Rêves de Borée

Учение Лао-цзы носит преимущественно метафизический и инициатический характер даже в своих этических и социальных измерениях; учение Конфуция, напротив, сосредоточено на моральной и политической сферах. Первое имеет своим идеалом адепта, который существует и действует поверх любых условностей, начиная с ограничений своего собственного «Я»; второе – конфуцианское – сводится к идеалу человеческой культуры, ставящей своей целью достижение «благородства». Имеется в виду человек, живущий в социуме, обладающий определёнными положительными добродетелями и соответствующий принятым нормам. Барон Юлиус Эвола "Даосизм"

* Tabula rasa (с лат. — «Чистая доска») — латинское крылатое выражение, которое используется для обозначения гносеологического тезиса о том, что отдельный человеческий индивид рождается без врождённого умственного содержания, то есть чистым, его ресурс знаний полностью строится из опыта и чувственного восприятия внешнего мира. Сравнение ума с покрытой воском дощечкой для письма, которой пользовались уже в Древней Греции, появляется в сочинении Аристотеля «О душе».

Рассуждения Эволы о даосизме простираются над tabula rasa* западной цивилизации в строгой форме. Эти соображения носят открытый, прямой, ясный характер и лишены сентиментальности, они могут, наряду с другими путями, такими как ранний буддизм или Дзен, послужить введением в метод восстановления собственного «Я» и истинного «Центра». По крайней мере, это будет уместно для такого типа человека, который всё ещё обладает, хотя бы в латентном состоянии, чувством трансцендентности. Жан Бернашо - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм"

Представления о духовном, сущностном, «трансцендентном» в традиционалистском смысле, которые Эвола усматривает в Дао дэ цзин, в высокой степени синергичны с данными им в образе «мира Традиции» в «Восстании современного мира», которые являются для барона вневременным идеалом подлинной гармонии, недостижимой в наше время. Вместе с тем индивидуальное устремление к постижению этого идеала, частным аспектам которого посвящено всё позднее творчество Эволы (в первую очередь, работа «Оседлать тигра»*), ввиду вневременности подобного устремления, остаётся посильной всем живущим, готовым внимать «мудрым изречениям древних». В этом заключается один из важнейших уроков, преподанных современному миру бароном Юлиусом Эволой. Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм" * Эвола Ю. Оседлать тигра. СПб.: Владимир Даль, 2005.

С указанным представлением о неразделённости тесно связана и даосская позиция относительно бессмертия — последний смысловой блок, раскрываемый Эволой в эссе. Барон ясно указывает на то, что любые попытки создания «эликсира бессмертия» или тому подобные устремления к безвременному существованию бренного физического тела являются позднейшими наслоениями и искажениями, а изначальный смысл даосского представления о бессмертии заключался в выработке ещё при жизни физического тела определённого отношения между индивидом и Дао, в ходе реализации которого он-подлинный оказывается незатронутым кризисными изменениями, происходящими с его материальной оболочкой (переход из «живого» в «умершее» состояние). Подобное понимание бессмертия так-же отсылает нас к доктринам жизни и смерти «мира Традиции», которые Эвола подробно разбирает в «Восстании против современного мира». Там итальянский мыслитель указывает на негарантированность личностного бессмертия (в противовес авраамическому представлению о повсеместном бессмертии души), на то, что в традиционном представлении это является результатом определённой внутренней работы на онтологическом и экзистенциальном планах. Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм"

Наконец, третий момент, который выделялся нами на материале «Восстания против современного мира» — образ «магической бесстрастности и ‘вей-у-вей’», а также вопрос о бессмертии. Эвола отмечает, что «вэй-у-вэй» выступает в качестве самого «деяния Неба», обладая свойствами «Дэ» (добродетели), невидимой духовной силы, неизбежно, но вполне «естественно» приводящей «все процессы к осуществлению».* Ссылаясь на Чжуань-цзы, он указывает, что «быть человеком — значит быть Небом», подчёркивая имперсональный характер даосского метода действия, сводящегося к сущностному неразделению «себя наличного» и «Неба», по отношению к которому не усматривается внешнего или «религиозного» (как «связывающего разделённое» — ввиду того, что для «настоящего человека» даосизма ничто не разделено) подобострастия. Даосский «настоящий человек» устремлён к «первоначальному совершенству» — к тому, что в западных традициях обозначалось метафорой «Золотого века».* Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм" * Эвола Ю. Даосизм. C. 102-103 ** Ibid. C. 103 *** В контексте отнесения Эволой даосизма к духовным системам образца «Золотого века», о которых он подробно пишет в «Восстании», вызывает изумление представление некоторыми современными исследователями даосизма как «феминистической» системы в противовес «маскулинному» конфуцианству на основании «пассивности» первого. Это в очередной раз подтверждает сложность восприятия даосизма современным человеком, о которой пишет барон. К примеру, см. Ames R.T. Taoism and the Androgynous Ideal // Historical Ref l ections / Réf l exions Historiques, Vol. 8, No. 3, WOMEN IN CHINA: Current Directions in Historical Scholarship (Fall 1981), pp. 21–45. О связи между даосизмом и конфуцианством см. Freiberg J.W. The Dialectic of Confucianism and Taoism in Ancient China // Dialectical Anthropology, Vol. 2, No. 3 (AUGUST 1977), pp. 175–198.

Императорское «недеяние», как отмечает Эвола, являлось значительно более эффективной управленческой техникой, чем современные рационализм, бюрократия, принуждение и насилие, поскольку данный принцип сводился к созданию «неизменной среды», органичной гармонии, утраченной современностью.* Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм" * Здесь необходимо вслед за Эволой отметить сущностное отличие даосской «социальной философии», если её можно так называть, от идеала «первобытного дикаря» Руссо. Даосское представление о социальном не стремится к примитивизации общественных отношений — скорее, призывает (при оптимальных условиях) к гармонии онтологического качества потенциального правителя и его высокой социальной роли, в этом смысле приближаясь к образам «Золотого века». Таким образом, точка зрения, согласно которой даосизм призывает к «состоянию первобытной простоты, с минимумом дифференциации, мышления и целенаправленного действия», явно сущностно неполна и искажает изначальный замысел Лао-цзы. Wright A.F. A Historian’s Ref l ections on the Taoist Tradition // History of Religions, Vol. 9, No. 2/3 (Nov., 1969–Feb., 1970), p. 248.

Второй тип «настоящего человека» объединяет высшие качества индивида и его высокий социальный статус («функции правителя») — в таком случае его подлинная бытийственность совпадает с её общественно-политическим обрамлением. По Эволе, подобное восприятие «настоящего человека» выражает отсутствие в дальне-восточной традиции разделения духовного и политического авторитета. Подлинный правитель, который вне всякого сомнения должен был быть «настоящим человеком», является посредником между Небом и Землёй. Г осударство, которым он правит, является земным образом Пути — подобное восприятие возлагает на правителя особую ответственность, далёкую от знакомого нам по моделям современного мира политического бытия. Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм"

Вместе с тем далее Эвола выделяет два конкретных типа «настоящего человека», следующих из даосизма. Первый тип даосского посвящённого может выглядеть как обычный человек, не имеющий «имени», известности, славы, «не оставляющий следов». Подобный индивид зачастую «отрицает существующие ценности и нормы, ‘малые добродетели’, существующие правила»,* однако при этом обладает практически неосязаемым другими скрытым достоинством. Его отрешённость от мирского, являющаяся выражением его особого онтологического статуса, может восприниматься другими как бродяжничество, однако на деле он «принадлежит Небу».** Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм" * Эвола Ю. Даосизм. C. 112 ** Ibid. C. 116

Китайский термин «шэнь-жэнь» в поздней версии эссе итальянский мыслитель переводит как «настоящий человек», в ранней версии — как «Совершенный». Этот образ воплощает в себе «метафизический закон Дао» — он существует и не существует одновременно, действует бездействуя, преодолевая своё «Я» как экзистенциальный центр притяжения и ориентируясь на Путь, что даёт ему невозмутимость и покой в мире хаоса. Это не беглец, спрятавшийся от мира в надёжном укрытии, и уж тем более не «сверхчеловек», отринувший всё «слишком человеческое». Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм"

Таким образом, непосредственно социальная роль «человека Пути», по Эволе, вообще не играет какой-либо значимой роли — речь идёт о норме внутренней, духовной жизни, в которой укоренено его существование. Определение итальянским мыслителем даосской этики как «этики посвящённых»* отсылает нас к образу аскета в дальневосточном смысле — не ревностного «усмирителя плоти», но пребывающего в нерушимом балансе целостного индивида, устремлённого к сущностно значимому за пределом любых форм (в том числе — социальных). Более того, эволианская трактовка даосской антропологии позволяет нам вынести суждение о том, что «настоящим человеком» или «Совершенным» можно стать вне каких-либо привязок к конкретной социальной роли как таковой.** Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм" * Ibid. C. 102 ** См. Huang Y. Respecting Dif f erent Ways of Life: A Daoist Ethics of Virtue in the «Zhuangzi» // The Journal of Asian Studies, Vol. 69, No. 4 (NOVEMBER 2010), pp. 1049–1069.

Преодоление формальных состояний и «интеграция с трансцендентностью, присутствующей и действующей в имманентности»* рассматривается Эволой как возможность появления «людей Пути», обладающих особым состоянием сознания. Согласно барону, даосская метафизика сводится к следующей рекомендации: людям «следует исключить всё, что является внешним деянием, исходящим из периферийного центра или попыткой усилить и упрочить периферийный центр, то есть формальное внешнее существование — обычное индивидуальное «я» — чтобы, напротив, быть и действовать, оставаясь в трансцендентности, в метафизическом измерении, в «пустоте», всегда пребывающей по ту сторону всех модификаций состояния, там, где находится истинный корень и сущностный и неподвижный центр».** Подобным образом барон усматривает в даосизме воплощение модели «имманентизации трансцендентного» вкупе со стремлением к «активной безличности» — это экзистенциальная позиция, открытая «первозданному человечеству», которую современному человеку зачастую затруднительно даже помыслить. Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм" * Барон Юлиус Эвола "Даосизм" ** Ibid. C. 91

Противоположностью этого «магического» пути в системе мысли Эволы выступает религиозное восприятие сакрального, характерное для экзотеризма известных нам и поныне существующих культов. Подобное религиозное чувство укоренено в эмоциональном уповании и переживании, в постулировании строгого дуализма материального и духовного с неизменным презрением к материальному и желанием его «умертвить», «укротить», «обуздать». Более того, оно, как правило, воспринимает сакральное как внешнее индивиду, как объект обращения и послания, что также представляется итальянскому мыслителю искажением. Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм"

Результатом подобной техники является постижение необуслов-ленности «Я», «раскрытие» бытия и «пробуждение», в результате которого «пробудившийся» (в даосизме — «Совершенный» или «настоящий человек») «превосходит как людей, так и богов».* Довольно очевидно, что Эвола видит в дао сизме именно подобную модель «магического действия», упоминаемую им в «Пути киновари», а именно — путь умонастроения, следование которому и соответствующая практика может привести к обретению подобного удивительного результата. Дмитрий Моисеев - предисловие к эссе Барона Юлиуса Эволы "Даосизм" *Ibid. С. 161

Самоотречение проистекает из естественного отвращения к объектам, которые обычно являются привлекательными и желанными, то есть из того факта, что аскет стремится к чемуто такому, что мир обусловленного существования не может ему даровать. В этом случае к самоотречению ведёт естественное благородство желания, а не внешнее вмешательство, стремящееся грубо обуздать, подавить и умертвить способность желать. Эмоциональный момент, даже в своих наиболее чистых и благородных формах, встречается только на первых уровнях высшей формы аскезы; впоследствии он поглощается интеллектуальным огнём и незамутнённым великолепием чистого созерцания. Барон Юлиус Эвола "Восстание против современного мира"

Существует физический порядок и порядок метафизический. Существует смертная природа и природа бессмертных. Существует высшее царство ‘бытия’ и низшее — ‘становления’. Обобщая, можно сказать, что существует зримый и осязаемый мир, но прежде, по иную его сторону, существует незримый и неосязаемый мир, являющийся источником, принципом и истинной жизнью первого. Барон Юлиус Эвола "Восстание против современного мира"

Канон руzzкого мира. Так предначертано Путиным, быть добру! (На видео тот самый случай, когда сын Кадырова избил заключённого, этапированного в Чечню) #1984сегодня

Можно сказать, что не рождение определяет природу, а природа определяет рождение; говоря точнее, личность обладает определённым духом в силу рождения в данной касте, но в то же время она рождается в данной касте, потому что трансцендентально обладает данным духом. Барон Юлиус Эвола "Восстание против современного мира"