СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Саша Черный. МОБИЛИЗАЦИЯ (К балу прессы 13 января) «Этот год шершавым будет...» – Тусклым голосом загробным Объяснил мне Петр Баранов, Стиснув щетку в кулаке. «Для чего ж, о вещий ворон, Ты бензином чистишь смокинг? Ведь потоп ты можешь встретить И в потертом пиджаке». «О! – сказал он, зарумянясь, – Ведь тринадцатого, завтра, Я танцую с Дарьей Львовной На писательском балу... А она ведь не такая, Чтоб во имя пессимизма Пить со мною завтра кофе В грязном баре на углу...» Вынув белую сорочку, Обметал он на манжете Разболтавшиеся петли, Посмотрел – и просиял. «Так она мне и сказала: Если завтра не пойдете, Трех найду на ваше место – Все идут на этот бал!» Словно воин перед битвой, Рассмотрел он хладнокровно Галстук, запонки, ботинки – Весь свой бальный гардероб. «Так она мне и сказала: Не желаю разлагаться! Я прошу вас сделать выбор – Или я, или потоп...» Перед зеркалом каминным Сделал он два быстрых тура, Локоть вправо, пятка влево, Томно набок голова... А потом разбил копилку, Подсчитал свои депансы, Языком лукаво щелкнул И сказал, смеясь: «Са-ва!» <1932> Саша Черный. НАДО ПОМОЧЬ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МИСТРАЛЬ Пускай провансальские лиры звенят: «Мистраль – это шепот влюбленных дриад, Мистраль – это робкий напев камыша, Когда в полнолунье он дремлет, шурша, Мистраль – перекличка мимозных стволов, Дубово-сосновая песня без слов, Мистраль – колыбельная песня лозы, Молитва лаванды и вздох стрекозы...» Пускай провансальские лиры звенят, – Я прожил в Провансе два лета подряд. Сегодня в усадьбе бушует мистраль. С утра замутилась небесная даль, Летят черепицы с грохочущих крыш, В истерике бьется безумный камыш, У псов задираются к небу хвосты, Из книги, шипя, вылетают листы, Верандная кровля, как дьявол шальной, Шуршащее чрево вздымает копной, И кот мой любимый, мой вежливый кот В отчаянье лапою землю дерет... У моря ли сядешь – лопочет песок, Струится за шиворот, хлещет в висок, Колючие брызги врываются в нос, И ветер горланит, как пьяный матрос. В лесу ли укрытого ищешь угла, – Пронзает сквозняк от ствола до ствола, Вверху завывает чудовищный рог, Взлохмаченный вереск скрежещет у ног, А злое шипенье сосновых кистей Вползает под кожу до самых костей... Из хижины старой в окошко гляжу: Дыбясь, виноградник ложится в межу, Вздымаются лёнты засохших бобов, И желчь приливает до самых зубов... Кого бы зарезать? Кота или пса? Над крышей шакальи хрипят голоса, Под балкой качается сочная гроздь, – И с завистью тайной косишься на гвоздь. Душа – словно мокрый, слинявший чулок... С размаху бросаешь тетрадь в потолок. В ответ в очаге загудели басы, И сажа садится, кружась, на усы. В саду показался земляк-агроном, Под мышкой баклага с пунцовым вином, Рот стиснут, в глазах смертоносная сталь, Прическу винтом завивает мистраль. Влетевший за ворот воздушный поток Из левой штанины вдруг вырвался вбок... Спина парусит, и бока пузырем. Буксирной походкой берет он подъем. «С веселой погодкой, любезнейший друг!» В ответ агроном описал полукруг И вдруг превратился в живую спираль... …………………………………………… О шепот дриады! О нежный мистраль! 1927 Ла Фавьер Саша Черный. ИЗ ПРОВАНСАЛЬСКОЙ ТЕТРАДИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МИРАЖ С девчонками Тосей и Инной В сиреневый утренний час Мы вырыли в пляже пустынном Кривой и глубокий баркас. Борта из песчаного крема. На скамьях пестрели кремни. Из ракушек гордое «Nemo»* Вдоль носа белело в тени. Мы влезли в корабль наш пузатый. Я взял капитанскую власть. Купальный костюм полосатый На палке зареял, как снасть. Так много чудес есть на свете! Земля – неизведанный сад... – На Яву? – Но странные дети Шепнули, склонясь: – В Петроград. Кайма набежавшего вала Дрожала, как зыбкий опал. Команда сурово молчала, И ветер косички трепал... По гребням запрыгали баки. Вдали над пустыней седой Сияющей шапкой Исаакий Миражем вставал над водой. Горели прибрежные мели, И кланялся низко камыш: Мы долго в тревоге смотрели На пятна синеющих крыш. И младшая робко спросила: «Причалим иль нет, капитан?..» Склонившись над кругом штурвала, Назад повернул я в туман. <1923> ______ *«Никто» (лат.). Саша Черный. ЧУЖОЕ СОЛНЦЕ (Сб. ЖАЖДА) #черный

Саша Черный. МИМОЗА Вон склонился над хижиной мшистой Узловатый и теплый ствол. Ветром свеянный пух душистый Желтым снегом усеял стол... Сквозь узорчато-сизые ленты Голубеет туманный дол. Ты, мимоза, сквозная келья, Придорожный кудрявый шатер! Канареечный цвет, как зелье, Укачал, затуманил взор... В снежных стружках зыблется море, Над песками – взлохмаченный бор. Прислонюсь к стволу у изгиба... Горький ладан свеж и тягуч. На руке, как ленивая рыба, Сонно блещет пробившийся луч. Леденцом извилистым льется Вдоль канавки игрушечный ключ. Может быть, я домой вернулся? Прокружил всю жизнь, как шальной, И под старой мимозой очнулся... Вон и тачка, и пень за сосной. Разве в детстве – во сне, наяву ли Со щенком не лежал я здесь в зной? Чу... Сорока крылом замахала, С виноградной летит полосы И стрекочет: «Узнала! Узнала! Вон следы вдоль песчаной косы... Только куртка на нем другая И совсем побелели усы...» Дымно-желтые ленты бесшумно Нависают, дрожат и кадят. Если руки сложить бездумно И смотреть на далекий скат: Все мое – и холмы, и дорога, И скамья, и стол, и закат... <1931> Саша Черный. ИЗ ДНЕВНИКА ПОЭТА (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МЕЧТЫ (Буржуазный сон) В коротких панталошках Стоял я в темной спальне. Был вечер. На окошке Синел узор хрустальный. Я ждал, как на иголках, Я снова был младенцем. Злодеи даже щелку Закрыли полотенцем! Но вот открыли двери, Сноп света за портьерой – И я увидел елку... ………………………………………. В огромной светлой зале было пусто. На веточках, развешанные густо Средь темной зелени, безумно хороши, Качались лучшие мечты моей души: Собранье сочинений Метерлинка, Немецкий серый вязаный жилет, В конвертике роскошная блондинка, На недоступного Шаляпина билет, Полдюжины сорочек чесучовых, Варенье из айвы и теплые носки, Два черных галстука и два светло-лиловых, Для правки бритв английские бруски, Квитанция на «Ниву», паспорт заграничный, Кашне и пара розовых очков, Желудочный экстракт, кровавый куст гвоздичный, Тюленевый портфель и шесть воротничков, Халва, «Ave Maria» Сегантини, Бутылка Fine Champagne и купчая на дом, Портрет Гюго и зонтик темно-синий... А наверху повис, болтая языком, (Как щедр был сон в фантазии своей!) Инспектор старенький гимназии моей. <1908> Саша Черный. СТИХОТВОРЕНИЯ 1908-1914 ГОДОВ, НЕ ВОШЕДШИЕ В КНИГИ #черный

Саша Черный. МЕРТВЫЕ МИНУТЫ Набухли снега у веранды. Темнеет лиловый откос. Закутав распухшие гланды, К стеклу прижимаю я нос. Шперович – банкир из столицы (И истинно-русский еврей) С брусничною веткой в петлице Ныряет в сугроб у дверей. Его трехобхватная Рая Туда уронила кольцо, И, жирные пальцы ломая, К луне подымает лицо. В душе моей страх и смятенье: Ах, если Шперович найдет! – Двенадцать ножей огорченья Мне медленно в сердце войдет... Плюется... Встает... Слава Богу! Да здравствует правда, ура! Шперович уходит в берлогу, Супруга рыдает в боа. <1911> Кавантсари. Пансион Саша Черный. БУРЬЯН (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. МЕЛКОБУРЖУАЗНЫЕ МЕЧТЫ В туннелях парижской подземки На кафельных стенках не раз Одна из плакатных идиллий Пленяла наш беженский глаз: На ветке чирикает чижик, Под веткой коробочка-дом, Владелец с солидной сигарой Гарцует на стуле верхом... Не раз, дожидаясь вагона, Игнатий Кузьмич Глядел, улыбаясь влюбленно, На ветку и домик-кулич. За час от шального Парижа – Сто метров зеленой земли! У желтой калитки теленок, В кустах контрабасят шмели. Подсолнух дежурит у входа, В столовой складная постель, На грядках капуста в кудряшках... Цыпленок клюет каротель... Женился б на беженке Кате, Кота бы завел... Она бы валялась в кровати, А он бы ей кофе молол. По мудрым канонам природа, – Когда седина в бороде, – Невольно влечет человека Сидеть на своей борозде... Французы давно это знают, А нам это вдвое ясней: Своя тростниковая крыша Всех партий на свете родней! Двоюродной родиной новой Исполнится дух, Когда над калиткой сосновой Свой собственный крикнет петух... Но, горе... Кузьмич в ресторане Всю ночь тарахтит в барабан... Мелькнет негритянская пакля И шведки раскормленный стан, Извилисто ерзают пары, Гнусаво гундосит труба... В антракте он кротко стирает Холодные капли со лба, – И чижик свистит ему с ветки Сквозь дым с потолка, И хмель на садовой беседке В мечтах расправляет рука... Не курит, не пьет, не флиртует, Сам гладит крахмальную грудь. Куда только франки уходят? Не жизнь, а цыганская муть! Кой-что он припас для хозяйства: Передник и старый брезент... Хозяйка (он склеил ей зонтик) Дала ему лейку в презент. Найти б поручительство в банке, Без банка – капут... В коробочке двадцать два франка, А цены на землю растут!.. <1926> Саша Черный. ЭМИГРАНТСКИЙ УЕЗД (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МЕЛАНХОЛИЧЕСКОЕ Для души купил я нынче На базаре сноп сирени, – Потому что под сиренью В гимназические годы Двум житомирским Цирцеям, Каждой порознь, в вечер майский С исключительною силой Объяснялся я в любви... С той поры полынный запах Нежных гвоздиков лиловых Каждый год меня волнует, Хоть пора б остепениться, Хоть пора б понять, ей-богу, Что давно уж между нами – Тем житомирским балбесом И солидным господином, Нагрузившимся сиренью, – Сходства нет ни на сантим... Для души купил сирени, А для тела – черной редьки. В гимназические годы Этот плод благословенный, Эту царственную овощь, Запивали мы в беседке (Я и два семинариста) Доброй старкой – польской водкой – Янтареющим на солнце Горлодером огневым... Ничего не пью давно я. На камин под сноп сирени Положил, вздохнув, я редьку – Символ юности дурацкой, Пролетевшей кувырком... Живы ль нынче те Цирцеи? Может быть, сегодня утром У прилавка на базаре, Покупая сноп сирени, Наступал я им на туфли, Но в изгнанье эмигрантском Мы друг друга не узнали?.. Потому что только старка С каждым годом все душистей, Все забористей и крепче, – А Цирцеи и поэты... Вы видали куст сирени В средних числах ноября? <1932> Саша Черный. ИЗ ДНЕВНИКА ПОЭТА (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МАЯКОВСКИЙ Смесь раешника с частушкой, Барабана с пьяной пушкой, – Красный бард из полпивной, Гениальный, как оглобля, – От Нью-Йорка до Гренобля Мажет дегтем шар земной. Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МАТЬ (Ко дню «Голодной пятницы») В тесной каморке – беженский дом. Мать вышивает киевским швом. Плавно, без устали ходит рука. Мальчик у ног разбирает шелка. В кольца завьет их, сложит в пучки, Справа и слева стены тонки, – Громко играть на чужбине нельзя... Падают нитки, беззвучно скользя. «Кис! – говорит он. – Послушай же, Кис! Ты как из сказки прилежная мисс: Помнишь для братьев в пещере, без сна, Платье плела из крапивы она». Мать улыбается. Мальчик вздохнул... «Кис, – говорит он, взбираясь на стул, – Летом я к морю поеду опять? Прыгать, смеяться, купаться, кричать...» Светлое «да!» – вылетает из губ. Теплые пальцы треплют за чуб. Мальчик не видит, как милая «Кис» Смотрит, смутясь, за оконный карниз. Мальчик не знает, что много ночей В сердце тревога все горячей: Летнее солнце, здоровье, загар, – Как раздобыть их мальчику в дар? Дремлет мальчишка. Над ним в полусне Летние дни закачались в окне: Сосны, опушки, сотни затей, Крики приятелей – русских детей... Странная Кис... Почему-то она Летом в Париже томиться должна. Ей и в Париже – твердит – ничего. Солнце и лес для него одного. Разве нельзя вышивать под сосной? Спать в гамаке под листвою сквозной? Он бы ей крабов ловил на обед... Сонные глазки нырнули под плед. Мать вышивает киевским швом. Город бездушный гудит под окном. Пламень закатный небо рассек. …………………………………… Есть ли кто в поле жив человек? <1928> Саша Черный. УТЕШЕНИЕ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МАНДОЛА Лакированный, пузатый, Друг мой нежный и певучий, Итальянская мандола – Восемь низких гулких струн... В час вечерний и крылатый Ропот русских перезвучий – Слободская баркарола – Налетает, как бурун... Песня бабочкой гигантской Под карнизами трепещет, Под ладонью сердце дышит В раскачавшейся руке... В этой жизни эмигрантской Даже дождь угрюмей хлещет... Но удар струну колышет – Песня взмыла налегке. В старой лампе шепот газа. Тих напев гудящих звеньев: Роща, пруд, крутые срубы, Приозерная трава... «Из-под дуба, из-под вяза, Из-под липовых кореньев», – Вторя песне, шепчут губы Изумрудные слова. <1923> Саша Черный. ЧУЖОЕ СОЛНЦЕ (Сб. ЖАЖДА) #черный

Саша Черный. МАЛЕНЬКОМУ ДРУГУ Пришел к своей принцессе, – Ей только пятый год. Дитя! Христос Воскресе! Давай румяный рот... Твое дыханье слаще Изюма в куличе, Твой бант, как ландыш в чаще, Смеется на плече... Хрустальное яичко Принес тебе я в дар. Ты ласковая птичка, А я морской омар... Смотри, миндаль на ветке Кораллами расцвел, И воробьи в беседке Клюют дырявый пол. Твои слова смешные На русском языке, Как ласточки родные Над кровлей вдалеке. Пойдем к фонтану в скверик: За старою скамьей Вода полощет берег Дремотною змеей. Умоем мяч в фонтане, В сиреневой воде! Такой хорошей няни Ты не найдешь нигде... Из кукольной корзинки Достану наш багаж, С поклоном все тартинки Подам тебе, как паж. А туфельки тугие Пусть сохнут на сосне... Когда-нибудь в России Ты вспомнишь обо мне. <1925> Саша Черный. УТЕШЕНИЕ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. МАДЕМУАЗЕЛЬ NN Скажи без коварства: Сердце ее, как небесное царство, – Так как званые гости Не явились на зов, Она позвала со злости Калек и слепцов. Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. М<АРИИ> Ф<ЕДОРОВНЕ> (Почтительная акварель) Из взбитых сливок нежный шарф... Движенья сонно-благосклонны, Глаза насмешливой мадонны И голос мягче эха арф. Когда взыскательным перстом Она, склонясь, собачек гладит, Невольно зависть в грудь засядет: Зачем и я» мол, не с хвостом? Ей-богу, даже вурдалак Смягчился б сердцем, если б в лодке Услышал голос кроткий-кроткий: «Алеша, ты б надел пиджак...» Имел бы я такую мать, Сестру, свекровь иль даже тетку, Я б надевал, влезая в лодку, Под шубу пиджаков штук с пять!.. А в час обеда, как галчат, Всех надо оделить руками И дирижировать зрачками, Когда наелись и молчат... Сей хлопотливейшей из Марф Поэт заржавленный и тонкий*, Подносит днесь сии стишонки, Косясь на строгий белый шарф. <1912> ___________________ *В физическом смысле. (Примеч. авт.) Саша Черный. СТИХОТВОРЕНИЯ 1908-1914 ГОДОВ, НЕ ВОШЕДШИЕ В КНИГИ #черный

Андрей Белый. МОСКОВСКИЙ ДОМ 1 Все спит в молчанье гулком... Над Мертвым переулком – За фонарем фонарь Колеблет свой янтарь. Лишь со свечою дама Покажется в окне: – И световая рама Проходит по стене; Танцуют в окнах светы: Кенкеты и портреты, – И белые чехлы – Вот: выступят из мглы. Лишь дворник встрепенется И снова головой – Над тумбою уткнется В тулуп бараний свой. 2 Мечтательно Полина Разбитое пьянино – В ночном дезабилье: Терзает в полусне. Рыдает сонатина Потоком томных гамм… Разбитое пьянино – Оскалилось: вон там. Старинные куранты Зовут в ночной угар. Развеивает банты Атласный пеньюар. Трясутся напильотки Напудренной красотки – Семидесяти лет: Взлетает в ночь браслет. В полуослепшем взоре Гардемарин и море, – И невозвратный Крым: Воспоминаний дым. И нынче, как намедни, У каменных перил Проходит вдоль передней, Ища ночных громил, – Лакей ее, Акакий, Лакей ее глухой, – В потертом, сером фраке, С отвислою губой. В растрепанные баки Бормочет сам с собой. 08. Андрей Белый. МЕРТВЫЙ ГОРОД (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый

Андрей Белый. МОИ СЛОВА Мои слова – жемчужный водомет, средь лунных снов бесцельный, но вспененный, – капризной птицы лёт, туманом занесенный. Мои мечты – вздыхающий обман, ледник застывших слез, зарей горящий – безумный великан, на карликов свистящий. Моя любовь – призывно-грустный звон, что зазвучит и улетит куда-то, – неясно-милый сон, уж виданный когда-то. Май 1901 Серебряный Колодезь Андрей Белый. БАГРЯНИЦА В ТЕРНИЯХ (Сб. ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ) #белый

Андрей Белый. МОЙ ДРУГ Уж с год таскается за мной Повсюду марбургский философ. Мой ум он топит в мгле ночной Метафизических вопросов. Когда над восковым челом Волос каштановая грива Волнуется под ветерком, Взъерошивши ее, игриво На робкий роковой вопрос Ответствует философ этот, Почесывая бледный нос, Что истина, что правда... – метод. Средь молодых, весенних чащ, Омытый предвечерним светом, Он, кутаясь в свой черный плащ, Шагает темным силуэтом; Тряхнет плащом, как нетопырь, Взмахнувший черными крылами... Новодевичий Монастырь Блистает ясными крестами: – Здесь мы встречаемся... Сидим На лавочке, вперивши взоры В полей зазеленевший дым, Глядим на Воробьевы горы. "Жизнь, – шепчет он, остановясь Средь зеленеющих могилок, – "Метафизическая связь Трансцендентальных предпосылок!.. Рассеется она, как дым: Она не жизнь, а тень суждений"... И клонится лицом своим В лиловые кусты сирени. Пред взором неживым меня Охватывает трепет жуткий. – И бьются на венках, звеня, Фарфоровые незабудки. Как будто из зеленых трав Покойники, восстав крестами, Кресты, как руки, ввысь подъяв, Моргают желтыми очами. 1908 Андрей Белый. ФИЛОСОФИЧЕСКАЯ ГРУСТЬ (Сб. УРНА) #белый

Андрей Белый. МОЙ ДРУГ Уж с год таскается за мной Повсюду марбургский философ. Мой ум он топит в мгле ночной Метафизических вопросов. Когда над восковым челом Волос каштановая грива Волнуется под ветерком, Взъерошивши ее, игриво На робкий роковой вопрос Ответствует философ этот, Почесывая бледный нос, Что истина, что правда... – метод. Средь молодых, весенних чащ, Омытый предвечерним светом, Он, кутаясь в свой черный плащ, Шагает темным силуэтом; Тряхнет плащом, как нетопырь, Взмахнувший черными крылами... Новодевичий Монастырь Блистает ясными крестами: – Здесь мы встречаемся... Сидим На лавочке, вперивши взоры В полей зазеленевший дым, Глядим на Воробьевы горы. "Жизнь, – шепчет он, остановясь Средь зеленеющих могилок, – "Метафизическая связь Трансцендентальных предпосылок!.. Рассеется она, как дым: Она не жизнь, а тень суждений"... И клонится лицом своим В лиловые кусты сирени. Пред взором неживым меня Охватывает трепет жуткий. – И бьются на венках, звеня, Фарфоровые незабудки. Как будто из зеленых трав Покойники, восстав крестами, Кресты, как руки, ввысь подъяв, Моргают желтыми очами.

Андрей Белый. МОГИЛА Я вышел из бедной могилы. Никто меня не встречал – Никто: только кустик хилый Облетевшей веткой кивал. Я сел на могильный камень... Куда мне теперь идти? Куда свой потухший пламень – Потухший пламень нести? Собрала их ко мне – могила. Забыли все с того дня. И та, что, – быть может, – любила, Не узнает теперь меня. Испугаю их темью впадин; Постучусь – они дверь замкнут. А здесь – от дождя и градин Не укроет истлевший лоскут. Нет, – спрячусь под душные плиты... Могила, родная мать, Ты одна венком разбитым Не устанешь над сыном рыдать! 07. Андрей Белый. МЕРТВЫЙ ГОРОД (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый

Андрей Белый. МЛАДЕНЦУ Играй, безумное дитя, Блистай летающей стихией: Вольнолюбивым светом "Я", Явись, осуществись, – Россия. Ждем: гробовая пелена Падет мелькающими мглами; Уже Небесная Жена Нежней звездеет глубинами, – И, оперяясь из весны, В лазури льются иерархии; Из легких крылий лик Жены Смеется радостной России. 1918 Москва Андрей Белый. ЗВЕЗДА. Новые стихи #белый