошибки измерения и дам обещанное техническое пояснение про логарифмы. Пока что не могу не пнуть так называемый мир-системный анализ. В нем принято делить мир капитализма на ядро и периферию и считать, что ядро нещадно эксплуатирует периферию, закрепляя ее подчиненный статус в мир-системе. Данные однако говорят об обратном: никакой предопределенности нет. Догоняющее развитие возможно — все зависит от действий политических элит этих стран. #рост

Григорий Голосов пишет о зависти политолога к экономистам.

Известно, что экономисты, эти затейники, страшно любят моделировать разные процессы на основе контрфактических допущений. Недавно, например, я узнал о докладе, название которого, если перевести со специализированного языка на общечеловеческий, звучало бы так: "Что было бы, если бы некоторые игроки рынка оставались смертными, а другие стали физически бессмертными?" Упаси меня бог от иронии. Я уверен, что такие вопросы помогают лучше понять народнохозяйственную деятельность в реальном мире. Единственное, что испытываю - зависть. Ведь нам, политологам, такими вопросами задаваться нельзя: на конференции посмотрят странным взглядом, в журнале не опубликуют.

Я, конечно, не политолог, но вот в политической экономике хватает исследований, которые опираются на идею контрфактического сценария. О контрфактах я рассказывал подробно в одноименном ролике. Взять хотя бы статью про смерть политического лидера. Она называется «Имеют ли лидеры значение?». Авторы подают ее красиво как исследование о роли личности в истории со ссылкой на Карла Маркса и Льва-нашего-Николаевича Толстого. С точки зрения марксизма, есть объективные законы истории, поэтому независимо от воли отдельных личностей жизнь закончится при коммунизме. Роль личности невелика. Но как бы понять значит ли что-нибудь личность в истории с помощью данных, а не с помощью пространных рассуждений как у Льва-нашего-Николаевича? Можно поискать случаи смерти лидера на своем посту от естественных причин или в результате несчастного случая. Такая кончина является, как говорят экономисты, источником экзогенного шока. Она не связана с политическими и экономическими процессами в стране, а значит создает условия для естественного эксперимента. Можно сравнить страны, где произошла смена лидера, со странами, где ее не было. Получается, у нас есть группа испытуемых стран и контрольная группа, и можно порассуждать в сослагательном наклонении. Подчеркну самое главное здесь: смерть не вызвана политической борьбой — она случайна. Выходит рандомизированное контролируемое испытание, пусть и растянутое на весь послевоенный период. Именно за этот период взяты данные. Оказывается, что личность имеет значение. Смена лидера положительно влияет на экономический рост в стране в последующие годы. Причем эффект сильнее в авторитарных странах, где слабее институты. Что тоже неудивительно. #рост #нищетакапитала #политика

Третий закон Финэйгла — одно из следствий закона Мерфи. Он гласит, что в любом наборе исходных данных самая надежная величина, не требующая никакой проверки, является ошибочной. Рисую презентацию ко дню открытых дверей вышки, чтобы рассказать абитуриентам о такой замечательной дисциплине как Causal Inference. Она про то, как использовать неэкспериментальные данные для установление причинно-следственных связей в экономике. Естественно, графики все в Питоне, а не в Excel. Но надо же соблюдать корпоративный стиль, а в него входит еще и шрифт HSE Sans. Всего бы ничего, но в нем нет нужного Питону символа для знака минус. Проблема на ровном месте.

Кстати, создатели Новой институциональной экономики искали вдохновения не в физике, а в эволюционной биологии, хотя и с оговорками. Дуглас Норт описывал это так.

В отличие от стандартной теории, черпающей вдохновение из физики, моделирование процесса изменений должно опираться на эволюционную биологию. Но в отличие от дарвиновской теории, в которой механизмы отбора не основаны на представлениях о конечных последствиях, человеческая эволюция направляется восприятием участников, чьи решения нацелены на снижение неопределенности... Поэтому институциональные изменения представляют собой осознанный процесс, формируемый представлениями акторов о последствиях их действий.

Акторы, пытаясь улучшить свое положение в экономической и политической конкуренции, меняют институты. Поэтому на историю можно смотреть, в том числе и как на эволюцию институтов. Не всегда она ведет к максимизации общественного благосостояния. Но иногда ведет. Вопрос, как бы сделать так, чтобы вела чаще. Ростислав Капелюшников в статье «Contra панинституционализм» отмечает, что Норт критически относился к неокласссической экономике, но это не помешало институционализму благополучно в нее вписаться. Парадокс?

Все дело в том, что исходное нортовское понимание институтов как «правил игры» идеально вписывается в базовую концептуальную схему, принятую в современном экономическом анализе, а именно – в схему максимизирующего поведения индивидов в заданных ограничениях. В нортианской перспективе институты предстают как всего лишь еще один, дополнительный класс ограничений, с которыми, принимая решения, приходится иметь дело индивидам.

Институты таким образом структурируют, задают стимулы. Хотя автору такая перспектива, судя по тону статьи, не очень нравится.

Рубен Ениколопов хорошо сформулировал. Экономика — наполовину гуманитарная наука, но со строгими методами. Теория рациональной невнимательности возникла, благодаря тому, что Симс получил математическое образование в Гарварде. Еще до того, как стать экономистом.

Его дипломная работа была посвящена обобщению теоремы кодирования Шеннона, которая относится к классическим результатам в теории информации. Полученные знания нашли применение и в экономических исследованиях Симса.

Я думаю, что экономике очень сильно повезло. В нее пришло очень много талантливых людей из математики и физики. Взять хотя бы Пола Самуэльсона. Его ключевая работа «Основания экономического анализа», опубликованная в 1947 году, во многом создала современную математизированную экономику. Сам Самуэльсон слушал лекции по физике в Гарварде. Отсюда берутся прямые аналогии. Например, в нобелевской лекции он объясняет, что максимизация, которой сплошь и рядом пользуются экономисты — это аналог принципа наименьшего действия в физике. Он был впервые сформулирован Пьером Мопертюи. Вот тут есть отличный ролик по теме. Природа ничего сознательно, разумеется, не оптимизирует, но сам принцип позволяет очень «компактно» описывать законы.

Мах, как вы помните, говорил, что цель научной деятельности заключается в «экономном» описании природы. ...он имел в виду,что хорошее объяснение – это простое объяснение, которое легко запомнить и которое увязывается с большим разнообразием наблюдаемых явлений. Было бы ошибкой в духе Гиббона иллюстрировать это деистическими взглядами Мопертюи, в соответствии с которыми законы природы телеологичны. Мах вовсе не говорил, что Мать-Природа – экономист, он лишь утверждал, что ученый, формулирующий законы, которые описывают наблюдаемые явления, в сущности выступает как экономист или просто ведущий себя экономично человек.

Тут, конечно, должны встать марксисты, размахивая работой Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», ну да бог с ними с убогими. Позитивизм их не устраивает, потому что им нравится плавать среди неосязаемых эфирных сущностей. А там при желании и основное противоречие капитализма выловить можно, и поди докажи, что его нет. Список экономистов можно продолжать. Кеннет Эрроу — автор знаменитой теоремы о «невозможности» демократии — математик. Жерар Дебре — соавтор модели общего равновесия Эрроу-Дебре — математик. И так далее и так далее. Иногда это называют завистью экономики к физике, но тогда это они тоже от зависти.