Культурный код

Двух вещей очень трудно избежать: тупоумия – если замкнуться в своей специальности, и неосновательности – если выйти из неё. Иоганн Вольфганг фон Гёте

При виде того, что нам не принадлежит, у нас очень часто появляется мысль: «а что, если бы это было моим?» — и мысль эта заставляет нас чувствовать лишение. Вместо этого следовало бы почаще думать: «а что, если бы это не было моим». Другими словами, мы должны бы стараться смотреть иногда на то, что у нас есть, так, как будто мы этого недавно лишились, ибо только после потери мы узнаем ценность чего бы то ни было: имущества, здоровья, друзей, возлюбленной, ребёнка, лошади, собаки и так далее. Артур Шопенгауэр

Дорогой зритель, @smt_new приглашает Вас на спектакль «Довлатов». Это прекрасная возможность окунуться в атмосферу 70-х, вместе с музыкой, юмором и размышлениями о жизни. На протяжении всего спектакля главный герой будет обращаться к зрителю, делясь с ним своими настоящими мыслями так, как это сделал бы настоящий художник, но честен ли СЕРГЕЙ ДОВЛАТОВ хоть с кем-нибудь в своей жизни? Честен ли он с самим собой? ⚛️ «Довлатов» ⏳ 19.02.2026 в 19:00 📍 КЦ «Хитровка», подколокольный пер.8с2 🎫 Билеты можно приобрести здесь ⚛️ «Довлатов» ⏳ 02.03.2026 в 19:00 📍Музей-театр «Булгаковский дом», м. Маяковская, ул. Б. Садовая, д. 10, в арку и налево, 1 этаж 🎫 Билеты можно приобрести здесь #ТеатрЭтоХимия Реклама. erid: 2VtzqvfkXeC. ИП Деркачева М.А. ИНН 616621197603

​​Мы можем хоть до бесконечности играть в слова и утверждать, что никакого добра и зла нет, но уже в следующую секунду мы окажемся на развилке. Мы должны будем сделать выбор, руководствуясь некими критериями, и на их основе отдать предпочтение одному варианту, сочтя его лучше, и отказаться от другого, сочтя его хуже. Пока мы продолжаем совершать поступки и делать выбор, существует «лучше» и «хуже». И это вполне объективные категории, поскольку они описывают саму структуру нашей реальности и восприятия, а также поведение других людей вокруг нас. Если есть «хуже» — значит есть и «очень плохо». В жизни есть дорожки, на которые лучше не сворачивать, ибо они ведут глубоко во мрак. Их мы и называем злом. Какую бы философию человек ни сочинил о добре и зле или их отсутствии, если он пойдет по одной из таких дорожек, его ждет мука и погибель, независимо от того, каких мнений о происходящем он будет придерживаться. Это настолько истинно и объективно, насколько нечто вообще способно быть таковым. Зло существует. Оно относительно и условно, но так как мы живем в относительном и условном мире, зло оказывается для нас предельно реальным. Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 202)

Мы живём только тогда, когда делаем что-то в первый раз. Чудо в том, что на самом деле мы всё и всегда делаем в первый раз, поскольку мир постоянно меняется вместе с нами. Но мы про это не задумываемся. Вместо нас начинает жить память о том, какими мы были вчера. Мы передаём свою власть над реальностью привычке и засыпаем. Исчезаем. Часто на всю жизнь. Мы вроде бы живы, но соглашаемся умереть, потому что так безопаснее… Это и есть единственная смерть, какая бывает. А жизнь – только то, что происходит впервые. Каждый раз, когда мы, не боясь боли, разрываем слипшиеся веки и вдыхаем режущий воздух нового. Вот как сейчас... Виктор Пелевин «KGBT+»

Дипломатия состоит в том, чтобы гладить собаку до тех пор, пока не будет готов намордник. Фридрих Ницше

# 209. Как достигается внутренний покой, почему он остается с нами даже в движении и как вплести его в повседневность? 1. Читать ВКонтакте 2. Читать на Яндекс-Дзен 3. Аудиоверсия YouTube (файл отдельно сброшен выше) 4. Дополнительные материалы и поддержать проект 5. Что такое «Письма»: инструкция по применению

​​​​Я удивлён, я разочарован и я доволен собой. Я несчастен, подавлен и я с надеждой смотрю в будущее. Я — всё это вместе, и мне не под силу сложить это воедино. Я не способен объяснить конечную пользу или бесполезность; мне не дано понять, в чём моя ценность и в чём ценность моей жизни. Я ни в чём не уверен. У меня нет определённых убеждений в отношении чего бы то ни было, нет и абсолютной уверенности. Я знаю только, что я родился и что существую, что меня несёт этот поток. Я не могу знать, почему это так. И всё же, несмотря на всю неуверенность, я чувствую некую прочность и последовательность в своём самостоянии и в своём бытии. Мир, в который мы пришли, не только грубый и жестокий, но и божественно прекрасный. Что берёт верх — смысл или бессмысленность — зависит от темперамента. Если бессмысленность, то жизнь чем дальше, тем больше начинает постепенно терять всякое значение. Но мне кажется, это не так. Возможно, как всегда бывает с метафизическими вопросами, правда и там, и там: в жизни есть и то и другое — и смысл и бессмысленность, жизнь имеет смысл, и жизнь смысла не имеет. Я хочу надеяться, что смысл выиграет эту битву. Как сказал Лао-Цзы: «Всё кругом освещено, только я один погружён во мрак», именно это я чувствую сейчас, на вершине своих лет. Лао-Цзы — пример человека высочайшего прозрения, он познал цену всему и в конце жизни вернулся к самому себе — к вечной непознаваемой сущности. Архетип старого, всё повидавшего человека вечен. Он возникает на любой ступени развития интеллекта, и черты его всегда неизменны — и у старого крестьянина, и у великого философа Лао-Цзы. Это старость и это предел. Но окружающий меня мир всё так же переполняет меня: растения и животные, облака и день с ночью, и самая вечность, заключённая в человеке. Чем больше во мне неуверенности, тем острее я ощущаю родство со всем, что есть вокруг. Теперь мне кажется, что отчуждение, которое так долго разделяло меня с миром, обратилось в меня самого, в мой внутренний мир, и я вдруг открыл, что никогда не знал самого себя. Карл Густав Юнг. «Воспоминания, сновидения, размышления»

Когда я был дитя, чтобы перейти из третьего класса в четвёртый — целую жизнь нужно было прожить, а сейчас рожаешь ребенка, и минут через сорок ему уже исполняется семь лет, и он внятным голосом просит у тебя денег. И т.д. Время последние годы летит быстро. А дальше полетит ещё быстрее. Добром это, я думаю, не кончится. Сергей Довлатов. Письмо Андрею Арьеву

Есть лишь одна по-настоящему серьёзная философская проблема — проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы её прожить, — значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Всё остальное — имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями — второстепенно. Альбер Камю. «Миф о Сизифе»

​​​​Отчего мы утомились? Отчего мы, вначале такие страстные, смелые, благородные, верующие, к 30 — 35 годам становимся уже полными банкротами? Отчего один гаснет в чахотке, другой пускает пулю в лоб, третий ищет забвения в водке, картах, четвёртый, чтобы заглушить страх и тоску, цинически топчет ногами портрет своей чистой, прекрасной молодости? Отчего мы, упавши раз, уже не стараемся подняться и, потерявши одно, не ищем другого? Отчего? Разбойник, висевший на кресте, сумел вернуть себе жизненную радость и смелую, осуществимую надежду, хотя, быть может, ему оставалось жить не больше часа. У вас впереди ещё длинные годы, и я, вероятно, умру не так скоро, как кажется. Что если бы чудом настоящее оказалось сном, страшным кошмаром, и мы проснулись бы обновлённые, чистые, сильные, гордые своею правдой? Сладкие мечты жгут меня, и я едва дышу от волнения. Мне страшно хочется жить, хочется, чтобы наша жизнь была свята, высока и торжественна, как свод небесный. Будем жить! Солнце не восходит два раза в день. Антон Чехов. «Рассказ неизвестного человека»

Никакие рассуждения не в состоянии указать человеку путь, которого он не хочет видеть. Ромен Роллан

Пусть другие жалуются, что наше время дурно, — я недоволен им за то, что оно ничтожно, совершенно лишено страсти. Мысли современного человека жидки и непрочны, как кружева, а сами люди жалки, как кружевницы. Людские помыслы слишком ничтожны даже для того, чтобы назваться греховными. Червяку ещё, пожалуй, можно бы вменить в грех такие помыслы, но человеку, созданному по образу Бога!.. Желания людские степенны и вялы, страсти спят — люди только «исполняют свои обязанности», и то как торгаши-евреи, позволяющие себе немножко поурезать червонец. Они думают, что, как бы Всевидящее Око ни следило за ними, авось всё-таки им удастся урвать малую толику… Гадко! Вот почему душа моя постоянно обращается к Ветхому Завету и Шекспиру… Там, по крайней мере, чувствуется, что говорят люди, — там ненавидят, там любят, убивают своего врага и проклинают его потомство во всех поколениях… там грешат! Сёрен Обье Кьеркегор. «Или-или» («Enten-eller», 1843)

Всё проходит, но всё остаётся. Это моё самое заветное ощущение, что ничего не уходит совсем, ничего не пропадает, а где-то и как-то хранится. Ценность пребывает, хотя мы и перестаём воспринимать её. И подвиги, хотя бы о них все забыли, пребывают как-то и дают свои плоды. Вот поэтому-то, хоть и жаль прошлого, но есть живое ощущение его вечности. С ним не навеки распрощался, а лишь временно. Мне кажется, все люди, каких бы они ни были убеждений, на самом деле, в глубине души, ощущают так же. Павел Флоренский

Лучше быть ненавидимым за то, кто ты есть, чем любимым за то, кем ты не являешься. Андре Жид

​​Наша жизнь в наших руках, но не так, как кузнец держит молоток, а так, как ход беседы зависит от вашего участия в ней или как садовник ответствен за рост семян. Мы не можем приказать семени стать деревом и контролировать его рост. Но мы можем создать для него наилучшие условия: рыхлить почву, поливать ясностью, покоем и любовью, выпалывать сорняки (замечать и не подпитывать гнев, зависть, уныние и иные омрачения) и терпеливо ждать. Духовная практика в целом и работа с непостоянным содержанием нашего ума складывается из трех великих сил: ясности, покоя и любви. Мы можем использовать для их обозначения немного разные термины, но их суть при этом всегда будет одинакова. Благодаря пробуждению и удержанию их в себе мы обретаем все прочие благие состояния и, главное, становимся свободными. Свободен лишь тот, кто действует на основе ясного понимания блага. Мы говорим, что нашу свободу ограничивают извне, когда некая внешняя сила мешает нам действовать так, как мы считаем правильным. Истинный же и главный источник несвободы всегда внутри — в реакциях, которые блокируют свежее понимание и действие на его основе. Когда нами управляют реакции, мы не видим ясно или же не в силах действовать в соответствии с тем, что считаем правильным. Они принуждают нас лениться, бояться, злиться, жаждать, цепляться и вредить себе и другим иными способами. Из-за них периодически возникает состояние, когда мы сознаем, что наши реакции и поступки пагубны, но не можем остановиться. Освобождая ум от цепляния за эмоции, желания и другие переживания, мы не превращаемся в холодный камень. Они не пропадают, а лишь становятся умиротвореннее, дружелюбнее, общительнее. Но, самое главное, нам открываются три тонких наслаждения, которые превосходят любые возможные эмоции. Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 206)

Узнать тебе пора, Что при подъёме кажется сначала Всегда крутою всякая гора. Данте Алигьери

Чтобы узнать, что должно случиться, достаточно проследить то, что было. Это происходит от того, что все человеческие дела делаются людьми, которые имели и всегда будут иметь одни и те же страсти и поэтому неизбежно будут должны давать одни и те же результаты. Никколо Макиавелли

​​​​Довлатов считал себя человеком мрачным. «Главное, — писал он в одном письме, — не подумай, что я весёлый и тем более счастливый человек». И вторил себе в другом: «Тоска эта блядская, как свойство характера, не зависит от обстоятельств». Я ему не верил до тех пор, пока сам с ней не познакомился. Мне кажется, это напрямую связано с возрастом. Только доживя до того времени, когда следующее поколение повторяет твои ошибки, ты убеждаешься в неуникальности своего существования. Тоска — это осознание того предела, о существовании которого в юности только знаешь, а в зрелости убеждаешься. Источник тоски — в безнадёжной ограниченности твоего опыта, которая саркастически контрастирует с неисчерпаемостью бытия. От трагедии тоску отличает беспросветность, потому что она не кончается смертью. «Печаль и страх, — пишет Довлатов, — реакция на время. Тоска и ужас — реакция на вечность». Дело ведь не в том, что жизнь коротка — она скорее слишком длинна, ибо позволяет себе повторяться. Желая продемонстрировать истинные размеры бездны, Камю взял в герои Сизифа, показывая, что вечная жизнь ничуть не лучше обыкновенной. Когда доходит до главных вопросов, вечность нема, как мгновение. Бродский называл это чувство скукой и советовал доверять ей больше, чем всему остальному. Соглашаясь с ним, Довлатов писал: «Мещане — это люди, которые уверены, что им должно быть хорошо». Для художника прелесть тоски в том, что она просвечивает сквозь жизнь, как грунт сквозь краски. Тоска — дно мира, поэтому и идти отсюда можно только вверх. Но тот, кто поднялся, не похож на того, кто не опускался. Раньше в довлатовском смехе меня огорчал привкус ипохондрии. Но теперь я понимаю, что без неё юмор, как выдохшееся шампанское: градусы те же, но праздника нет. Довлатов не преодолевает тоску — это невозможно, а учитывает и использует. Именно поэтому так хорош его могильный юмор. Ввиду смерти смех становится значительным, ибо она ставит предел инерции. Не умея повторяться, смерть возвращает уникальность момента. Смерть заставляет вслушаться в самих себя. Человек перестаёт быть говорящей машиной на пути к кладбищу. Александр Генис. «Довлатов и окрестности»