Чёрный Заяц

Я против всяких разных распрей, но Что ты мне, друг, ни говори, Я бабе не прощу Ди Каприо, Что не вместился на двери. Ведь эта баба, сука нервная, Была в истерике слепа И била по рукам, наверное, Чтоб отцепился, паренька. И по кудрям его, по личику И по всему, что над водой, Резиновым хлестала лифчиком И била твёрдою туфлёй. А он, поди, молил неистово И выл, как воет дикий зверь. А фильм и капельки не выказал Той драмы, что скрывала дверь. Подвинула бы чуть, коровища, Свой трёхпудовый кринолин, Чтоб не пошло ко дну сокровище КиноиндУстрии Земли. Он шёл ко дну, шипя как радио, Я тихо плакал и седел... С тех пор как утонул Ди Каприо Кино я больше не смотрел.

Сунешь, бывает, ладонь в карман, В нём обнаружишь складной стакан, Бутылочку вкусного вискаря И, значит, забрался в карман не зря. Тут же увесистый кошелёк, Тонкий смартфон, носовой платок, Ключ от квартиры и нож складной... Главное, чтобы карман был твой. Входишь, бывает, в уютный дом, Как хорошо и спокойно в нём, Лампа горит и бежит вода, И интернеты по проводам, Пиво, еда и мордатый кот – Всё, чтобы спрятаться от забот. Хочется в дом приходить такой... Главное, чтоб этот дом был твой. Рядом, бывает, есть человек – Вот бы прожить с таким целый век: Плакать, смеяться и танцевать, Солнце встречать и трусы снимать, Ездить по свету, растить детей – Мало ли в жизни каких затей. Сердцем полюбишь и головой... Главное, чтоб человек был твой.

Света — красавица, что говорить? Только с характером — вилы: Спьяну она начинает звонить Всем своим бывшим милым. Сыплются слёзы и матюки, Грома гремят раскаты — Все их мужицкие косяки В памяти Светы — святы. Словно волна баламутит плёс Яростью укоризны: Каждый из них по чуть-чуть унёс Лучшие годы жизни! Каждую пятницу бывший брак Снова горит огнями. Света лютует, пока слабак Не убежит с гудками. Маша прекрасна: юна, стройна, Грудь в кружевном шифоне. Каждую пятницу, чуть пьяна, Маша на телефоне. Горьких упрёков трещит накал: — Плохо так делать, плохо! Помнишь, ты шубу мне обещал, Мазду и в центре трёху! Машу подруги всегда поймут: — Вымоли счастье, выной! Лучшие годы вот-вот пройдут, Как ещё с ним, скотиной? Маша прекрасна во всём подряд, Разных достоинств — кипа, Маша ломает нестройный ряд Женских стереотипов. В чем же тут разница — не вопрос Для моралистов злющих: Маша не бывшим сношает мозг, А дрессирует будущих.

Я тот фонарь, который не горит, И в самом тёмном закоулке сада Стоит, сливаясь чёрной немотой С кустом, скамейкой, кованой оградой, Шагами, что звучат из-за неё. И я стою, вверх вытянув своё Изогнутое тело, как жирафа, Как шибеница, сбросившая груз. Но в некогда сияющий союз Горбатого слепого голиафа С гудящим электрическим огнём Никто не верит больше. Ночью, днём – Хоть загляни в застывшую глазницу, Хоть пни ногой по кованым цветам, Спугни сосредоточенную птицу – Нет света в нём. По скрытым проводам Не потекут магические силы, Не загорится белый Альтаир – Ориентир, хранитель и кумир, Сияющая смерть чешуекрылых. Нет больше зла И доброты нет в нём. И я срастаюсь с этим фонарём.

Грешила бабушка. Не факт, что с водолазом, Но, видимо, грешила от души. И я теперь богат раскосым глазом, И кудри прут — хоть граблями чеши. Личиной леп, бровьми слегка союзен, Ногами прям и радостен в плечах. А что тяжеловат немного в пузе — Не будем говорить о мелочах. И ты моей риторике последуй, На зеркало пенять — пустая блажь: Воздай хвалу за правильного деда, Пусть даже он по метрикам не ваш. И, как бы огорчиться не хотелось Из-за морщин и лишнего жирка, Найди в себе отчаянную прелесть, Пусть даже поседевшую слегка. Наплюй слюной на глянцевые рамки, Модельные стандарты — ерунда! И плакать — детский сад, штаны на лямках, — Не нужно никому и никогда. С тобой пребудут Красота и Сила! Хвали себя, и предков не забудь: Напрасно, что-ли, бабушка грешила, Тебе старушку не в чём упрекнуть!

Это после "Лавра"-то? Если вам зашёл Водолазкин с его большими книгами, то мой вам совет – обойдите "последнее дело" стороной. Первый опыт в жанре детектива! Нет здесь детектива. Есть весьма толковая стилизация под графомана, от лица которого роман и написан. Есть ироническая проза, есть сюр и мистика, есть модерн и можно различить даже нотки нуара. И из этих модных слов можно сложить модный текст. Этот модный текст можно разложить на модные смыслы, обласкать модными критиками и выдать модные премии и никто не скажет, что незаслуженно. А почему? А потому, что даже в откровенной пародии и издёвке над модной современной литературой большой писатель лучше модных современных литераторов. И книгу выпустят из-за имени писателя, и найдут скрытые и недораскрытые смыслы, и поймут, и оценят. И автор поигрался, и медиаполе заполнено. Один вопрос: А читателю это зачем? Насладиться любимым писателем не получится, ибо и близко не шедевр; проникнуться тонкой иронией и ощутить горечь понимания падения качества высокой литературы– а за этим ли вы пришли? А можно ещё лавра или брисбена? А то это какое-то... Не отговариваю читать, но и рекомендовать откровенно не могу. Не стоит книга никакого особого внимания, ничего не пропустите, если не.

Я Александровский с утра предпочитаю сад, Когда на лавочках бомжи скукоженно лежат, Когда студенты на качелях соблюдают стыд И в медной крышей на ротонде солнышко блестит. Когда собачники гурьбой пасут своих зверей И белки серые, шурша, резвятся средь ветвей. Когда туманом полон воздух, а трава росой, И престарелый ЗОЖник по траве идёт босой. Ещё туманной дымкой скрыта сонная река, Никто не воет на углу, кося под Шевчука, И человечество полно угрюмых трезвых лиц, И не забит толпой прохожих Мост самоубийц. Спит караоке и шашлык не отравляет нюх, И мир вокруг ужасно зорок и нелепо глух, И сад молчит, и лес шумит на дальнем берегу, И приступает вдохновение. И я бегу.

Дайте мне право писать законы, Прямо ругаться сейчас готов: Девушки стали носить смартфоны В задних карманах своих штанов! Это невежливо, даже гадко, Это попрание красоты: Как мне коситься теперь украдкой На круглую попу моей мечты? Как любоваться прелестным задом, Плавностью линий, игрой фигур? Круглая попа — души отрада, Топ анатомии от кутюр. Нет никаких похотливых планов, Криков и цоканья языком, Лишь эстетическая нирвана В сердце не каменном, но мужском. Хоть бы повесился тот Иуда, Хоть бы разбил его паралич, Кто испоганил такое чудо, В задний карман положив "кирпич". Взял — и разбил колдовские чары, Взял — и прихлопнул души кураж, Взял — и повесил замок амбарный На незатейливый Эрмитаж. Разве так много для счастья надо? Хочется крикнуть заразе "Стоп!" Просто верните мужчинам радость От созерцания женских поп.

Читать гражданина Ялома – отдельное удовольствие. И если вы знакомы с предметом, то вряд ли решитесь спорить. Кого-то, возможно, восхищает профессиональная сторона этих произведений, кого-то, возможно, она же и отталкивает. Когда книгу пишет большой специалист и пишет о том, в чём разбирается как мало кто другой, это чтиво особого сорта. Так вот, "Проблема Спинозы" даст поклонникам Ялома передохнуть от этой красоты и гущи. Она более простая, лёгкая, можно даже сказать – поверхностная, но это можно назвать как минусом, так и плюсом. По сюжету. Автор ведёт две главные сюжетные линии: философа Боруха Спинозы и идеолога германского нацизма Альфреда Розенберга. Между собой они взаимодействуют косвенно – три сотни лет между персонажами никаким магическим реализмом не связаны. Читателю рассказывают историю Спинозы, отлучённого от крайне религиозного еврейского общества за критику и высмеивание этой самой религии. Той самой религии, которая, если потыкать в неё палочкой логики и здравого смысла, рассыпается на чушь и анекдоты. И кто как не еврей Спиноза этой палочкой вооружён? И Альфред Розенберг, одна из самых гнусных нацистских тварей, получивших по заслугам. Ярый и убеждённый антисемит внезапно узнаёт, что почитаемый им настоящий немец Гёте боготворил еврейского философа Спинозу. Да и сам Спиноза говорил вещи, которые никак не мог сказать унтерменьш из "проклятого племени". И чтобы разобраться в этом парадоксе, Ялом отправляет Розенберга к психоаналитику. Книга хорошая. Не буду приводить превосходных степеней оценки, но достойная внимания читателя – точно. Ирвин Ялом – утёс, кто не читал – срочно исправляйтесь. Рекомендую. Ирвин Ялом "Проблема Спинозы"

Мир ужасно стал опасным, Мир исполнен разных зол, Я хуячу булку с маслом – Понижаю кортизол. Понижаю как умею, Забиваю стрессу гол, Он конкретно сел на шею И на жопу перешёл – Кортизол, кортизол! Не до сна, не до обеда, Жидкий стул и слабый стол: Я во всех возможных бедах Обвиняю кортизол. С ним воюет ежечасно Сильный пол и слабый пол, Он вас делает несчастным, Он беда, а не прикол – Кортизол, кортизол! Не поможет фитнес-шмитнес, Гребля, ебля, рок-н-ролл, Побеждает очевидно Злоебучий кортизол. Пузо толще, жопа шире, Как ты зла и как я зол... Ну-ка, дружно, три-четыре: Что ж ты сделал, кортизол? Кортизол, кортизол!

Не говорите, что я не предупреждал. Никогда не еби на работе — Никого, ни за что, ни за чем. Не сношайся ни с дядей, ни с тётей – Избежишь сотни лишних проблем. Не еби никого в туалете, И в подсобку ни с кем не ходи, Даже если мерещатся дети, На работе детей не плоди. Никогда не еби подчинённых, И с начальством своим не ебись, Никаких отношений законных, Ни на день, ни на год, ни на жизнь. Никогда не еби в коллективе Ни одну его блядскую часть: Ведь на этой проёбанной ниве Не одна жилка надорвалась. Не тащи свой гормон на работу, И работу в постель не тащи, В этом есть безнадёжное что-то, Как попавшая кура в ощип. Этот стих на возвышенной ноте Пусть стучит, словно сердце в груди: Никого никогда на работе Не еби, не еби, не еби.

Ну вот оно, свершилось, Давайте бить посуду: Я кажется решилась – Я больше пить не буду! Я вовсе не бросаю Свои слова на ветер: Я больше не бухаю И мир хорош и светел. Дорогу дайте чуду, Понять рискните женщин: Я больше пить не буду... Но и не буду меньше.

Пусть хмурятся психологи смышленые, И верещат от ужаса подружки, Что плохо, если верные влюбленные Спят, повернувшись жопами друг к дружке. Ведь это верный знак, о боже-божечки, Что чувства угасают между вами, Раз не в обнимку, и не в позе "ложечки", И даже не переплетясь ногами. Не пряча лИца в спутанные волосы, Не отлежав протянутую руку... Идут по вашей жизни злые полосы, Несут печаль, скандалы и разлуку. Но я плевал на эти измышления, Мне до того легко и сладко спится, Когда ловлю тепло прикосновения К твоим таким любимым ягодицам. Одновременно радует и дразнится, И отгоняет страхи и напасти Родной души пленительная задница, Прижатая к моей филейной части. И очень романтично получается, Когда волной постельного блютуза, Ко мне прекрасной попой прикасается Уснувшая любовница и Муза.

С удивлением узнал, что имя Максим впервые выпало из топ-пять имён в стране. Удивление не от того, что выпало, а что оно там было. Я почти не знал и не встречал Максимов в реальной жизни. Я всегда был единственным Максимом везде. Вокруг роились Саши, толпились Андрюши и слетались Серёжи. Выглядывали из-за углов Алёши, ходили кругами Жени и Олеги, сурово стояли Константины. Я Львов знаю больше, чем Максимов. Я даже Ярославов видел, когда мы ещё не откатились к корням. Разве что Янов не встречал, да и пусть, мы же не в Польше. Но Максимы всегда были мельком, пролётом, проездом, погрешностью. Нас было двое гигантов — я и Горький (и тот по правде Алексей). И тут – на тебе, выпало из пятёрки. При всей трагичности новости , Максимов остаётся очень много. Где все эти люди? Не Максы, не Максимиллианы, а прямые синонимичные граждане. Где эстрадные звёзды Максимы? Где большие политики? Писатели и поэты? Где Максимы, именами которых называют ледоколы и астероиды? Даже актёров порядочных нет, одни эти... умолчу. Выпало оно. Шутят, что виной тому один паскудно известный мессенджер, берущий (гусары, молчать!) даже на парковке. Ну выпало и выпало. Басловеся, как говорила моя прабабка. Пусть все выпадут, один останусь.

Иду себе по городу В хорошем настроении, Поглаживаю бороду, И нюхаю растения. Мне солнце улыбается, Погодушка приятная... Вдруг в жопу мне врезается Блядюга самокатная! Штанишки уебанские, Пострижен сам под пидора, И бургеры веганские Посыпались из сидора. И сразу я лозунг придумал пиздатый: Нахуй веганов и самокаты! Свезло, что я детинушка Размером необъятная: Погнулася о спинушку Приблуда неприятная. Свезло, что я воспитанный, Исполненный внимания, Другой бы чмо немытое Подвергнул истязаниям. Избил бы это чучело Невиданного гендера До состоянья хрючева, Достатого из блендера. Возьму за шкирку малого — Угрюмого, болезного: — Катись-ка ты до талого, Но без коня железного. А лозунг я точно запомню пиздатый: Нахуй веганов и самокаты!

Горит изба в который раз И слышен бег коня, Но этот жизненный пасьянс Для женщины — фигня. Мы знаем — женщины крепки И, что тут говорить, Порой решают мужики Немножко усложнить... На людях — мачо и джигит, Вершитель перемен, А дома — пшик и бледный вид, И сопли до колен. Должна супруга поддержать, В том функция её... Пусть слышит женщина опять Мужчинское нытьё. Поной о том, что ты устал, Не выспался, простыл, Что долго в пробке простоял, Что ваш сосед — дебил. Поной про цены на бензин, Про тёщин юбилей; Нытьё своё ей в мозг вонзи, Она ж тебя сильней. Поной, что твой начальник — хам, Не ценит, не щадит. Поной, что сед не по годам И так тяжёл кредит. Про поцарапанный капот, Про редкий выходной... Свали на бабу груз забот, Поной, поной, поной. Поной, что дома только плов, А ты хотел борща, Поной про равенство полов, Про пьянство натощак. Поной как ты устал гулять С собакой по утрам... Ведь бабе главное — понять, Что всё ты сделал сам. Давай, мужик, снимай ярмо! Куй жизни остриё! Свали на бабу всё дерьмо, А баба стерпит всё.

Возьми меня в свой домик на холме – Садовым гномом, радостной горгульей, Смотрителем бунтующего улья, Огнём свечи, белеющим во тьме, Возьми. Не пожалей, не подари Другому, как ненужную игрушку, Поставь меня на полочку в углу, Налей в большую глиняную кружку, На деревянном расстели полу, И, может быть, о чём-то говори, Я всё пойму, я так умею слушать, Как будто где-то у тебя внутри Расту опять. Когда наступит время Покинуть дом и унести с собой Всё то, что приносило непокой, Что спорило и ссорилось со всеми, И наживало горя и вреда – Я унесу. Ни одного следа, Ни ветром принесённой тонкой ноты, Ни в памяти нетающего льда, ни в сердце. И чужого, от чего ты грустила бы Не будет никогда.

"Вас, мальчиков из интеллигентных семей, никогда по лицу не били, вот вам такое и нравится" – сказал Гарик Сукачёв в одном старом интервью. Это снова один из номинантов-дипломантов-надежд русской литературы и просто очередной модный писатель руками. Скажете, что я к таким предвзят – так нет, но с одной стороны в этой категории плещется такое откровенное говно как А. Пелевин или Р. Сенчин, а с другой – Евгений Водолазкин, от которого вдруг стало хорошим тоном воротить нос (и не воротить от А. Иванова). Но где "Лавр" и где... вот такое. Это автобиография, начнём с того. Но любая биография, каким бы интересным ни был главный её герой, не является хорошей литературой по умолчанию. И вот классический случай. Павел Селуков рассказывает свою жизнь – жизнь хулигана, алкоголика, преступника, сектанта, наркомана и писателя. Интересно ли читать про такого человека? Да. Интересна ли книга? Нет. Человек с талантом, но совершенно без мозгов. Неуёмная жажда творчества и просто скотское отношение к жизни и людям, интересный придуманный герой и вызывающий брезгливость реальный человек. Свяжется ли это в нечто единое? Нет. Не читал у автора ничего другого и поэтому говорить о его творчестве в целом ничего не могу. Но эта конкретно книга – адовая графомания. И всё, что в ней есть – грязь и говно, страшные и живые потому, что реальны. А литературы в ней нет. Как же так, скажут знатоки, Павел Селуков не только восходящая звезда нашей литературы и протеже Леонида Юзефовича, но и востребованный (вроде как) сценарист. А значит востребован и знаменит. Ну да. Только как вы оцениваете уровень нашего современного кинематографа и сериальной индустрии? Вот то-то и оно. Я почти всегда выключаю, когда вижу, что наше. Потому что такие творцы пишут. Один плюс – очередной укол в голову романтикам, мечтающим заработать на своих книгах. За роман – пятьдесят тысяч рублей, за сценарий к сериалу – миллион. Бросайте писать прозу, пишите сценарии. Так обрящете. Не читать ни в коем случае. Берегите мозг, нервы и вкус. Не ведитесь на рекламу, принюхивайтесь, оно же пахнет. Муки за вас принял. Павел Селуков "Пограничник".