The roads ye shall not tread

Пока Няшка вчера бегал по арабской площадке с другом, которого сперва назвал "Твоё имя", а потом сократил просто до суффикса "Твоё" (вот так в колониальную эпоху и называли, поговорив с туземцами, дальние реки и земли...), отдыхавший рядом на лавочках клан его друга стал знакомиться со мной. Там, как я понял, были три родственные семьи и бабушка. Один мужчина - чтобы женщинам одним не шляться, три женщины, детей суммарно столько, что я не смог сосчитать - дети были в вечном движении. Одна из женщин сообщила мне на плохом иврите, что работает учительницей в школе для детей в аутическом спектре. Я стал отвечать им на моём кривом арабском. Они спросили меня, правда ли, что мы приехали из России и когда. Спросили, красивая ли Москва. Спросили, есть ли там работа. Спросили, из какого мы города. А потом что-то у них не сложилось. Они начали шушукаться и спорить про нас, но смысла обсуждения я не уловил. Потом бабушка сказала учительнице: "Спроси его на иврите!" - "Я слово забыла!" - сказала ей учительница. - "Спроси на арабском!" - сказал я ей. - "Ты женат?" - спросили они. - "Да." - "А где твоя жена?" - "Танцует сейчас в Тель-Авиве, а мы пока сюда приехали!" - клан вытаращился на меня так, словно я упал с луны и говорю про это так буднично - ну с луны, ну упал. К чему я не могу и не смогу, наверно, тут привыкнуть - это к такому слабому контакту между разными слоями израильского общества. От этой детской площадки до ближайшего парка в Тель-Авиве - полчаса пешком. Там будут такие же папы с детьми, но их клан туда не ходит, и обычная для нас израильская жизнь для них оказывается странной. А Няшку я еле увёл потом с площадки. Его друг "Твоё" тоже отказывался уходить. Они залезали вдвоём на горку по трубе и вместе скатывались с визгом, и им было отлично. А иногда говорили про важное: Няшка показывал на небо и говорил: "Смотри, луна!" - اه، قمر! - отвечал ему "Твоё".