Илья Анищенко

Три оправдательных вердикта и почти полтора года борьбы Завершился уже пятый в моей практике судебный процесс с участием присяжных заседателей. Но впервые я участвовал в нём не просто как наблюдатель и профайлер-консультант, а как полноценный общественный защитник. Сам процесс занял всего две с половиной недели. Но путь к нему растянулся почти на полтора года. В марте 2025 года адвокат попросил меня подключиться к делу. Однако сформировать коллегию присяжных долго не удавалось. Дело рассматривалось в пригородном районе Нижнего Тагила, до этого уже состоялись две коллегии присяжных, и людей, готовых участвовать в новом процессе, практически не осталось. Только после обновления списков кандидатов 1 июня 2026 года удалось набрать новую коллегию. А 25 июня начался сам процесс. И это был невероятно интересный профессиональный опыт. Раньше на подобных процессах я сидел в зале, наблюдал за поведением присяжных и давал адвокатам рекомендации. Теперь же я мог непосредственно участвовать в процессе: отбирать присяжных, допрашивать свидетелей, анализировать реакции коллегии и влиять на стратегию защиты. ⚖️ Профайлинг в суде присяжных На мой взгляд, работа профайлера в таком процессе — один из высших уровней профессионального мастерства. Возможно, наравне с авиационным профайлингом. Здесь приходится одновременно использовать практически весь инструментарий: — оперативную психодиагностику при отборе коллегии; — анализ психологических типов; — верификацию лжи; — психолингвистику; — умение задавать и быстро переформулировать вопросы; — чтение мимики, жестов и других невербальных реакций; — наблюдение за тем, как присяжные воспринимают показания свидетелей и поведение подсудимого. Например, при отборе коллегии мы воспользовались правом немотивированного отвода одной из кандидаток. По моему впечатлению, у неё были ярко выражены истероидные черты. На фоне остальных кандидатов — преимущественно простых рабочих из пригородных районов и деревень — она заметно выделялась и потенциально могла начать перетягивать внимание на себя, оказывать чрезмерное влияние на обсуждение и позиционировать себя как неформального лидера. Для коллегии присяжных это серьёзный риск. Отдельная часть работы — подготовка самого подзащитного. Необходимо объяснить человеку, как вести себя в зале, как контролировать волнение и как не допустить, чтобы естественное напряжение было ошибочно воспринято присяжными как признак виновности. Человек может быть невиновен, но выглядеть испуганным, зажатым или раздражённым. А присяжные оценивают не только доказательства, но и человека, находящегося перед ними. 🔍 Допрос свидетелей В этом деле были свидетели, чьи показания, по нашему мнению, содержали серьёзные противоречия. Один из них сам участвовал в избиении погибшего, но в итоге оказался в статусе свидетеля. Во время допроса мне удалось последовательно задавать, менять и уточнять вопросы так, чтобы его реакции становились заметны не только защите, но и присяжным. Я впервые в жизни видел настолько покрасневшие у человека уши. Разумеется, покраснение само по себе не является доказательством лжи. Но в сочетании с уходом от ответов, изменением поведения, внутренним напряжением и реакциями на конкретные вопросы оно становится важной частью общей картины. Другим важным свидетелем был следователь, сформировавший первоначальную версию обвинения. Его допрос проходил уже без участия присяжных. По нашей оценке, из видеозаписей и других материалов дела скорее следовало причинение смерти по неосторожности либо превышение пределов необходимой обороны. У погибшего был кастет, впоследствии признанный холодным оружием. При этом обвинение было предъявлено по гораздо более тяжкой статье — умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее смерть. На видеозаписи было видно, что после ударов погибший продолжал самостоятельно ходить. Также его били другие люди, которые впоследствии проходили по делу свидетелями. Несколько очевидцев утверждали, что причиной смертельной травмы стало падение: подзащитный упал сверху, потерпевший ударился затылком, и именно это привело к трагическим последствиям. 🧠 Экспертизы и вопросы без ответов Особенно сильное впечатление на меня произвела работа с судебно-медицинскими экспертизами. В деле было два заключения. Специалист, непосредственно проводивший вскрытие, допустил, что травма могла возникнуть при падении. Имелись повреждения затылочной, теменной и лобной частей мозга, что могло соответствовать удару затылком и механизму противоудара. Однако затем была назначена комиссионная экспертиза. Эксперты, не исследовавшие тело лично и работавшие только с материалами дела, сначала указали, что точно определить механизм травмы невозможно. А затем предположили, что повреждения могли возникнуть в результате не менее чем двух-четырёх ударов. Мы просили назначить ещё одну независимую экспертизу в другом городе. Просили заслушать нашего специалиста. Однако суд эти ходатайства не удовлетворил. Всего защита заявила около пятнадцати ходатайств — и ни одно из них удовлетворено не было. Именно в такие моменты особенно остро чувствуешь, насколько ограниченными могут быть возможности защиты в классическом судебном процессе. Уникальная история этого дела Первоначально человека судил обычный суд и назначил ему восемь лет лишения свободы. Затем адвокату удалось отменить приговор, поскольку подсудимому своевременно не разъяснили его право на рассмотрение дела судом присяжных. После этого состоялся первый суд присяжных. Присяжные решили: — событие доказано; — подсудимый к нему причастен; — но он не виновен. Оправдательный приговор отменили. Прошёл второй суд присяжных. На этот раз коллегия решила: — событие доказано; — подсудимый к нему не причастен. И этот оправдательный вердикт также был отменён. Теперь состоялся третий суд присяжных. И в этот раз присяжные пришли к выводу, что само событие обвинения не доказано. Получается удивительная последовательность: Причастен, но не виновен. Не причастен. Событие не доказано. Три коллегии присяжных — три оправдательных вердикта. И всё это после того, как обычный суд ранее назначил человеку восемь лет лишения свободы. Главный вывод После такого процесса остаётся тяжёлое чувство. С одной стороны, видишь огромную систему, в которой человеку могут предъявить более тяжкое обвинение, отказать защите в ходатайствах и отправить его на восемь лет. С другой стороны, понимаешь, что суд присяжных в подобных ситуациях может стать практически единственным шансом на справедливое рассмотрение дела. Присяжные смотрят на факты не как часть системы. Они не связаны профессиональными установками, ведомственной статистикой и привычными обвинительными конструкциями. Они видят видеозапись, слушают свидетелей, наблюдают за реакциями и задают себе простой вопрос: доказана ли вина человека? В данном случае три разные коллегии независимо друг от друга ответили: нет. Сейчас меня переполняют эмоции. Всё-таки почти полтора года жизни было связано с этим делом. Это изматывает, заставляет постоянно возвращаться к материалам, анализировать детали и снова переживать происходящее. Теперь можно немного выдохнуть. Но этот опыт обязательно нужно сохранить. Возможно, я расскажу о нём на профессиональной конференции или подробно опишу в книге. Потому что работа профайлера в суде присяжных — это отдельный мир. И мне действительно есть чем поделиться.