СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Сергей Есенин. МЕТЕЛЬ Прядите, дни, свою былую пряжу, Живой души не перестроить ввек. Нет! Никогда с собой я не полажу, Себе, любимому, Чужой я человек. Хочу читать, а книга выпадает, Долит зевота, Так и клонит в сон… А за окном Протяжный ветр рыдает, Как будто чуя Близость похорон. Облезлый клен Своей верхушкой черной Гнусавит хрипло В небо о былом. Какой он клен? Он просто столб позорный – На нем бы вешать Иль отдать на слом. И первого Меня повесить нужно, Скрестив мне руки за спиной, За то, что песней Хриплой и недужной Мешал я спать Стране родной. Я не люблю Распевы петуха И говорю, Что если был бы в силе, То всем бы петухам Я выдрал потроха, Чтобы они Ночьми не голосили. Но я забыл, Что сам я петухом Орал вовсю Перед рассветом края, Отцовские заветы попирая, Волнуясь сердцем И стихом. Визжит метель, Как будто бы кабан, Которого зарезать собрались. Холодный, Ледяной туман, Не разберешь, Где даль, Где близь… Луну, наверное, Собаки съели – Ее давно На небе не видать. Выдергивая нитку из кудели, С веретеном Ведет беседу мать. Оглохший кот Внимает той беседе, С лежанки свесив Важную главу. Недаром говорят Пугливые соседи, Что он похож На черную сову. Глаза смежаются, И как я их прищурю, То вижу въявь Из сказочной поры: Кот лапой мне Показывает дулю, А мать – как ведьма С киевской горы. Не знаю, болен я Или не болен, Но только мысли Бродят невпопад. В ушах могильный Стук лопат С рыданьем дальних Колоколен. Себя усопшего В гробу я вижу. Под аллилуйные Стенания дьячка Я веки мертвому себе Спускаю ниже, Кладя на них Два медных пятачка. На эти деньги, С мертвых глаз, Могильщику теплее станет, – Меня зарыв, Он тот же час Себя сивухой остаканит. И скажет громко: «Вот чудак! Он в жизни Буйствовал немало… Но одолеть не мог никак Пяти страниц Из „Капитала“». Декабрь 1924 Сергей Есенин. МАЛЕНЬКИЕ ПОЭМЫ (Сб. ТОМ 2. СТИХОТВОРЕНИЯ (МАЛЕНЬКИЕ ПОЭМЫ) #есенин

Дмитрий Мережковский. МУДРЕЦУ Речью уверенной, чуждой сомнения, В смерти, мудрец, ты сулишь мне покой И нескончаемый отдых забвения, Сладостный отдых во тьме гробовой. «Смерть, – говоришь ты, – глаза утомленные Нам благотворной рукою смежит, Смерть убаюкает думы бессонные, Смерть наше горе навек усыпит». Знай же, мудрец, той мечте обольстительной Всю мою веру я в жертву принес; Но подымается с болью мучительной, С прежнею болью упрямый вопрос: Что, если, там, за безмолвной могилою, Нам ни на миг не давая уснуть, Те же мученья, но с новою силою Будут впиваться в усталую грудь? Что, если, вырвав из мрака ничтожного Душу, бессмертную душу мою, Не потушу я сознанья тревожного, Жгучей тоски я ничем не убью? Буду о смерти мольбой бесполезною Я к безучастной природе взывать, – Но отовсюду холодною бездною Будет упрямая вечность зиять, Вечность унылая, вечность бесцельная, Вечность томленья и мук без конца, Где не уснет моя скорбь беспредельная И не изменится воля Творца; А надо мной в красоте оскорбительной Будет злорадное небо сиять, Звездные очи улыбкой презрительной Будут на стоны мои отвечать... Нет, перед страхом немой бесконечности Разум твой гордый бессилен, мудрец... О, беспощадные призраки вечности, Кто же вас вырвет из наших сердец? <1883> Дмитрий Мережковский. ЛИРИКА (Сб. СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ) #мережковский

Дмитрий Мережковский. МОНАХ (Легенда) Над Новым Заветом склонился монах молодой, Он полон святой, бесконечной отрады; На древнем пергаменте с тихой зарей Сливается отблеск лампады; И тусклые желтые грани стекла В готических окнах денница зажгла. Прочел он то место, где пишет в послании Павел: «Как день перед Господом – тысячи лет!» – И Новый Завет В раздумье оставил Смущенный монах, и, сомненьем объят, Печальный идет он из кельи, не видит, не слышит, Как утро в лицо ему дышит, Как свеж монастырский запущенный сад. Но вдруг, как из рая, послышалось чудное пенье Какой-то неведомой птицы в росистых кустах – И в сладких мечтах Забыл он сомненье, Забыл он себя и людей. Он слушает жадно, не может наслушаться вволю, Всё дальше и дальше, по роще и полю Идет он за ней. Той песней вполне не успел он еще насладиться, Когда уж заметил, что – поздно, что с темных небес Вечерние росы упали на долы, на лес, Пора в монастырь возвратиться. Подходит он к саду, глядит – и не верит очам: Не те уже башни, не те уже стены, и гуще Деревьев зеленые кущи. Стучится в ворота. «Кто там?» – Привратник глядит на него изумленный. Он видит – всё чуждо и ново кругом, Из братьев-монахов никто не знаком... И в трапезу робко вступил он, смущенный. «Откуда ты, странник?» – «Я брат ваш!» – «Тебя никогда Никто здесь не видел»... Он годы свои называет – Те юные годы умчались давно без следа... Седая, как лунь, борода На грудь упадает. Тогда из-за трапезы встал Игумен; толпа расступилась пред ним молчаливо, Он кипу пергаментов пыльных достал из архива И долго искал... И в хронике древней они прочитали О том, как однажды поутру весной Пошел из обители в поле монах молодой... Без вести пропал он, и больше его не видали... С тех пор три столетья прошло... Он слушал – и тенью печали Покрылось чело. «Увы! три столетья... о, птичка, певунья лесная! Казалось – на миг, на один только миг Забылся я, песне твоей сладкозвучной внимая – Века пролетели минутой!» – и, очи смежая, Промолвил он: «Вечность я понял!» – главою поник И тихо скончался старик. <1889> Дмитрий Мережковский. ПЕСНИ И ЛЕГЕНДЫ (Сб. СИМВОЛЫ) #мережковский

Дмитрий Мережковский. МРАМОР (Сонет) Ваятель видел сон: дыханье затаив, Казалося, глядит он, жаждой истомленный, Как весь из мрамора, пустынно молчалив, Возносится хребет в лазури распаленной. На нем – ни ручейка, ни муравы зеленой; Но млеет и горит искрящийся отлив... Он им любуется, художник упоенный, Про жажду он забыл, и в муках он счастлив... Тоскующий певец, ни мира, ни свободы Себе ты вымолить не можешь у природы; Ее краса и блеск души не утолят. Но, стройных образов ваятель вдохновенный, И в муках перед ней восторгом ты объят: Она – бездушная, твой мрамор – драгоценный! <1884> Дмитрий Мережковский. ЛИРИКА (Сб. СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ) #мережковский

Дмитрий Мережковский. МОЛЧАНИЕ Как часто выразить любовь мою хочу, Но ничего сказать я не умею, Я только радуюсь, страдаю и молчу: Как будто стыдно мне – я говорить не смею. И в близости ко мне живой души твоей Так всё таинственно, так всё необычайно, – Что слишком страшною божественною тайной Мне кажется любовь, чтоб говорить о ней. В нас чувства лучшие стыдливы и безмолвны, И всё священное объемлет тишина: Пока шумят вверху сверкающие волны, Безмолвствует морская глубина. 1892 Дмитрий Мережковский. НОВЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ. 1891-1895 #мережковский

Дмитрий Мережковский. МОЛИТВА ЯЗЫЧНИКА Молчанье страшное Неведомого Бога!.. «Ищите! – Ты сказал, – обрящете». Зачем, Зачем я верую! У Твоего порога Стучуся в дверь, ищу, зову Тебя... Ты – нем!.. И все-таки стою у Твоего порога... О, если б только луч, о, если б только знак!.. Но Ты безмолвствуешь, и дней моих итога Ты ждешь, как Судия, как вездесущий Враг. Смотри, я падаю, я верю и страдаю, Под тяжестью креста, весь в тернях и крови, Молю и требую, и плачу, и взываю: Не справедливости, о нет, любви, любви!.. Пощады, отклика, иль знаменья, иль чуда! К Тебе подъемлю взор, не знаю сам, зачем, Еще спасенья жду, не знаю сам, откуда... И верю, помоги!.. Но тщетно всё: Ты – нем! 1892 Дмитрий Мережковский. ЛИРИКА (Сб. СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ) #мережковский

Дмитрий Мережковский. МОЛИТВА ПРИРОДЫ На бледном золоте померкшего заката, Как древней надписи причудливый узор, Рисуется черта темно-лиловых гор. Таинственная даль глубоким сном объята; И всё, что в небесах, и всё, что на земле, Ни криком радости, ни ропотом страданья Нарушить не дерзнет, скрываяся во мгле, Благоговейного и робкого молчанья. Преобразился мир в какой-то дивный храм, Где каждая звезда затеплилась лампадой, Туманом голубым струится фимиам, И горы вознеслись огромной колоннадой; И, распростерта ниц, колена преклонив, Как будто таинство должно здесь совершиться, Природа вечная, как трепетная жрица, Возносит к небесам молитвенный призыв: «Когда ж, о Господи, окончится раздор За каждый клок земли, за миг существованья, Слепых и грубых сил ожесточенный спор? Пошли мне ангела любви и состраданья!.. Не Ты ли создал мир, Владыка всемогущий, Взгляни, – он пред Тобой в отчаянье поник, – Увы, не прежний мир, не юноша цветущий, А дряхлый и больной измученный старик!..» Тысячелетия промчались над вселенной... О мире и любви с надеждой неизменной Природа к небесам взывает каждый день, Когда спускается лазуревая тень, Когда стихает пыл и гром житейской битвы, Слезами падает обильная роса, Когда сливаются ночные голоса В одну гармонию торжественной молитвы И тихой жалобой стремятся в небеса. 1883 Дмитрий Мережковский. СТИХОТВОРЕНИЯ 1883-1887. ЧАСТЬ II #мережковский

Дмитрий Мережковский. МОЛИТВА О КРЫЛЬЯХ Ниц простертые, унылые, Безнадежные, бескрылые, В покаянии, в слезах, – Мы лежим во прахе прах, Мы не смеем, не желаем, И не верим, и не знаем, И не любим ничего. Боже, дай нам избавленья, Дай свободы и стремленья, Дай веселья Твоего. О, спаси нас от бессилья, Дай нам крылья, дай нам крылья, Крылья духа Твоего! <1902> Дмитрий Мережковский. ИЗ СОБРАНИЙ СТИХОВ (1904, 1910, 1912) #мережковский

Дмитрий Мережковский. МИКЕЛАНДЖЕЛО Тебе навеки сердце благодарно, С тех пор как я, раздумием томим, Бродил у волн мутно-зеленых Арно, По галереям сумрачным твоим, Флоренция! И статуи немые За мной следили: подходил я к ним Благоговейно. Стены вековые Твоих дворцов объяты были сном, И мраморные люди, как живые, Стояли в нишах каменных кругом: Здесь был Челлини, полный жаждой славы, Боккаччио с приветливым лицом, Макиавелли, друг царей лукавый, И нежная Петрарки голова, И выходец из Ада величавый, И тот, кого прославила молва, Не разгадав, – да Винчи, дивной тайной Исполненный, на древнего волхва Похожий и во всем необычайный. Как счастлив был, храня смущенный вид, Я – гость меж ними робкий и случайный. И, попирая пыль священных плит, Как юноша, исполненный тревоги, На мудрого наставника глядит, – Так я глядел на них: и были строги Их лица бледные, и предо мной, Великие, бесстрастные, как боги, Они сияли вечной красотой. Но больше всех меж древними мужами Я возлюбил того, кто головой Поник на грудь, подавленный мечтами, И опытный в добре, как и во зле, Взирал на мир усталыми очами: Напечатлела дума на челе Такую скорбь и отвращенье к жизни, Каких с тех пор не видел на земле Я никогда, и к собственной отчизне Презренье было горькое в устах, Подобное печальной укоризне. И я заметил в жилистых руках, В уродливых морщинах, в повороте Широких плеч, в нахмуренных бровях – Твое упорство вечное в работе, Твой гнев, создатель Страшного Суда, Твой беспощадный дух, Буонарроти. И скукою бесцельного труда, И глупостью людскою возмущенный, Ты не вкушал покоя никогда. Усильем тяжким воли напряженной За миром мир ты создавал, как Бог, Мучительными снами удрученный, Нетерпелив, угрюм и одинок. Но в исполинских глыбах изваяний, Подобных бреду, ты всю жизнь не мог Осуществить чудовищных мечтаний И, красоту безмерную любя, Порой не успевал кончать созданий. Упорный камень молотом дробя, Испытывал лишь ярость, утоленья Не знал вовек, – и были у тебя Отчаянью подобны вдохновенья: Ты вечно невозможного хотел. Являют нам могучие творенья Страданий человеческих предел. Одной судьбы ты понял неизбежность Для злых и добрых: плод великих дел – Ты чувствовал покой и безнадежность И проклял, падая к ногам Христа, Земной любви обманчивую нежность, Искусство проклял, но пока уста, Без веры, Бога в муках призывали, – Душа была угрюма и пуста. И Бог не утолил твоей печали, И от людей спасенья ты не ждал: Уста навек с презреньем замолчали. Ты больше не молился, не роптал, Ожесточен в страданье одиноком, Ты, ни во что не веря, погибал. И вот стоишь, не побежденный роком, Ты предо мной, склоняя гордый лик, В отчаянье спокойном и глубоком, Как демон, – безобразен и велик. 1892 Флоренция Дмитрий Мережковский. НОВЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ. 1891-1895 #мережковский

Дмитрий Мережковский. МАТЬ С еще бессильными крылами Я видел птенчика во ржи, Меж голубыми васильками, У непротоптанной межи. Над ним и надо мной витала, Боялась мать не за себя И от него не улетала, Тоскуя, плача и любя. Пред этим маленьким твореньем Я понял благость Высших Сил И в сердце, с тихим умиленьем, Тебя, Любовь, благословил. 1892 Дмитрий Мережковский. НОВЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ. 1891-1895 #мережковский

Дмитрий Мережковский. МАРТ Больной, усталый лед, Больной и талый снег... И всё течет, течет... Как весел вешний бег Могучих, мутных вод! И плачет дряхлый снег, И умирает лед. А воздух полон нег, И колокол поет. От стрел весны падет Тюрьма свободных рек, Упрямых зим оплот, – Больной и темный лед, Усталый, талый снег... И колокол поет, Что жив мой Бог вовек, Что Смерть сама умрет! Март 1894 Дмитрий Мережковский. НОВЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ. 1891-1895 #мережковский

Дмитрий Мережковский. МАРК АВРЕЛИЙ Века, разрушившие Рим, Тебя не тронув, пролетели Над изваянием твоим, Бессмертный Марк Аврелий! В благословенной тишине Доныне ты, как триумфатор, Сидишь на бронзовом коне, Философ-император. И в складках падает с плеча Простая риза, не порфира. И нет в руке его меча, – Он провозвестник мира. Невозмутим его покой, И всё в нем просто и велико. Но веет грустью неземной От царственного лика. В тяжелый век он жил, как мы, Он жил во дни борьбы мятежной, И надвигающейся тьмы, И грусти безнадежной. Он знал: погибнет Рим отцов. Но пред толпой не лицемерил. Чем меньше верил он в богов, – Тем больше в правду верил. Владея миром, никого Он даже словом не обидел, За Рим, не веря в торжество, Он умер и предвидел, Что Риму не воскреснуть вновь, Но отдал всё, что было в жизни – Свою последнюю любовь, Последний вздох отчизне. В душе, правдивой и простой, Навеки чуждой ослепленья, Была не вера, а покой Великого смиренья. Он, исполняя долг, страдал Без вдохновенья, без отрады, И за добро не ожидал И не хотел награды. Теперь стоит он, одинок, Под голубыми небесами На Капитолии, как бог, И ясными очами Глядит на будущее, вдаль: Он сбросил дольней жизни тягость. В лице – спокойная печаль И неземная благость. 1891 Рим Дмитрий Мережковский. ПЕСНИ И ЛЕГЕНДЫ (Сб. СИМВОЛЫ) #мережковский

Владимир Пяст. МЫ ДУШИ Ничтожные люди, ничтожные мысли… Да как это, как может быть? О, люди, сознаем: над бездной мы виснем, И бездны вовек не избыть. Да где же спасенье! – повсюду удушье. Задавлен оторванный крик: «Мы люди, мы живы, мы сущи, мы души; Полет наш высок и велик». Да где же спасенье – нет силы, мы гибнем… Мы цепи разрушить должны. И – нет бытия без цепей. И подвинем Себя в пустоту – сражены. Владимир Пяст. АНАНКЕ (Сб. ОГРАДА) #пяст

Владимир Пяст. МОЙ ЛАСКОВЫЙ СЫН Индусы удивляются самой постановке вопроса – в европейской философии: есть ли у нас душа. По их мнению, говоря «мы» мы тем самым и говорим: «души» – облекающиеся телом по временам. Из лекции И. М. Масоловой (об Индии) Мой ласковый сын, мой задумчивый сын: Как мал ты! Но как ты хорош! Я знаю, – а знаешь ли ты? – не один Ты век в этом мире живешь. Твои, в оторочке из шелка ресниц, Глаза из-под кручи чела Глядят на лазоревый мир без границ, Забытый тобою дотла. Души своей вольной направил ты лёт К чете своевольных сердец – И неба пред нами раздвинулся свод, И райский зажегся дворец. И бились единою дрожью сердца, И обе не смели взглянуть На тот – развернувшийся им без конца, Пред ними пылающий – путь. А около них – легковейной мольбой, Нежней, чем цветочная пыль, Летал светозарный, – и сладкой тоской Их души тревожил – не ты ль? Не ты ли сказал им о том, что «Пора». Так надо. Так хочет Господь. Печаль по земле моя слишком остра. Довольно. Да стану я – Плоть». Мой радостный сын. Мой застенчивый сын. Как мал ты! И мал и хорош! Я знаю – но знаешь и ты: не один Ты век в этом мире живешь. И кто бы ты ни был доныне, – всегда Со мною твой образ сплетал. Наш ангел-хранитель – который тогда С тобою – душою летал. Март 1912 Владимир Пяст. ПРИЗРАКИ ПЛЕННЫЕ (Сб. ЛЬВИНАЯ ПАСТЬ) #пяст

Владимир Пяст. МОЙ ДУХ Год за годом, день за днем Убегали в простор безысходного, И ложились на сердца моем, Как колосья вдоль жнивья бесплодного Под обильным дождем… Бушевала толпа, И ловила чужое, далекое. Но бродил, одиноко я. За стопою стопа Оставляла наследье глубокое. Но дошли до меня. Подхватили в цепи угнетающей. И, в согласии звеньев звеня, Я почуял: мой дух угасающий, Вспыхнув тающей струйкой огня, Тихо кинул меня. 1905 Владимир Пяст. ЛУННЫЕ ЭЛЬФЫ (Сб. ОГРАДА) #пяст

Владимир Пяст. МЛАДЕНЦУ Благослови тебя Господь на небесах: Твой лобик выпуклый, и вскинутые глазки, Движенья нежных рук, исполненные ласки, И всех сияний дня отливы в волосах; И тельца сонного откинутый изгиб, Когда свое лицо поднимешь от подушки; И раковин ушных сквозные завитушки, И твой открытый смех, и твой – уж горький – всхлип. Будь мужествен, дитя. Пусть малодушный страх Пред здешней тяготой тебе не будет ведом. Улыбкой Землю встреть, с ее кровавым бредом. – Благослови тебя Господь, на небесах. Июль 1910 Владимир Пяст. ПРИЗРАКИ ПЛЕННЫЕ (Сб. ЛЬВИНАЯ ПАСТЬ) #пяст

Константин Бальмонт. МЫСЛЬ Я брошен был врагами в львиный ров, Но львы, придя, меня не растерзали, Они, ласкаясь, ноги мне лизали, И синий свет, прекрасен и суров, С небес, из распахнувшихся шатров, Сошел ко мне, я был в высоком зале, И звезды ожерелье мне низали, Чтоб мир души был мерой всех миров. И снова, за грядой тысячелетий, Низвергнут я в берлогу, чтоб скорей Погибла мысль от челюсти зверей. Но в паруса я обращаю сети. И в красный цвет играющие дети Моих не остановят кораблей. Константин Бальмонт. МАРЕВО. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МЫСЛЬ Мысль человека любит забывать. Чтоб вновь припоминать свои извивы. Кто был кентавром, тот движенье гривы Порою любит как родную мать. Я был конем. И больше утверждать Могу, свои припомнив переливы. Металлы и кристаллы так же живы, Как всех крылатых веющая рать. Слагая, раздвигая, рдея, рея, Я пробежал бесчисленность миров. Нет большего на свете чародея, Чем мысль. Играя числами веков, Путь от медузы в звон – моя затея. Лишь изменяю сплав колоколов. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. МУЗЫКА Кто шепчет через музыку с сердцами, Что говорит в ней волею с душой? Мы грезой зачарованы чужой, И тот чужой – родной, он плачет с нами. Проходят тени прошлого струнами. Душа заворожилась глубиной. Ты тайный – за прозрачною стеной, Недосяжимо-близко и с крылами. Что в музыке? Восторг, нежданность, боль. Звук с звуком – обручившиеся струи. Слиянье в Волю сонма разных воль. О, все живые были в поцелуе. С очей слепых вдруг отошли чешуи. Еще побыть в прозрении дозволь. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. МУЗЫКА Женская чара владеет душою ‎ Вкрадчиво, нежно, всевластно. Женское сердце повсюду со мною, ‎ Женщин пою не напрасно. Музыка – женщина, пенье – мужчина, ‎ Даже и женское пенье. В музыке звездная дышит картина ‎ Первого часа творенья. Пение – после, в нем гулкое эхо ‎ Дали, на миг приближенной. Музыки дай мне, восторга, и смеха, ‎ Петь тебя буду влюбленный. Константин Бальмонт. ДАР ЗЕМЛЕ. Часть 1 #бальмонт