Stoff

Любовь не измеряется количеством слез. Иногда у людей не получается плакать не из-за того, что им безразлично потерянное, а потому, что боль от потери слишком разрушительна для их психики, с ней почти невозможно соприкоснуться. На метаболизацию такой боли порой уходят годы. Иногда люди плачут слишком много, но эти слезы — про что угодно, но не про любовь: к потерянному они если и относятся, то лишь косвенно. Тогда они уже не про скорбь (mourning), а, например, для привлечения внимания. Или даже для извлечения удовольствия от становления в собственном страдании, выстраивания на этом своей идентичности. #Fetzen

Понимать то, что ты причиняешь кому-то боль, и самому переживать боль от этого — структурно разные процессы, требующие различных условий. Первое в общем-то возможно без второго, как и второе без первого. #Fetzen

Чаще всего Есенина вспоминают за «Мне бы вон ту сисястую», но для меня он, в первую очередь, автор драматической поэмы «Пугачев». В этом тексте такой флоу, такая просодия, что речь не просто прорывается через стену языка, она этот язык, Символическое, имеет во все щели и использует больше, чем на полную. Конец поэмы — спрессованная осень, разбившееся в отчаяние желание бегства, ставшее чистейшей тоской. Нет никакого дома, ни старого, ни нового, бежать некуда (не верит этот казак, конечно, ни в какого османского султана), но и оставаться невозможно. Чистый Drang. Как скелеты тощих журавлей, Стоят ощипанные вербы, Плавя ребер медь. Уж золотые яйца листьев на земле Им деревянным брюхом не согреть, Не вывести птенцов — зеленых вербенят, По горлу их скользнул сентябрь, как нож, И кости крыл ломает на щебняк Осенний дождь. Холодный, скверный дождь! О осень, осень! Голые кусты, Как оборванцы, мокнут у дорог. В такую непогодь собаки, сжав хвосты, Боятся головы просунуть за порог, А тут вот стой, хоть сгинь, Но тьму глазами ешь, Чтоб не пробрался вражеский лазутчик. Проклятый дождь! Расправу за мятеж Напоминают мне рыгающие тучи. Скорей бы, скорей в побег, в побег От этих кровью выдоенных стран. С объятьями нас принимает всех С Екатериною воюющий султан. Уже стекается придушенная чернь С озиркой, словно полевые мыши. О солнце-колокол, твое тили-ли-день, Быть может, здесь мы больше не услышим! #Есенин #Fetzen

Как известно, иногда банан — это /не/ просто банан. Однако, вопреки распространенной интерпретации этого мема, психоанализ никогда не предполагал, что банан — это всегда член или что-то в этом роде. То, как именно психика обходится с объектом «банан», что именно означает это «/не/ просто» в каждом конкретном случае, крайне вариативно и требует исследования. Иногда банан — это не просто банан, а метафорический фаллос, за который стыдно, но который ужасно хочется показать или отнять. Это динамика невротического уровня, предполагающая вытеснение, довольно развитую способность к символизации. Иногда банан —это и спасительный источник насыщения, и, через мгновение, яд, разъедающий изнутри. То, что можно было бы обозвать пограничным функционированием: стабильного амбивалентного внутреннего объекта нет, он расщеплен на хорошие и плохие аспекты, которые удерживаются на большом расстоянии друг от друга. Шизоидно-параноидная позиция. Иногда банан — это идеальный фетиш, доказывающий, что у мамы есть член, что у нее ничего не отнято, что никакой кастрации и разрыва не существует. В такой первертной логике объект «банан» выступает исключительным протезом, позволяющим заигрывать с Законом, уживаться с ним и одновременно попирать его. Если засунуть такой банан себе в задницу, то жить в общем-то и не так выносимо. При этом все описанное далеко не всегда сводится к конкретному сексуальному действию: речь идет, скорее, о самом факте исключительной значимости какого-то объекта относительно Закона, обуславливающей постоянную зацикленность на нем. Иногда банан — это буквально член. Он следит за мной, излучает радиацию, входит и выходит тогда, когда ему захочется. Описанное Ханной Сигал символическое уравнивание, характерное для психотического состояния: никаких метафор и двойного дна, психика не удерживает зазор между знаком и вещью, внутренним и внешним. Иногда банан — это 89 килокалорий, 1,1 грамма белка и 358 миллиграмм калия — какая еще метафора? Оператуарное мышление при психосоматической организации: символ высушен до плоской, физиологической функции. Никаких вытесненных бессознательных коннотаций и фантазий тут нет, объект «банан» просто не служит для символизации аффектов, они разряжаются структурно иными способами. Иногда банан — это трофей, это самый идеальный банан, самый вкусный и самый желтый, а тот, кто им обладает, безупречен. В нарциссической логике банан работает как сэлф-объект, не имеющий самостоятельной ценности и не связанный с эротизмом: он служит функции зеркала, и любой изъян на его кожуре будет восприниматься как кровоточащая нарциссическая рана, угрожающая безмерным парализующим стыдом. Наконец, иногда банан — это ровная, прохладная, гладкая поверхность, о которую можно потереться, чтобы ощутить границы своей психосомы и обрести хоть какую-то структуру. В логике аутистически-прилегающей позиции, описанной Томасом Огденом, нет никакого интереса (вернее, возможности такого интереса) ни к смыслу банана, ни к его питательности, ни к фалличности. Важна лишь его органолептическая плотность — сплошность формы, конкретное взаимодействие с которой помогает хоть немного снизить ужас распада. И, более того, в рамках динамики одного случая, особенно, если речь идет о тяжелых нарушениях, банан постепенно будет работать по-разному. В общем-то по этим сдвигам в работе символической функции и можно оценить прогресс терапии или анализа. Но может же хоть иногда банан быть просто бананом? В полной степени — нет, в практически полной — конечно, но только ценой того, что «не просто» будет что-то другое. #Fetzen

Возможность любви начнется в тот момент, когда мы открываем для себя, что «Гранатовый браслет», Петрарка и Лаура – это все, конечно, залупа прекрасно, но к любви оно имеет крайне далекое отношение. Писать сонеты живой, а, тем более, мертвой, томно вздыхать, ловя редкие взгляды, терзаться и возбуждаться от того, что она спит с другим, куда проще, чем быть рядом, когда она стареет, потеет, болеет и не понимает. И да, гендер здесь исключительно ради отсылки к куртуазной традиции, в обратную сторону это работает также. Любовь предполагает актуальное выдерживание со-бытия с Другим, а не утилизацию фантазии о его возможности. Хотя, безусловно, последнее порой дает силы жить. Иначе говоря, любовь – это не финал, когда Василиса Премудрая выходит замуж за Ивана-царевича/дурака. А вот то, что скрывается в промежутке от этого момента до «умерли в один день». И вот это, самое сложное и интересное, сказки, к сожалению, никогда не раскрывают. #Fetzen

Если вы долго раздумывали, стоит ли начинать менять то, что менять нужно, но категорически сложно, — может быть, сейчас самое время. И, может быть, именно я смогу вам в этом помочь. В настоящий момент у меня снова появилась возможность начать работу с несколькими новыми людьми. Так что, если вы испытываете потребность в психотерапии, обращайтесь в этот бот или прямо в директ канала. А обо мне побольше узнать можно тут. Всем рад. Спасибо, что вы здесь🙏🥀

Среди тех, кто продрался через споры по поводу специфичности каста и выборочной историчности в нолановской «Одиссее», в целом образовался консенсус, что этот фильм — про ПТСР. Однако тут важно избегать редукционизма из серии «фильм про то, как здоровый мужик столкнулся с грязью войны, не выдержал и диссоциировал». Тем более, что ужасов войны режиссер особо и не показывает. Думается, что фильм Нолана — не про воина, травмированного зверствами во взятом городе. Он, скорее, про то, что бывает, когда человек, заигравшись со своей гордыней, попирает Закон, буквально вмонтированный в его идентичность, а затем проссывает /почти/ всех, кто ему доверился, в отчаянных попытках произошедшее так и не осознать. Не про единичное катастрофическое воздействие, а про то, как обычная в общем-то для такого человека ситуация может выступить триггером-катализатором, актуализирующим более ранний травматизм, запускающим структурную нарциссическую катастрофу. Короче говоря, не про ПТСР, а про К-ПТСР. Которое, в отличие от первого, не разрешается само собой со временем, а требует мучительного, порой невыносимого процесса /ре/интеграции — в первую очередь через проживание собственной предельной беспомощности. Песнь сирен ведь о том, чего хочешь больше всего, что, как тебе кажется, когда-то у тебя уже было, и чего у тебя больше никогда не будет. Кому-то нолановская смысловая акцентуация кажется спорной. Но так ведь классический текст на то и классический, чтобы его можно было интерпретировать во все щели. #Fetzen #Filmkunst

Среди тех, кто продрался через споры по поводу специфичности каста и выборочной историчности в нолановской «Одиссее», в целом образовался консенсус, что этот фильм — про ПТСР. Однако тут важно избегать редукционизма из серии «фильм про то, как здоровый мужик столкнулся с грязью войны, не выдержал и диссоциировал». Тем более, что ужасов войны режиссер особо и не показывает. Думается, что фильм Нолана — не про воина, травмированного зверствами во взятом городе. Он, скорее, про то, что бывает, когда человек, заигравшись со своей гордыней, попирает Закон, буквально вмонтированный в его идентичность, а затем проссывает /почти/ всех, кто ему доверился, в отчаянных попытках произошедшее так и не осознать. Не про единичное катастрофическое воздействие, а про то, как обычная в общем-то для такого человека ситуация может выступить триггером-катализатором, актуализирующим более ранний травматизм, запускающим структурную нарциссическую катастрофу. Короче говоря, не про ПТСР, а про К-ПТСР. Которое, в отличие от первого, не разрешается само собой со временем, а требует мучительного, порой невыносимого процесса /ре/интеграции — в первую очередь через проживание собственной предельной беспомощности. Песнь сирен ведь о том, чего хочешь больше всего, что, как тебе кажется, когда-то у тебя уже было, и чего у тебя больше никогда не будет. Кому-то нолановская смысловая акцентуация кажется спорной. Ну так классический текст на то и классический, чтобы его можно было интерпретировать во все щели. #Fetzen #Filmkunst

С этим связан важный момент. Вопреки довольно распространенному мнению, депрессивный субъект не видит мир таким, какой он есть. Он точно также прибегает к защитной конструкции, которая обладает как своими преимуществами, так и своими издеркжами. И речь здесь, в первую очередь, даже не о вторичной выгоде, а о крайней предсказуемости, на которую он разменивает свою ригидность. Он имеет роскошь не соприкасаться с неопределенностью, которая для психики вообще-то трудно выносима. Прикол реального мира в том, что он открыт к бесконечному числу интерпретаций. Он и такой, и такой. Его можно пересобирать и так, и эдак: у каждой сборки будут свои издержки, свои цели и свой предел. Проблема психотических больных не в том, что они как-то неправильно воспринимают мир, не «тестируют реальность». А в том, что образуемые ими конструкции крайне нестабильны и переполнены болью, как для них самих, так и для окражающих – болью, часто куда более мучительной, чем боль физическая. #Fetzen

Иногда признаком улучшения является способность констатировать ощущение боли, не смешивая его с оценкой. «Мне больно» без «мне не должно быть больно». Иногда — способность не только чувствовать боль, но и осознавать, за что она, из-за чего. Иногда им является способность просто признавать, что боль есть. Но порой прорывом оказывается сама способность её испытывать. Такую динамику описывают Томас Огден и другие психоаналитически ориентированные психиатры применительно к тяжелым шизофреническим пациентам. Чтобы такой выход из состояния non-existence смог состояться, требуется много усилий. #Fetzen

Фантазии вспениваются, шумят, как волны, то прибывающие, то уходящие. Мы не способны воспринимать Реальное само по себе. Все, что мы видим, с чем взаимодействуем, испещрено следами отношений, на пересечении которых мы сформировались и о большей части которых не имеем ни малейшего понятия. Детали легко, как бы сами собой, складываются в знаки и намеки; лица прохожих, отдельные объекты на фотографиях, случайные встречи, процессы в собственном теле, даже явления природы – все это в зависимости от нашего состояния может сочиться то смазкой, то кровью, все сплетается в нарративы, как в сновидении. Между реальностью яви и реальностью сна, конечно, много структурных различий, но ни одна из них не совпадает с Реальным. Причем тональность этих нарративов иногда меняется крайне резко на полярную. В контексте этого часто вспоминаю Verfall Георга Тракля, именно в переводе Игоря Болычева. Маниакально-пасторальный экран вдруг рвется, а за ним проступает новый, меланхолический: Распад Под вечер в церкви в колокол звонили. В осеннем небе пролетали птицы. Как будто богомольцев вереницы К святым местам над головою плыли. И в сумерках мне грезилось: отныне И я причастен их крылатой доле, И больше нет ни времени, ни боли - Есть только путь в заоблачной равнине. Но вздрогнул я: на всем печать распада. Корявых грабов остовы сухие. В кровавых листьях ржавая ограда. И блеклые, как девочки больные, Поникли вдоль пустых дорожек сада В ознобе смертном астры голубые. #Fetzen Из всего стихотворения ближе всего к Реальному расположено «но вздрогнул я». Зазор между двумя пусть разнонаправленными, но защитными конструкциями.

Мы приходим к психотерапевту и даже к психоаналитику не для того, чтобы узнать у него, как нам жить. У него нет и не может быть этого знания. Даже если бы оно у него было, он не смог бы нам его передать. Более того, в полной мере, какая видится нам в наших грезах, он не обладает этим знанием и относительно своей собственной жизни. Мы приходим к нему, чтобы не ходить кругами. Чтобы витки спирали, составляющей нашу жизнь, если не порвались, то стали шире. Чтобы хотя бы немного приподняться над автоматическими действиями, фантазиями, паттернами даже не мышления, а смыслообразования. При этом, как бы это ни парадоксально выглядело, все, чего мы неосознанно, а иногда и осознанно пытаемся добиться от него, по крайней мере, поначалу – втянуть в этот автоматизм, заставить подыгрывать ему (см. концепт проективной идентификации у Огдена или Спиллиус). Главный скилл психотерапевта и особенно аналитика – замечать эти попытки, осмыслять и использовать их в работе / интерпретировать. #Fetzen

Субъект утверждает себя, прежде всего, через слом чужого ожидания. В одном из своих интервью это хорошо выразил Пьер Паоло Пазолини:

«Отказ всегда был главным жестом. Святые, отшельники, интеллектуалы... Историю творили те немногие, кто говорил «нет», а вовсе не придворные, не «серые кардиналы». Чтобы отказ возымел действие, он должен быть крупным, а не мелким, полным, а не по отдельным пунктам, «абсурдным», чуждым здравого смысла».

Сам по себе этот отказ от соответствия чужому ожиданию многообразен: это и уход, разрыв, и предательство, обман, и подвиг, и измена, и отсутствие измены. И к Богу как предельному субъекту все это относится в первую очередь. Знаменитое декартовское допущение, что Бог не является обманщиком, очень дорого обошлось новоевропейской культуре. Вообще, в некотором смысле можно сказать, что работа психоаналитика – распознать субъекта по следам, оставшимся от его отказов на том самом летовском свежем снегу. Но не чтобы «поймать в яму» или «засадить в Craze», а чтобы помочь ему встретиться с самим собой. #Fetzen

Есть довольно известная фраза, приписываемая Достоевскому: «Если Бога нет, то все дозволено». Славой Жижек перевернул её: «Если Бога нет, то все запрещено». Но противоречия здесь нет. Две формулировки — две разные концептуализации как божественного, так и этического в принципе. Исходная формулировка подразумевает Бога как Отца, утверждающего моральный Закон — инстанцию, функционирование которой подробно описал Фрейд, а до него Ницше. Но вторая отсылается к опыту встречи с Тем, что лежит по ту сторону Закона, дискурса вообще, что не может быть им исчерпано. Вне этой встречи все по большому счету лишено смысла и ценности — а, значит, по сути запрещено. Оба понимания имеют место быть и, более того, тесно друг с другом связаны. Лакановский концепт Вещи, das Ding — как раз одна из попыток помыслить эту связь. #Fetzen

Ее лицо исчезает. Овеянная туманом, она уходит. Остаются только поверхность слов и тел, запахи духов и пота, плоские, никуда не ведущие глаза. /Фантазмический/ механизм, выхватывающий из сенсорного месива отдельные фрагменты, наделяющий их гомогенностью, целостностью и ценностью, глубиной, превращающий в объекты и фигуры, иногда дает сбой. В такие моменты можно успеть разглядеть, что за шестерни — быть может, именно их Акутагава увидел как «зубчатые колеса»? — обеспечивают функционирование как нормативной гендерной сексуальности, так и объектности в принципе. Любой аксиологической системы. Юлия Кристева как-то заметила, что

«нельзя переоценить гигантское психическое, интеллектуальное и аффективное усилие, которое требуется совершить, чтобы обнаружить в другом поле эротический объект».

Пока механизмы работают исправно и удерживается состояние динамического равновесия, это напряжение остается почти незаметным. Но это равновесие слишком хрупко — Кристева, как человек, глубоко затронутый депрессией, это отлично знала. #Entwurf #Кристева

Очерк о тоске от Вийона до Rammstein У Франсуа Вийона есть «Баллада о дамах прошлых времен», переведенная на русский Николаем Гумилевым. Каждая строфа этого стихотворения кончается вопросом-восклицанием, подчеркивающим хрупкость и мимолетность объекта Желания, конечность ценного объекта: «Но где же прошлогодний снег?» Sehnsucht с одноименного альбома Rammstein строится вокруг этого же рефрена. И там его значение не просто сохраняется, а становится еще более выраженным. Текст перенасыщен метафорам соития разной степени грубости. Вернее, ебли, которая никак не может стать соитием. Вновь и вновь возвращающаяся из глубин тоска вынуждает героя раз за разом воспроизводить половой акт. Перебирая партнерш, меж их ног он вновь и вновь ищет будто бы однажды оставленный дом — сверхценный объект, который обрушит его в полноту, стянет разрыв, закроет его Желание. Но герою отлично известно, что поиски обречены на провал: такой объект невозможен, там нет «прошлогоднего снега» — лишь влажная плоть, еще одна знаковая поверхность. Тем не менее, остановиться он не может. Ему не остается ничего другого, кроме как играть в заведомо проигранную игру. Поддержание ритма этих фрикций – вероятно, последнее, что удерживает его от обвала в безымянный ужас. И да, невозможно найти и «прошлогодний песок». Через эту инверсию Линдеманн показывает, что проблема не в климате или веществе. Диахрония человеческой жизни начинается с разрыва, потери, раскручивается вокруг нее, будь то через отрицание или даже принятие, и, наконец, вместе с ней умирает. Тоска неизбывна.

Фрагмент из 12 пословиц Битера Брейгеля старшего, 1558 г. "Биться головой о стену"

Если вы долго раздумывали, стоит ли начинать менять то, что менять категорически сложно, — возможно, сейчас самое время, ждать осени необязательно. В настоящий момент у меня снова появилась возможность начать работу с несколькими новыми людьми. Так что, если вы испытываете потребность в психотерапии, обращайтесь в этот бот или в директ канала. Рад всем и спасибо, что вы здесь 🐾🦉

Столкнувшись с дефицитом и утратой, мы легко впадаем в две крайности. Первая – переживание тотальной значимости потерянного объекта и, соответственно, полной бессмысленности всякого «после». Вторая – полное отрицание какого-либо значения потерянного, в ощущение тотальной взаимозаменимости. Иначе говоря, в меланхолическую фиксацию или маниакальную защиту. Однако ужас и благословение заключаются в том, что всё и взаимозаменимо, и невзаимозаменимо одновременно. Полнота не бывает полной и она не защищает от тоски и тревоги. Эта амбивалентность — одна из наиболее трудно выносимых истин той самой депрессивной позиции. #Fetzen