Rêves de Borée

...Когда успех уже близок, люди часто все портят. Кто в конце так же осмотрителен, как в начале, не изведает неудачи. Посему премудрый человек желает нежелания и не ценит редкие в мире товары. Он учится не быть ученым и уводит всех от заблуждений... Дао Дэ Цин 64

Действуй, не действуя. Делай, не делая. Находи вкус там, где вкуса нет. Находи большое в маленьком и многое в малом. На зло отвечай совершенством. Готовься к трудностям, пока легко, Предвидь великое в пустячном: Все трудное в мире происходит из легкого, Все великое в мире происходит из ничтожного. Премудрый человек никогда не стремится к величию – И потому может стать великим. Кто легко раздает обещания, тот не заслужит доверия, Кто многое считает легким, познает много трудностей. Вот почему премудрый человек все считает трудным – И вовек не испытывает трудностей. Дао Дэ Цин 63

Имей я толику знания, то, идя Путем, Боялся бы только сбиться с него. Великий Путь так ровен, так широк, Но люди любят кривые тропинки... Дао Дэ Цин 53

He выходя со двора, можешь познать мир. Не открывая окна, можешь узреть Небесный Путь. Чем дальше уходишь, тем меньше узнаешь. Вот почему премудрый человек Никуда не ходит – а все знает, Ни на что не смотрит – а все понимает, Ничего не делает – а все свершает. Дао Дэ Цин 47

Невещественное войдет в то, что не имеет пустот. Так узнаем, что от недеяния есть выгода. Учение без слов, выгоду недеяния В мире способны понять немногие. Дао Дэ Цин 43

Путь рождает Одно, Одно рождает Два, Два рождает Три, А Три рождает всю тьму вещей. Все вещи несут в себе Инь и обнимают Ян, Пустотное дыхание приводит их к согласию. То, чего люди не любят, – Это быть «сиротой», «одиноким», «беспомощным», Но так называют себя цари и князья. Посему тот, кто теряет, порою приобретает, А кто приобретает – тот теряет. Чему люди учили, я тоже учу: «Злой и сильный умрет не своей смертью». Пусть это будет мне отцом моих поучений. Дао Дэ Цин 42

🥴 КГБ-РПЦ вайб в оккупированном Бердянске. Ну что тут ещё сказать? - Ахмат Сила! ☪️ #ХтоническиеКульты 🌟WJ

Высшие люди, узнав о Пути, являют усердие и претворяют его. Обычные люди, узнав о Пути, отчасти следуют ему, отчасти нет. Низшие люди, узнав о Пути, громко смеются над ним. Если б они не смеялись, это не был бы Путь. Дао Дэ Цин 41

Когда утратили Путь, появилось совершенство; Когда утратили совершенство, появилась человечность; Когда утратили человечность, появилась справедливость; Когда утратили справедливость, появилось благочестие. Благочестие – истощенье преданности и доверия и начало всякой смуты. Дао Дэ Цин

Обыкновенные люди так скоры на суд, Я один пребываю в неведении. Обыкновенные люди судят так тщательно, Я один отрешен и бездумен. Покоен в волнении! Словно великое море. Мчусь привольно! Словно нет мне пристанища. У обыкновенных людей на все есть причина, Я один прост и прям, словно неуч. Дао Дэ Цин 20

Устраните «мудрость», отбросьте «разумность», И польза людям будет стократная. Устраните «человечность», отбросьте «справедливость», И люди вернутся к почитанию и любви. Дао Дэ Цин 19

Когда Великий Путь в упадке, являются «человечность» и «долг». Когда возникают суемудрие и многознайство, является великая ложь. Когда среди родичей нет согласия, являются почтительность и любовь. Когда государство во мраке и в смуте, являются «преданные подданные». Дао Дэ Цин 18

Даосское понятие «плавления», часто встречающееся в различных «биографиях настоящих людей, воплотивших Дао», или «растворения» трупа, ши цзе: адепт даосизма, умирая, не оставляет тела; в его могиле нет ничего, кроме меча или палки, как символа. Это знак «людей Дао» высшего уровня, называемых «бессмертными». Они таковы – повторяем это – не потому что будут жить вечно в физическом теле, а потому, что их смерть носит только внешний характер, поскольку они без остатка слились с высшим первоначалом, который превосходит и жизнь, и смерть. Таким образом, истинное значение даосского «телесного бессмертия» состоит в том, что форма существования, интегрированная в доформенном (или бесформенном), переходит в первоначальное состояние, не проявленное вовне, она настолько свободна от потока модификаций и изменений, что позволяет подумать, по аналогии, о «бессмертном теле». Барон Юлиус Эвола "Даосизм"

Даосское понятие «плавления», часто встречающееся в различных «биографиях настоящих людей, воплотивших Дао», или «растворения» трупа, ши цзе: адепт даосизма, умирая, не оставляет тела; в его могиле нет ничего, кроме меча или палки, как символа. Это знак «людей Дао» высшего уровня, называемых «бессмертными». Они таковы – повторяем это – не потому что будут жить вечно в физическом теле, а потому, что их смерть носит только внешний характер, поскольку они без остатка слились с высшим первоначалом, который превосходит и жизнь, и смерть. Таким образом, истинное значение даосского «телесного бессмертия» состоит в том, что форма существования, интегрированная в доформенном (или бесформенном), переходит в первоначальное состояние, не проявленное вовне, она настолько свободна от потока модификаций и изменений, что позволяет подумать, по аналогии, о «бессмертном теле». Барон Юлиус Эвола "Даосизм"

«Трансформированное материальное тело идентично духу; расплавленный дух становится тонким и соединяется с Дао»* «Расплавленный», «плавление» — это технический термин, используемый в действующем даосизме (в том же смысле, в каком металл переходит из твёрдого состояния в жидкое под воздействием огня, то есть в процессе плавления). Таким образом преодолевается жёсткость формы, из-за которой смерть может означать нечто иное, помимо простого изменения состояния, не сдерживающего проявление сущности. Всё существо оживает в потоке первоначального витального флюида Ци, с которым оно соединяется. Остаётся добавить, что всё это не мыслилось в абстрактных духовных терминах. При «плавлении» многие силы психофизической структуры, которые в ином случае диссоциировались и высвободились бы, интегрируются и соединяются с сущностным Единым. Барон Юлиус Эвола "Даосизм" * Юньцзи цицянь. С. 40.

Даже в том случае, когда известны и описаны все этапы упадка, инволюция политического принципа может привести только к страшному, ненавистному и бесславному концу. Барон Юлиус Эвола "Даосизм"

Это прямое применение упоминавшейся выше дальневосточной доктрины Великой Триады, в которой человек воспринимается в качестве третьей силы, являясь посредником между Небом и Землёй, что может показаться непривычным только если пренебречь указанным выше сочетанием в этой традиции политической функции с сакральной: поскольку иначе, в пределах сакрального господства, сходную идею можно встретить на Западе, она представлена, например, в функции понтифика, в соответствии с этимологией этого термина (строитель мостов*): такие представители выступают в роли посредников между духовным и человеческим мирами, или напрямую в качестве имперсональных духовных центров, в качестве дэ, если использовать даосский термин. Идею «действующей неподвижности» можно обнаружить даже в аристотелизме, не говоря уже об остальных восточных традициях (она отражена, например, в индусском божестве Пуруше). Все эти качества приписываются в даосизме идее шэнь-жэнь («настоящего человека»), каковым является повелитель. Барон Юлиус Эвола "Даосизм" * Понтифик от ит. facitore di ponti – строитель мостов.

Что касается этики, то она, подобно даосской политике, отражала сущность Начала, а следовательно включала важнейший принцип «недеяния». До 1912 г., то есть до конца существования Китайской империи,* у-вэй, т.е. «недеяние», было формулой, которая, будучи написана киноварью, красовалась над китайским императорским троном. Можно сказать, что, с этой точки зрения, непонимание большей части переводчиков и комментаторов Лао-цзы было точно таким же, как при рассмотрении пресловутых даосских «пиетизма» и «пассивности», как индивидуального идеала. Предписание исключить из управления государством силу и принуждение, а так же грубое вмешательство в тонкий и сложный общественный механизм, мысль о том, что чрезмерное усердие, заорганизованность, рационализм, подавление, официоз, свойственные социуму, в действительности приводят к результату, противоположному ожидаемому, что всё должно устраиваться само собой, и что нужно только не мешать естественному ходу вещей; все эти идеи в Дао дэ цзин не имеют ничего общего с социальной утопией Руссо, отрицавшей любой высший авторитет или власть и, следовательно, саму идею государства. Такое искажение было почти неизбежным со стороны современных европейцев, принимая во внимание, что ими были давно утрачены представления и ценности, свойственные традиционным формам правления. Барон Юлиус Эвола "Даосизм" * В 1912 году сформированная Китайская Республика положила конец императорскому правлению в Китае, насчитывавшему более двух тысяч лет.

Кроме учения об у-вэй, в связи с понятием «настоящего человека» также рассматриваются (хотя и не лишённые противоречий) два возможных способа его воплощения. Первый из них можно было бы назвать типом неизвестного посвящённого. Сыма Цянь писал: «Адепты учения Лао-цзы в особенности заботились о том, что бы пребывать в безвестности, не имея ни имени, ни славы». Ещё одно высказывание: «Тот не Мудрец, кто оставляет след». «Настоящий человек» может отождествляться с самым обычным человеком, в том числе с самым презренным человеком, казалось бы, лишённым знаний, способностей, практичности, культуры, честолюбия, послушно плывущим по течению, ничем не выделяющимся, заурядным: в его повседневной жизни и в его поведении никак не отража-ется и не проявляется его истинная глубина. Этот непроницаемый тип посвящённого может показаться – и до определённой степени, действительно, представляется – специфически дальневосточным, однако он может встречаться также в других традициях, в частности, в Махаяне и исламе, затем в западном герметизме и розенкрейцерстве. Таким образом, описание «настоя щего человека» у Лао-цзы становится антиномичным, он отрицает существующие ценности и нормы, «малые добродетели», общепринятые правила, по аналогии с ним на память приходит исламский тип суфиев, так называемых Маламатия («заслуживающих порицания»), могущих обладать высоким, но скрытым достоинством, или тибетская легенда о Наропе, которому не удалось найти учителя Тилопу*, потому что каждый раз встречая его, он не мог узнать его в человеке, совершавшем недостойные действия, или, наконец, ещё один исламский тип, моджахед,** посвящённый, у которого трансцендентальное развитие не отражается в его низшей, человеческой ипостаси, остающейся предоставленной самой себе. Барон Юлиус Эвола "Даосизм" * Тилопа — индийский тантрик, один из 84 буддийских махасиддх, почитаемый как основоположник линии Кагью тибетского буддизма. ** Моджахед — «борец за веру, за правое, священное дело», «совершающий духовное усилие» — участник джихада (однокоренное слово), буквально «борец».

Недеяние в концепции «настоящего человека» характеризуется как отрицание деятельности в мире в ожидании в нём последующих реакций и рассматривается как взаимодействие с невидимой первоосновой, предваряющей рождение всех причин и процессов. Основная идея, изложенная в Дао дэ цзин и И цзин (которую в этом смысле можно считать книгой-оракулом), совпадает: предотвращение возникновения определённых ситуаций и событий, путём действия в области, где всё только находится в процессе становления и появления, на основе знания «образов» того, что происходит на земле и на небе. Уже в традиции И цзин была представлена дефиниция типа, который, используя такое знание, был способен предвидеть, контролировать и управлять ходом событий и реакциями на них (инь и ян в мире форм и существ), по ту сторону неподвижного и имперсонального начала, чью природу он воспроизводил. Следовательно, можно определить такой аспект даосского «недеяния» как способность не оказываться на одном уровне с конечными, преходящими силами или вещами. По аналогии вспоминается принцип японской борьбы, согласно которому «силе никогда не противопоставляют силу, но опрокидывают противника, используя только его силу» (К. Пуини).* Барон Юлиус Эвола "Даосизм" * К. Пуини (Carlo Puini, 1839-1921) в конце XIX в. и в течение двух первых десятилетий XX в. занимал ведущую позицию в итальянском китаеведении, с 1877 г. до своей кончины он являлся профессором Королевского института высших знаний (Regia istituto di studi superiori) во Флоренции и преподавал там историю и географию Китая и Японии. Будучи широко образованным востоковедом, К. Пуини написал более ста работ по истории, филологии, философии и искусству Китая и Японии.