متاح الآن! بحث تيليغرام 2025 — أهم رؤى العام 
Северный Медик⛑
الذهاب إلى القناة على Telegram
Здесь многое покажется тебе нелепым... И всё оно построено на крови. Солидное одобряет кровь, а нелепое на ней растёт как ряска. Только кровь не одобряет кровь, но она не говорит.
إظهار المزيد807
المشتركون
+424 ساعات
+257 أيام
+6330 أيام
أرشيف المشاركات
Продолжаем рубрику шиза админа.
Наверное, одна из вещей, к которым я так и не смог привыкнуть за всё время войны, — это новости о гибели гражданских людей далеко от линии фронта.
К смерти на войне вообще невозможно привыкнуть полностью. Просто со временем учишься работать рядом с ней. Учишься делать своё дело, несмотря на усталость, злость и страх.
Но когда читаешь очередную новость о погибших мирных людях, внутри всё равно что-то ломается.
Особенно когда понимаешь, что это не солдаты.
Не люди с оружием.
Не те, кто сознательно принял риск.
А обычные люди.
Старики.
Женщины.
Дети.
Те, кто просто жил своей жизнью.
Кто утром собирался на работу.
Кто вёз ребёнка в школу.
Кто планировал отпуск.
Кто думал о ремонте квартиры, а не о том, как пережить следующий день.
Наверное, самое тяжёлое в таких новостях — чувство бессилия.
Потому что на фронте ты хотя бы можешь что-то сделать.
Наложить жгут.
Остановить кровотечение.
Вытащить раненого.
Бороться.
А здесь остаётся только смотреть на фотографии разрушенных домов и понимать, что чья-то жизнь закончилась без всякого шанса.
И особенно тяжело становится тогда, когда создаётся ощущение, что человеческая жизнь перестаёт быть безусловной ценностью.
Когда гибель мирных людей превращается в фон.
В очередную строчку новостей.
В повод для споров.
В статистику.
Меня всегда поражало, как быстро люди начинают обсуждать причины, версии, оправдания и последствия, забывая о самом главном.
О том, что под обломками лежали не цифры.
Не проценты.
Не политические аргументы.
Там лежали люди.
Со своими семьями.
Со своими планами.
Со своей жизнью.
И каждый раз, когда слышишь о подобных трагедиях, возникает один и тот же вопрос.
Почему всё это вообще стало возможным?
Почему кто-то не сделал достаточно?
Почему кто-то вовремя не отреагировал?
Почему предупреждения остаются словами, пока кто-то не погибнет?
Почему безопасность людей так часто оказывается второстепенной задачей?
Наверное, война сделала меня намного циничнее.
Но есть вещи, в отношении которых я так и не смог стать циником.
Одна из них — смерть мирных людей.
Потому что солдат хотя бы понимает, куда идёт и чем рискует.
Гражданский человек не подписывался становиться частью войны.
Не подписывался погибать из-за чужих решений, ошибок, бездействия или халатности.
И каждый раз, когда я читаю такие новости, мне становится одинаково тяжело.
Не как медику.
Не как человеку в форме.
А просто как человеку.
Потому что любая война рано или поздно заканчивается.
Политики сменяются.
Лозунги забываются.
Речи исчезают.
А родители, потерявшие ребёнка, остаются.
И их горе остаётся тоже.
Именно поэтому каждая гибель мирного человека воспринимается как отдельное поражение.
Поражение не армии.
Не государства.
Не правительства.
А всего общества, которое так и не смогло защитить тех, кого обязано было защитить в первую очередь.
Если всё это действительно было необходимо, то почему расплачиваются за это всегда одни и те же?
Те, кто меньше всего хотел этой войны.
И те, кто больше всего хотел просто жить.
Картинка взята у птичника.
Если всё это действительно было необходимо, то почему расплачиваются за это всегда одни и те же?
Те, кто меньше всего хотел этой войны.
И те, кто больше всего хотел просто жить.
Картинка взята у Птичника.
Рубрика шиза админа.
Чем дольше находишься на войне, тем меньше остаётся иллюзий.
Когда только приезжаешь сюда, всё кажется понятным. Есть задачи. Есть враг. Есть свои. Есть чувство, что ты находишься внутри какого-то большого исторического процесса и делаешь что-то важное.
Потом проходят месяцы.
Потом годы.
И однажды ловишь себя на мысли, что больше не пытаешься понять, кто прав на страницах учебников истории или в выступлениях политиков.
Потому что каждый день видишь совсем другую реальность.
Реальность состоит не из лозунгов.
Она состоит из ампутированных ног.
Из ожогов.
Из осколков в лёгких.
Из криков раненых в темноте.
Из фотографий детей в нагрудных карманах погибших.
Из матерей, которые ещё не знают, что их сын уже никогда не вернётся домой.
Война очень быстро убивает романтику.
Особенно у медиков.
Потому что мы видим её не через прицел и не через экран телевизора.
Мы видим её изнутри.
Война пахнет не героизмом.
Она пахнет кровью, потом, грязью, горелым мясом, дизелем и лекарствами.
И чем больше ты всего этого видишь, тем сильнее начинаешь разочаровываться не в конкретных людях, а в устройстве мира вообще.
Меня всегда удивляло, насколько легко человеческая жизнь превращается в инструмент.
Для кого-то это строчка в отчёте.
Для кого-то статистика потерь.
Для кого-то повод для громкой речи.
Для кого-то очередной пункт в политической программе.
Но для меня это всегда лицо конкретного человека.
Человека, которого я держал за руку.
Человека, которому пытался остановить кровотечение.
Человека, которого грузил в машину.
Человека, которого не смог спасти.
Удивительно, как много людей любят рассуждать о войне, никогда не видя её вблизи.
В интернете все становятся стратегами.
На диванах рождаются великие полководцы.
На ток-шоу рисуются судьбы целых народов.
А потом где-то в грязи лежит двадцатилетний пацан и пытается запихнуть обратно собственные кишки, потому что чьи-то очень умные планы встретились с реальностью.
И вот тогда все красивые слова внезапно заканчиваются.
Чем старше становлюсь, тем меньше верю в рассказы про великие эпохи и судьбоносные моменты истории.
Любая эпоха становится великой только после того, как на кладбищах высохнет земля над свежими могилами.
Любая победа выглядит красиво только издалека.
Вблизи она всегда состоит из слишком большого количества похорон.
Иногда мне кажется, что человечество за тысячи лет научилось создавать невероятные технологии.
Мы можем отправлять аппараты в космос.
Можем пересаживать органы.
Можем общаться через весь мир за секунды.
Но при этом до сих пор не научились решать свои проблемы без того, чтобы очередные мальчишки не гнили в окопах.
Самое страшное даже не смерть.
К смерти на войне привыкаешь быстрее, чем хотелось бы.
Самое страшное — осознание того, насколько дёшево она стоит для тех, кто находится далеко от неё.
Там, где нет крови на руках.
Где нет необходимости смотреть в глаза умирающим.
Где нет необходимости каждую ночь вспоминать тех, кого не смог вытащить.
Война изменила мой взгляд на людей.
Но не так, как принято думать.
Я разочаровался не в обычных людях.
Наоборот.
Именно здесь я увидел лучшие человеческие качества.
Самопожертвование.
Верность.
Дружбу.
Способность отдавать последнее.
Способность закрывать собой других.
Я разочаровался в том, насколько легко эти качества приходится проявлять из-за чужих ошибок, амбиций и решений.
Иногда ночью сидишь после тяжёлой эвакуации, куришь, смотришь в темноту и думаешь об одной простой вещи.
Каждый погибший когда-то строил планы.
Хотел влюбиться.
Хотел построить дом.
Хотел увидеть своих детей взрослыми.
Хотел жить.
И ни один из них не мечтал стать строчкой в военной статистике.
Наверное, именно поэтому со временем перестаёшь верить в громкие слова.
Потому что за каждым таким словом начинаешь видеть цену.
А цена почти всегда платится не теми, кто принимает решения.
Война научила меня многому.
Ценить жизнь.
Ценить близких.
Не откладывать важные слова на потом.
Но ещё она научила меня смотреть на любые заявления о геополитике через лица погибших друзей.
И каждый раз задавать себе один вопрос.
Repost from Военный Осведомитель
Сегодня длительность СВО перешагнула за рубеж длительности Первой мировой войны, дойдя до 1567 дней.
При колоссальных общих различиях, у этих двух войн есть одно общее частное - это длительный и пока непреодолимый позиционный тупик, не позволяющий ни одной из сторон эффективно и быстро продвигаться вперед.
Лишь долго, сложно и с тяжелым потерями выгрызать едва ли не каждый километр земли.
Военный Осведомитель
Я конечно знал что хахлы долбоебы, но фасциотомию на поле боя проводить…
Это сильно…
Repost from Центр Сварог. ВМП и БД.
Сверхдержава, которая ведёт специальную/контртеррористическую/конституционную операцию против одного из своих регионов.
Планировалось все решить за пару месяцев малыми силами, но из-за всем понятных проблем, о которых не принято говорить в публичном поле, война затянулась на годы - и, частично, перешла на территорию России в виде такого метода борьбы как "терор", которым не гнушается противник.
Что будет дальше ? Мирные договора, несколько лет упадка и еще более тяжелая и кровавая компания.
Естественно, я говорю про первую и вторую компанию в Чечне, 1996 год и Хасавюртовские соглашения.
Repost from ДШРГ Русич 🇷🇺
В Находке Героя России Владимира Китаева (к слову, командира взвода, в котором мы находились в ЦАР и на Попасной) пытались вывести из зала за жесткую критику работы чиновников.
Помощник председателя Думы Валерий Хирс обратился к Владимиру Китаеву (Айсмэну) с предложением «давай выйдем» (в случае выхода уверены, что здоровье у Хирса закончилось бы очень быстро, и он, как типичная чиновничья крыса, начал бы прикрываться корочками и положением).
Герой России Владимир Китаев обозначил перед главой провал в части информирования участников СВО и членов их семей о важных социальных инициативах власти. За это направление у Магинского отвечают две дамы - Вера Валевич и Татьяна Файн. Как результат, многие из присутствующих не знали ни о визитах врачей в город, ни о возможности получить бесплатное медобслуживание в частных клиниках.
Вот хороший пример общественной позиции Героя России, который не отрабатывает заказную повестку, а высказывает реальное недовольство реальными проблемами.
Блядь, сколько раз уже говорили: жгут — это не оберег, не талисман и не часть экипировки. Его не надо носить на конечности до самой операционной только потому, что кто-то когда-то его туда затянул.
На этапе под огнём всё понятно. Херачит кровь — затянул жгут, записал время и побежал дальше заниматься более важными вещами, например, пытаться не сдохнуть самому.
Но потом начинается эвакуация.
Стабилизировали раненого, загрузили в транспорт, появилась возможность нормально осмотреть рану. И тут выясняется, что некоторые товарищи относятся к жгуту как к священной печати Омниссии: трогать нельзя, снимать нельзя, думать нельзя.
А конечность тем временем потихоньку охуевает от происходящего.
Запомните простую вещь. Жгут спасает жизнь за счёт того, что временно убивает кровоснабжение конечности. Именно поэтому его задача — дать время. Не больше.
Если раненый живой, обстановка позволяет, есть нормальный доступ к ране и возможность контролировать кровотечение — меняйте жгут на турникет или другое средство остановки кровотечения согласно вашим протоколам и подготовке. Потому что перспектива приехать в госпиталь с живым бойцом и мёртвой ногой — так себе достижение.
Особенно смешно выглядят случаи, когда жгут стоит уже часа четыре-пять, а вокруг него всё ещё пляшут как вокруг ядерной боеголовки.
— А вдруг кровь пойдёт?
Блядь, именно поэтому рядом стоишь ты, а не бухгалтер из ЖЭКа. Чтобы смотреть, контролировать и принимать решения.
Некоторые конечности после многочасового пережатия выглядят так, словно уже успели пройти дембель и вернуться обратно на контракт. Холодные, деревянные и такие же перспективные.
Конверсия — это не магия и не героизм. Это обычная работа головой.
Та самая, которая у медика должна использоваться не только для ношения каски.
Потому что задача эвакуации — не просто довезти мешок мяса с пульсом до хирурга. Желательно привезти его в максимально комплектном состоянии.
Хотя хирурги, конечно, народ закалённый. Они и на культю посмотрят, и на тебя посмотрят. Но лучше всё-таки не давать им лишних поводов материться тебе вслед.
Примечание: в практике решение о конверсии жгута зависит от времени наложения, характера ранения, состояния раненого и действующих протоколов. Это не процедура «по умолчанию», а медицинское решение, которое требует соответствующей подготовки и контроля.
