Оскар Бренифье

Владислав Гуренко выступит на Конференции ПРЛ. 24 октября в 16:00 мск Владислав Гуренко, тьютор наших программ по философскому консультированию, выступит на Конференции ПРЛ с темой: «Феноменология: островок мышления в океане хаоса» Конференция ПРЛ — это большая онлайн-площадка, посвящённая пограничному расстройству личности, психотерапии, клинической психологии и смежным практикам. В её программе выступают специалисты разных направлений, поэтому особенно интересно появление там философской перспективы — разговора о мышлении, опыте и способах работать с внутренним хаосом не только языком психологии. Владислав — кандидат философских наук, философ-тренер, коуч по критическому мышлению, член команды IPP (Institut de Pratiques Philosophiques, Париж). С 2013 года практикует сократический диалог, ведёт индивидуальные и групповые занятия по практической философии, преподаёт концептуализацию и историю философии. Сфера его научных интересов — религиозная философия, философия культуры и теория аргументации. В рамках программы по философскому консультированию Владислав работает как тьютор и помогает участникам осваивать инструменты философского анализа, аргументации и работы с мышлением. 24 октября, 16:00 мск Конференция ПРЛ Тема: «Феноменология: островок мышления в океане хаоса» Канал конференции: @konfaprl Написать Владиславу: @VladislavGurenko

Радостно терять почву Если философия может быть весёлой, то «Чжуан-цзы» — одно из лучших руководств по этому вопросу, хотя его весёлость весьма своеобразна. Люди теряют конечности, умирают родственники, знание рушится, различия растворяются, а человек обнаруживает, что принципы, с помощью которых он уверенно организует своё существование, могут оказаться всего лишь поверхностными предрассудками. И всё же атмосфера редко становится трагической. Чжуан-цзы шутит, преувеличивает, выдумывает абсурдных существ, заставляет Конфуция говорить странные вещи и снова и снова превращает якобы серьёзных людей в комические фигуры. Его весёлость возникает из открытия, что нам, возможно, не следует относиться к собственным суждениям и ожиданиям от жизни настолько серьёзно, как мы обычно это делаем. Жизнь не обязана доказывать, что она хороша, чтобы мы могли её принять. Именно это отличает весёлость Чжуан-цзы от оптимизма. Оптимист уверяет нас, что реальность не так уж плоха и в конце концов всё сложится хорошо. Чжуан-цзы не даёт подобных гарантий и не нуждается в них. Жизнь непрерывно преобразуется: то, чем мы обладаем, исчезает, полезное становится бесполезным, несчастье может обернуться удачей, а смерть принадлежит естественному преобразованию вещей. Весёлость становится возможной, когда мы перестаём требовать, чтобы реальность оправдывала себя согласно нашим надеждам и желаниям. Значительная часть нашей тяжести возникает из чрезмерной важности, которую мы придаём собственным различиям, суждениям и ценностям. Мы знаем, что полезно и бесполезно, красиво и уродливо, успешно и неуспешно, разумно и абсурдно, хорошо и плохо. Мы строим вокруг этих суждений идентичности и системы, а затем страдаем, когда реальность отказывается им соответствовать. Юмор Чжуан-цзы направлен именно против этой торжественной уверенности. Его огромные бесполезные деревья, гротескные калеки, говорящие животные и невероятные мудрецы снова и снова обнаруживают узость перспективы, из которой обычное суждение решает, чего стоят вещи. Знаменитый сон о бабочке доводит эту неопределённость до предела: Чжуан-цзы видит во сне, что он бабочка, а проснувшись, задаётся вопросом, Чжуан-цзы ли он, которому приснилась бабочка, или бабочка, которой теперь снится Чжуан-цзы. Когда устойчивость идентичности становится сомнительной, возникает неожиданная лёгкость. Так философская весёлость может сосуществовать с деконструкцией. Мнение рушится, уверенность исчезает, обладание теряется, амбиция обнаруживает свою нелепость, идентичность становится менее устойчивой — что-то действительно утрачено. Но в этом может возникнуть неожиданная радость: мы обнаруживаем, что способны пережить исчезновение того, что казалось незаменимым. Весёлость тогда противопоставляется не серьёзности, страданию или трагедии, а тяжести — склонности придавать своим суждениям, идентичностям и желаниям такой вес, что мы уже не способны двигаться вокруг них. Эта тяжесть называется привязанностью. Свобода заключается в способности пользоваться различиями, именами и суждениями, не становясь их пленником; называть, не веря, что имя исчерпывает вещь; мыслить, не веря, что мысль полностью владеет тем, что схватывает. Весёлый мыслитель — тот, кто способен потерять свою интеллектуальную «территорию», не бросаясь немедленно искать новую почву, за которую можно ухватиться. Именно поэтому смех Чжуан-цзы не предлагает ни утешения, ни обещания. Он приглашает испытать странную лёгкость момента, когда нам больше не нужно, чтобы реальность соглашалась с нами, идентичность оставалась неприкосновенной, а мысль обязательно приходила к чему-то твёрдому. Философия становится весёлой потому, что даже над самыми серьёзными нашими основаниями иногда можно посмеяться.

Только для студентов текущего потока ФК: живая встреча в Москве Помимо индивидуальных консультаций и похода в музей, Мария Володина также проведёт 16 октября офлайн-встречу для студентов текущего потока программы по философскому консультированию. Это встреча внутри программы — без открытой регистрации и без внешних участников. Хочется воспользоваться тем, что Мария будет в Москве, и перенести часть общения из Zoom в реальное пространство: увидеть друг друга вне экранов, познакомиться лично, спокойно поговорить с Марией и с другими участниками потока. Формат не учебный и не формальный. Скорее возможность встретиться тем составом, который сейчас проходит программу вместе, и немного развиртуализировать уже сложившееся сообщество. 16 октября, 19:00 мск Москва, кафе Точное место сообщим участникам. Участие бесплатное. Если вы учитесь на текущем потоке ФК и хотите присоединиться, напишите в @itdsupport.

Зачем мыслить? Мы часто предполагаем, что мышление полезно, но редко спрашиваем, что именно делает его ценным. За привычным призывом «Думай самостоятельно» скрываются по меньшей мере две разные концепции мысли. Согласно первой, наиболее распространённой, мышление ценно благодаря тому, чего оно позволяет нам достичь. Мы думаем, чтобы действовать, решать проблемы, принимать решения и предвидеть их последствия. Инженер рассчитывает прочность конструкции, врач ставит диагноз, руководитель планирует действия. Эффективность мышления здесь можно оценить по результату. Эта инструментальная логика может принимать и более рефлексивную форму. Мы развиваем мышление, чтобы лучше понимать себя, выявлять собственные предпосылки, распознавать поведенческие схемы, прояснять ценности и принимать более осознанные решения. Мысль позволяет дистанцироваться от автоматических реакций, стать менее уязвимым для манипуляций и обрести большую автономию. В этой перспективе мышление становится инструментом улучшения отношений с собой и миром. Такой подход имеет очевидную ценность: многие люди живут согласно убеждениям, которые никогда не исследовали, следуют желаниям, происхождения которых не понимают, повторяют поведение, от которого сами же страдают, и защищают ценности, которые затруднились бы обосновать. Но существует и другая возможность: мысль может обладать ценностью, которую нельзя свести к её практической пользе. Мы можем получать удовольствие от мышления так же, как от музыки, математики, игры или созерцания. Ценность здесь заключена в самой деятельности: в её интенсивности, красоте и свободе. Разумеется, эти две концепции не обязаны исключать друг друга. Мышление действительно может делать нас более автономными, прояснять существование и улучшать решения. Для Спинозы разум является путём к свободе и счастью, поскольку адекватное понимание позволяет преодолевать пассивные эмоции. Для Декарта разум имеет и практическую, и внутреннюю ценность: он помогает действовать эффективнее, а познание истины само по себе является совершенствованием ума. Решающий вопрос возникает тогда, когда практическая польза становится главным критерием мысли. Если мысль ценна только постольку, поскольку улучшает нашу жизнь, то неудобная, болезненная или разрушительная истина даёт нам причину отказаться от её исследования. Здесь легко возникает самообман. Две концепции предполагают два разных движения. Одно ведёт к большему владению собой: я лучше понимаю себя и становлюсь способнее управлять собственной жизнью. Другое ведёт к децентрации: я становлюсь способнее позволять чему-то внешнему ставить под вопрос то, кем я являюсь, во что верю и чего желаю. Возможно, подлинное мышление требует обоих движений: достаточного владения собой, чтобы исследовать себя, и достаточной способности отказаться от себя, чтобы принять то, что обнаруживает исследование. Проблема современного общества состоит в том, что мы привыкли оценивать вещи по удовлетворению, которое они нам дают. Продукт, услуга, образование и даже личностное развитие должны сделать «клиента» довольным. Философия подчиняется иной логике. Она начинается в тот момент, когда мысль перестаёт прежде всего спрашивать: «Что это даст мне?» — и становится способной спросить: «Истинно ли это?» Ответ при этом не обязан успокаивать, удовлетворять или улучшать нашу жизнь. Даже неудовлетворённость может иметь собственную ценность: острота противоречия, дискомфорт апории, головокружительное ощущение мысли, которая на мгновение оставляет нас без ответа.

Искусство не заканчивать Мы спонтанно ценим тех, кто доводит начатое до конца. Завершение кажется добродетелью, проявлением воли, тогда как отказ ассоциируется со слабостью, неудачей или непоследовательностью. С детства нас учат не сдаваться и упорствовать несмотря на трудности. Но далеко не всякое начинание заслуживает того, чтобы быть доведённым до конца, и далеко не всякая незавершённость является неудачей. Мы часто смешиваем настойчивость с упрямством, а продолжать иногда оказывается легче, чем остановиться. Признать, что идея была ошибочной, проект основывался на иллюзии, отношения утратили смысл или разговор стал бесплодным, требует ясности, способной задеть наше самолюбие. Мы предпочитаем ещё больше вложиться в уже обречённое начинание, чем признать, что прежние усилия были напрасны. Экономисты называют это ошибкой невозвратных затрат: мы продолжаем потому, что уже вложили слишком много, даже когда всё указывает на необходимость остановиться. То же происходит с убеждениями, обязательствами, привычками и отношениями. Они становятся частью нашей идентичности, поэтому отказ от них создаёт ощущение, будто потраченные время, усилия и жертвы пропали зря. Существует и сопротивление самой незавершённости. Незаконченная задача продолжает присутствовать в уме, тогда как завершение даёт успокаивающее ощущение: можно поставить галочку и сказать «готово». Но удовлетворение от завершения ещё ничего не говорит о ценности завершённого. Можно дочитать посредственную книгу, продолжать исчерпавший себя проект или затягивать бессмысленную дискуссию просто потому, что оставить их незаконченными неприятно. Искусство не заканчивать требует способности выдерживать эту незавершённость, когда разум показывает, что продолжение больше не оправдано. Некоторые разговоры, проекты или обязательства утрачивают смысл, становятся пустыми или больше не соответствуют тому, ради чего были начаты. В таком случае продолжение свидетельствует уже об упрямстве и привязанности к прежнему решению. Поэтому следует различать два типа отказа. Иногда мы сдаёмся из слабости, потому что усилие стало слишком трудным, победили усталость или страх. Иногда мы останавливаемся из ясности, поскольку продолжение стало бы ошибкой и означало бы неспособность признать, что ситуация изменилась. Отказ порой требует большего мужества, чем настойчивость. Истинная дисциплина состоит в способности различать, что заслуживает продолжения, от чего следует отказаться и что может остаться незавершённым. Существует искусство заканчивать и искусство не заканчивать. Иногда умение остановиться оказывается высшей формой настойчивости.

Ходьба и философия Поскольку я очень люблю ходить пешком, мне подарили книгу Фредерика Гро «Философия ходьбы». Это элегантная и содержательная книга. Она напоминает, что ходьба сопровождала многих философов, писателей, мистиков и политических деятелей и что она может становиться поводом для свободы, покоя, созерцания и внутреннего обновления. Однако можно задаться вопросом, является ли ходьба действительно философской или же книга смешивает условия, благоприятствующие мышлению, с самой философской деятельностью. Ходьба может учить, молчание может учить, природа может учить, усталость может учить. Но действительно ли опыт учит сам по себе? Скорее кажется, что опыт ничему не учит, если не подвергается исследованию. В противном случае он может лишь укреплять интерпретации и убеждения, которые мы уже носим в себе. Поэтому ходьба ничего не меняет, если logos не вмешивается, если мы сознательно не вступаем с этим опытом в строгое размышление. Можно провести целый день в ходьбе, бесконечно повторяя свои предрассудки, обиды или фантазии. Ходьба может освободить нас от внешних отвлечений, но от самих себя она нас не освобождает. Именно здесь сократическая перспектива вводит решающее различие: философия возникает в исследовании опыта. Значение приобретает то, что мы делаем с пережитым. Опыт становится философским, когда его анализируют, ставят под вопрос, проясняют, подвергают противоречию и проверяют. Образ философии, возникающий из этой книги, оказывается поразительно мирным: ходьба примиряет нас со временем, природой и самими собой, замедляет нас и успокаивает. Но такое видение оставляет в стороне одно из самых требовательных измерений философии: противоречие и конфликт. Подлинное мышление редко бывает комфортным; оно начинается тогда, когда наши уверенности расшатываются, понятия рушатся, а собственное рассуждение обращается против нас. Здесь сталкиваются две концепции философской практики. Одна ищет благоприятные условия для мысли: молчание, дистанцию, медленность, созерцание. Другая сосредоточена на операциях мышления: вопрошании, концептуализации, противоречии и рациональной проверке. Первая ценит определённое состояние ума, вторая — определённую деятельность. Ходьба, безусловно, может сопровождать философию. Она может подготовить ум, создать пространство, уменьшить количество отвлечений и способствовать размышлению, однако работа строгого философского исследования остаётся незаменимой. Сократ, несомненно, любил бы ходить пешком, однако философом его делала не дорога под ногами. Его делали философом неустанные вопросы, которые он адресовал самому себе и другим. Философия начинается тогда, когда само наше мышление вынуждено выйти за пределы собственных уверенностей. Поэтому существенный философский вопрос звучит так: «Как моё мышление может быть подвергнуто испытанию?»

Две минуты в день Когда я разговариваю со студентами, которые не выполняют ежедневную философскую работу, объяснения почти всегда одинаковы: нехватка времени, работа, семья, социальные обязательства, непредвиденные обстоятельства, усталость, срочные дела. Эти причины часто вполне реальны. Но интерес представляет не столько их существование, сколько скрытая иерархия, которую они обнаруживают. Повседневные обязанности автоматически воспринимаются как приоритетные, словно их важность самоочевидна. Между тем философская работа как раз состоит в пересмотре иерархии ценностей, которая организует и направляет нашу жизнь, в попытке заново определить, что мы считаем необходимым и очевидным, например различить срочное и важное. Однако в обычной логике повседневной жизни именно философская работа становится переменной, которой жертвуют первой. Её откладывают, сокращают или вообще оставляют всякий раз, когда времени якобы становится мало. Причём аргументом может быть как работа, так и отпуск. Такое различие показывает, что размышление воспринимается как необязательное дополнение, интеллектуальное занятие или хобби, а не как существенная практика существования. Есть и другое оправдание. Многие утверждают, что способны серьёзно мыслить только при подходящем психологическом и физическом состоянии. Они ждут «правильного момента»: достаточной энергии, внутреннего спокойствия, свободной головы, вдохновения или других условий, которые кажутся необходимыми. Но к остальным обязанностям это требование почти никогда не применяется. Мы идём на работу уставшими, заботимся о семье, когда нам этого не хочется, выполняем повседневные дела, не ожидая идеального внутреннего состояния. Для них время обычно находится. Тогда возникает вопрос: почему именно философское размышление должно требовать исключительных условий? Если мысль зависит от настроения, эмоций или уровня энергии, мы оказываемся подчинены обстоятельствам именно там, где размышление должно позволять нам от них дистанцироваться. Если мы ждём, пока внутреннее состояние разрешит нам думать, часть свободы уже отдана. Иногда люди даже ссылаются на свободу, утверждая, что имеют право выбирать момент, который им подходит. Но такой выбор может быть весьма иллюзорным, если он определяется привычками, внешними ограничениями и психологическим состоянием. В таком случае мы не столько выбираем, сколько подчиняемся тому, что уже управляет нами. Возможно, свобода состоит именно в способности отдавать время тому, что мы считаем важным, даже когда обстоятельства и внутренние состояния тянут нас в другую сторону.

Философия как практика Академическая философия работает прежде всего с идеями как объектами анализа: исследует системы, теории и тексты. Философская практика, не отказываясь от содержания, рассматривает идеи как проявления мышления в действии. Академическая философия интересуется главным образом тем, что человек думает, сократическая практика — тем, как он думает. Первая анализирует продукты мысли, вторая наблюдает мысль в процессе её работы. Поэтому ответ никогда не является просто ответом. Его значение состоит и в том, какие интеллектуальные операции он обнаруживает: что человек выбирает, чего избегает, что предполагает, какие различия вводит, какие противоречия выявляет и каким вещам сопротивляется. В конечном счёте «что» является проявлением «как». Изменение собственного мышления требует согласиться с тем, что интеллектуальные привычки, способы рассуждения и отношение к противоречию сами становятся объектом исследования. Пока внимание сосредоточено только на понятиях, сам мыслящий субъект в значительной степени избегает критики. Философская практика смещает внимание: объектом размышления становится сам способ, которым мы мыслим. Именно это смещение часто оказывается наиболее трудным. Оно требует отвечать прежде, чем объяснять, упрощать прежде, чем вводить нюансы, следовать аргументу прежде, чем судить его, и выдерживать неопределённость, не пытаясь немедленно её устранить. Интеллектуальная ригидность состоит не только в отвержении новых идей. Более тонкая её форма — требование, чтобы всё новое немедленно вписывалось в то, что мы уже думаем. Подлинное мышление иногда требует временного изгнания за пределы собственных категорий. Возможно, философия начинается именно тогда, когда человек соглашается хотя бы на время перестать чувствовать себя полностью дома внутри собственной мысли.

Ошибка как часть мышления Философия связана с доверием к разуму — к способности понимать, исследовать, исправлять и начинать заново. Разум не даёт гарантии, что мы окажемся правы, и не защищает от ошибок. Он даёт другое: возможность пройти через ошибку, не потеряв способность мыслить. Именно поэтому ошибка не должна слишком тревожить философию. Она не обязательно является поражением. В определённом смысле она вообще перестаёт быть отдельным провалом и становится моментом самого процесса истины. Гегель особенно подчёркивал эту мысль: ложное не является бесплодной или постыдной противоположностью истинного. Оно может быть необходимым этапом его появления, способом обнаружить то, что прежде оставалось невидимым, рабочим инструментом мышления. Проблема возникает, когда ошибка приобретает моральный статус. Человек начинает переживать её как свидетельство собственной несостоятельности, глупости или слабости. Тогда необходимость быть правым становится важнее самого исследования. Мысль начинает защищать себя вместо того, чтобы продолжать движение. Философия в подлинном смысле не является совокупностью знаний и отдельных истин, которые нужно накопить и затем ревниво охранять. Она представляет собой упражнение способности мыслить: исправлять себя, возвращаться к вопросу, менять направление и перестраивать собственные положения без ощущения угрозы. Поэтому любое утверждение можно рассматривать как рабочую гипотезу. Оно необходимо, потому что без утверждения мысль не может двигаться, но оно не обязано становиться окончательной позицией или частью идентичности. Высказать мысль — значит позволить ей столкнуться с возражениями, сопротивлением и последствиями. Если она не выдерживает проверки, её можно изменить или оставить. Если выдерживает — продолжить исследование. Доверие к разуму состоит именно в этом: не в уверенности, что мы не ошибёмся, а в способности ошибиться, увидеть это, исправиться и продолжить думать.

Не отвечать слишком быстро Нас время от времени упрекают в том, что во время разговора мы не отвечаем на вопрос. Иногда кажется, что мы отвечаем не по существу, иногда делаем ироническое замечание или просто переходим к чему-то другому. Реакция почти всегда одинакова: неудовлетворённость, раздражение, обвинение в уклонении. При этом человек редко задаётся вопросом, не было ли отсутствие прямого ответа другой формой ответа. Такая реакция во многом отражает потребительское отношение к диалогу: вопрос начинает функционировать как заказ, а ответ — как ожидаемая услуга. Если ответа нет или он не соответствует ожиданиям, человек чувствует себя обделённым. Прямой ответ действительно удовлетворяет любопытство, но часто одновременно прерывает размышление. Философский диалог не является коммерческим обменом, а мысль не доставляется к двери в готовом виде. В диалектическом разговоре некоторые ответы вообще не даются в форме прямых утверждений. Их приходится угадывать, реконструировать или постепенно обнаруживать. Поэтому отказ от немедленного ответа может быть педагогическим жестом, приглашением к размышлению. Иногда человек способен ответить на собственный вопрос, если даст себе время подумать. В других случаях сам вопрос неясен или его автор ещё не понимает, что именно он спрашивает. Тогда приходится выявлять предпосылки вопроса, его скрытое намерение или проблему, содержащуюся в самой формулировке. Собеседнику может показаться, что от его вопроса уклонились, хотя работа в действительности направлена на то, что этот вопрос породило. Слишком быстрый и буквальный ответ может инфантилизировать собеседника, лишая его возможности упражнять собственное суждение. Отказ отвечать напрямую тогда становится приглашением к автономии и попыткой побудить человека мыслить самостоятельно. Есть и ситуации, в которых ответ вообще не может быть сформулирован заранее: он способен возникнуть только в ходе самого разговора. Идее иногда требуется время, чтобы проявиться и развернуться. Слишком ранний окончательный ответ закрыл бы процесс, который ещё формируется. Отсутствие немедленного ответа становится формой концептуального терпения и одновременно упражнением: оно учит выдерживать ожидание, не требовать немедленного интеллектуального комфорта и выходить из режима рефлекса. Поэтому ирония, аналогия, косвенный ответ, метафора, шутка или история могут выполнять вполне определённую функцию: заставлять собеседника работать, чтобы понять. Вместо готового ответа ему предлагают произвести ответ самому. В этом смысле прямой отказ отвечать может быть жестом уважения — уважения к способности человека рассуждать, искать и превосходить самого себя. Отсутствие явного ответа не обязательно является уклонением; оно может быть педагогической стратегией и приглашением к размышлению. То, что сначала переживается как раздражающая неудовлетворённость, иногда оказывается необходимым испытанием, а молчание — наиболее требовательной формой ответа.

Через несколько часов у нас стартует 16ый поток ФК, самый крупный за все время. Если вы вдруг сомневались, этот самый последний вагон ждет вас еще сегодня. Можно успеть на воркшоп к 19.30 мск) На этом потоке впервые идут 5 уровней одновременно. Полностью обновленная программа 2-5х уровней. ИИ, который умеет анализировать консультации. 1 уровень - это фактически спортзал для мышления и метамышления. 2-5 уровни - искусство задавать вопросы Почитать о программе можно здесь Проводник последнего вагона: Анна, @itdcurator Ждем вас сегодня на празднике мысли)

Учиться задавать вопросы Овладение вопросом требует самоконтроля. Отказы, враждебные реакции и попытки дисквалификации легко провоцируют раздражение или отступление. Сохранять вопрошающую позицию без насилия и обиды требует внутренней дисциплины. Именно здесь вопрос перестаёт быть доминированием и становится практикой мышления: он допускает возможность собственной неудачи. Те, кто ограничивается обменом любезностями и привычными мнениями, обычно никого не тревожат. Их речь безопасна именно потому, что почти ни к чему не обязывает. Настоящая попытка понять другого и открыть пространство для мысли уже несёт риск: она нарушает удобную дистанцию и может восприниматься как властный жест. Те, кто начинает осваивать искусство вопроса, быстро обнаруживают сложность этого упражнения и ответственность, которую оно предполагает. Вопрос действительно создаёт асимметрию, но это власть неудобная, нестабильная и рискованная. Парадоксальным образом обучение вопросу оказывается обучением смирению. При этом было бы наивно отрицать, что вопрос может стать формой злоупотребления. В публичной или иерархической ситуации он способен чрезмерно обнажить человека или поставить его в слишком трудное положение. Поэтому нужно уметь замечать последствия своих вопросов, понимать, когда стоит остановиться, переформулировать их или сменить направление разговора. Вопрос становится манипуляцией, когда превращается в риторическую ловушку, цепочку, ведущую к заранее заданному выводу, или инструмент дисквалификации. Тогда он уже не открывает пространство для мысли, а сужает его. И отказ отвечать тоже не имеет одного значения. Он может быть защитой, свободным выбором, признаком усталости или нежелания вступать в требовательный обмен. Поэтому от спрашивающего требуются не только настойчивость и ясность, но также такт, внимание и способность вовремя остановиться.

Возможно, вам пока не нужен курс философского консультирования. Если вам достаточно привычного способа разговаривать, если вы редко замечаете, как строите собственные ответы, если вас устраивает то, как вы задаёте вопросы и принимаете решения в диалоге, — возможно, действительно не нужен. Но если вы всё чаще ловите себя на другом: ⚪️вы понимаете, что слушаете человека и одновременно уже готовите ответ; ⚪️замечаете, что хорошие вопросы приходят слишком поздно; ⚪️чувствуете, что разговоры иногда уходят в сторону, но не всегда понимаете, в какой момент это произошло; ⚪️видите, как легко перепутать наблюдение с интерпретацией; ⚪️понимаете, что собственная уверенность иногда мешает исследовать мысль другого; ⚪️хотите точнее видеть, что происходит в речи, а не просто реагировать на содержание — ➡️тогда, возможно, сейчас подходящий момент. Техника вопросов важна, но философское консультирование начинается со способности заметить, как именно вы мыслите вместе с другим человеком. Новый поток стартует уже завтра, 5 октября. Подробности: https://itdphilosophy.com Запись: @itdcurator.

Если вы думаете о программе «Философское консультирование», сомнения чаще всего возникают потому, что трудно понять, насколько этот формат подходит именно вам. Кому-то кажется, что без философского образования будет слишком сложно. Но программа строится не вокруг знания истории философии. Здесь важнее умение слышать речь, различать понятия, видеть предпосылки и противоречия, задавать точные вопросы и проверять собственные гипотезы. Кто-то думает: «Я не собираюсь становиться консультантом». Это тоже не проблема. Эти навыки работают в управлении, переговорах, преподавании, исследованиях и любых разговорах, где от качества мышления зависит результат. Есть страх «я не умею задавать хорошие вопросы». Именно этому и учатся. Не коллекции эффектных формулировок, а тому, как понять, какой вопрос нужен именно сейчас и зачем. Многих останавливает опасение, что философский диалог будет слишком жёстким. На практике точность и давление — разные вещи. Можно спокойно возвращать человека к вопросу, уточнять, прерывать рассеивание мысли и при этом сохранять уважение к собеседнику. Другой частый страх — «в теории всё пойму, а в живом разговоре растеряюсь». Поэтому работа строится вокруг практики, реальных диалогов и разбора решений консультанта. Иногда человек боится выглядеть слабее других участников. Но здесь ошибка, пауза, неуверенность и противоречие — материал для исследования, а не повод оценивать интеллект. Есть и вопрос времени. Практика встроена в регулярную работу с собственным мышлением, а не существует только внутри редких длинных занятий. Кому-то формат кажется слишком абстрактным. Наоборот, предметом работы становятся конкретные ответы, реальные разговоры и повседневные интеллектуальные привычки. И, наконец, сомнение: «А что изменится?» Обычно изменения довольно заметны: вы быстрее слышите расплывчатость, меньше додумываете за другого, точнее различаете вопрос и интерпретацию, спокойнее выдерживаете паузу и осознаннее выбираете следующий ход в разговоре. Если интерес есть, но остаётся ощущение «не знаю, моё ли это», — это нормальная точка входа. Новый поток «Философского консультирования» стартует уже в понедельник. На эту программу доступна рассрочка. https://itdphilosophy.com Подробности и запись у Анны: @itdcurator

Доброжелательность и границы Из стремления не беспокоить и не расстраивать другого человека спрашивающий колеблется, прежде чем прервать его или установить границы разговора. То, что начинается как законное желание быть внимательным, постепенно превращается в терпимость к поведению, которое подрывает сам диалог. Пытаясь оставаться доброжелательным, человек становится слишком уступчивым, позволяя речи расширяться бесконечно, даже когда она уходит от вопроса. Однако доброжелательность не обязательно требует отсутствия границ. Напротив, ясная рамка сама может быть формой заботы, поскольку позволяет разговору оставаться сосредоточенным, спокойным и осмысленным. Пассивность практикующего здесь является не доброжелательностью, а формой отказа: он оставляет другого наедине с его собственным хаосом. Ему недостаёт интеллектуальной дисциплины, он «устал», он предпочитает «спокойствие» беспорядка усилию определённости. Прерывание на самом деле является актом заботы, щедрости, а не контроля, когда мы действительно хотим понять другого человека и помочь ему понять самого себя. Можно прерывать спокойно, без резкости, подходящим образом: мирно возвращаясь к главному вопросу, прося дать более короткий ответ или выразить мысль одним предложением. Когда это делается спокойным тоном и с подлинным вниманием, вмешательство не торопит собеседника, а помогает ему прояснить собственное мышление. Такое внимание позволяет другому человеку, часто слишком тревожному, немного отстраниться и вернуть себе более спокойный и рефлексивный взгляд на то, что он говорит. В этом контексте просьба остановиться, сосредоточиться на вопросе или ответить кратко является не отсутствием вежливости, а методологической необходимостью, поскольку подлинное слушание не означает позволять речи продолжаться бесконечно, а ясность требует дисциплины. Поразительно, что те, кто сильнее всего сопротивляется такой рамке, впоследствии часто признают её полезность. Когда в конце диалога их просят поделиться впечатлениями, они говорят, что разговор оказался полезным именно благодаря своей структуре. Предоставленные самим себе, они склонны уходить сразу во множество направлений, и это быстро становится источником тревоги: они уже не понимают, что говорят, словно их захватывают собственные мысли и они больше не способны ими управлять. Тогда рамка производит парадоксальный эффект: то, что сначала казалось ограничивающим, становится успокаивающим и, ограничивая рассеивание речи, позволяет мыслям собраться и выстроиться яснее. Некоторые люди даже чувствуют своего рода неявную обязанность заполнять молчание во время разговора из страха поставить другого человека в неловкое положение. Но, заполняя тишину, они в конечном счёте теряют самих себя. Рамка освобождает их от этого давления и делает возможной более осознанную и намеренную речь. В новом потоке программы «Философское консультирование» мы как раз будем работать с этой стороной диалога: как удерживать ясную рамку, слышать, что происходит в речи, вовремя останавливать рассеивание мысли и выбирать следующий вопрос так, чтобы разговор действительно становился исследованием. Старт — уже в понедельник, 5 октября. Подробности, расписание, полная программа: https://itdphilosophy.com Запись, вопросы, рассрочка, подарочные сертификаты: @itdcurator

Вот что пишут участники наших воркшопов о том, что начинает меняться уже после первых встреч. 📌Самое интересное в этих отзывах — почти никто не говорит только о новых знаниях. Люди замечают изменения в том, как они слушают, задают вопросы, выдерживают паузы, формулируют мысли и смотрят на собственное поведение со стороны. ⚪️Кто-то впервые различает, когда вопрос действительно открывает разговор, а когда уже содержит ожидаемый ответ. Кто-то обнаруживает, что привычка говорить быстро и много вовсе не всегда помогает быть услышанным. Другой замечает, как легко задать вопрос и тут же перестать слушать ответ, потому что в голове уже готова следующая реплика. ⚪️Возникает и более неприятный эффект: начинаешь замечать собственные интеллектуальные автоматизмы. Как хочется сразу объясниться. Как трудно дать короткий ответ. Как быстро мы заполняем тишину. Как пытаемся выглядеть убедительными, разумными, компетентными. Как заранее знаем, что другой «на самом деле» думает. Как избегаем простого «да» или «нет», когда выбор делает нашу позицию слишком видимой. ⚪️Для многих неожиданным становится именно это: философская практика работает не только с идеями. Она делает заметным способ, которым человек производит эти идеи в разговоре. Поэтому после занятия работа часто продолжается сама собой. В обычном разговоре с коллегой внезапно слышишь собственный вопрос иначе. В споре замечаешь момент, когда перестал исследовать и начал убеждать. В паузе обнаруживаешь желание немедленно её заполнить. В раздражении — вопрос, который не хочется себе задавать. Иногда участники описывают это как зеркало. Причём зеркало показывает не внешний образ, а привычную механику поведения и мышления. ➡️И здесь появляется важный сдвиг: вместо попытки немедленно исправить себя человек сначала начинает видеть, что именно он делает. Без этого изменения редко бывают устойчивыми. Можно выучить технику вопросов, запомнить несколько приёмов, освоить новую терминологию. Но гораздо интереснее момент, когда техника постепенно превращается в новый способ внимания: к словам, реакциям, паузам, собственным предположениям и тому, что происходит между людьми в разговоре. ❗️Именно с этого начинается философская практика — с способности заметить собственное мышление в тот момент, когда оно работает.

«Мне сложно принимать решения». На такую фразу легко ответить хорошим вопросом. Гораздо труднее понять, какой вопрос здесь нужен именно сейчас. Можно спросить: — Что именно делает решение сложным? — Что вы боитесь потерять? — У вас действительно есть выбор? — Что произойдёт, если вы ошибётесь? — Между какими двумя вариантами вы на самом деле выбираете? Каждый из этих вопросов звучит разумно. Но каждый запускает совершенно разное исследование. Первый ведёт к определению проблемы. Второй — к цене выбора. Третий проверяет саму конструкцию ситуации. Четвёртый выводит на отношение к ошибке. Пятый заставляет обнаружить скрытую альтернативу. Проблема философского консультирования начинается именно здесь. Недостаточно знать сильные вопросы. Недостаточно иметь список техник. Нужно услышать ответ человека, заметить, что именно он делает своей речью, какие предпосылки уже содержатся в его формулировке, где появляется противоречие, что остаётся неопределённым — и только после этого выбрать следующий ход. Поэтому один и тот же ответ может привести к совершенно разным вопросам. И один неудачно выбранный вопрос способен увести разговор далеко от того, что действительно стоит исследовать. Философский консультант работает не по сценарию, он читает мышление в реальном времени. Именно этому посвящена программа «Философское консультирование»: анализу речи, выбору следующего вопроса, работе с понятиями, предпосылками и противоречиями, а на старших уровнях — ведению целой консультации и разбору собственных решений как консультанта. Старт нового потока — уже 5 октября. Посмотрите подробную программу, расписание и другие детали курса на сайте: https://itdphilosophy.com Вопросы, запись, рассрочка у Анны: @ITDcurator

Экзистенциальная ложь Когда мы думаем о лжи, мы обычно представляем человека, который знает правду, но сознательно решает её скрыть. Однако эта форма лжи, возможно, далеко не самая проблематичная и даже не самая распространённая. Худшими лжецами часто оказываются те, кто не осознаёт, что лжёт, или предпочитает этого не осознавать. Они говорят искренне, считают себя честными, свидетельствуют о том, что принимают за истину, и защищают свои убеждения с чистой совестью. Именно эта претензия на искренность делает обман особенно трудным для обнаружения. Это соответствует тому, что Сартр называл дурной верой, которую можно назвать и экзистенциальной ложью. Речь идёт не о полном неведении. Человек способен увидеть правду, но избегает смотреть туда, где она поставит его в затруднительное положение. Он отводит внимание, переинтерпретирует факты, умножает оправдания или слегка меняет угол зрения, чтобы сохранить образ себя, совместимый с тем, во что хочет верить. Обычная ложь чаще служит практической цели: избежать наказания, получить преимущество, сохранить репутацию или манипулировать другим. Дурная вера отвечает более фундаментальной необходимости. Она сохраняет определённый способ существования в мире, защищает идентичность, внутреннюю связность, самооправдание и картину реальности, от которой человек зависит психологически и экзистенциально. Именно поэтому от дурной веры труднее отказаться. Обычную ложь можно отбросить, когда она перестаёт быть полезной. Гораздо сложнее отказаться от иллюзии, на которой держится собственная идентичность. Дурную веру иногда путают с лицемерием. Но лицемер знает, что лжёт, тогда как человек в дурной вере стремится не замечать собственного обмана. Здесь ложь адресована прежде всего самому себе. Человек не столько скрывает правду, сколько отказывается её видеть. Парадокс в том, что он меньше занят обманом других, чем убеждением самого себя. Чем полнее он принимает собственный рассказ, тем убедительнее он звучит и для окружающих. Повторяя его, живя внутри него и смешивая рассказ с реальностью, человек постепенно убеждает себя. Уверенность начинает служить доказательством искренности. Но искренность вовсе не гарантирует истины. Можно быть совершенно искренним и глубоко заблуждаться. Дурная вера требует постоянной работы. Сознание отбирает, забывает, рационализирует и перестраивает опыт, чтобы не прийти к выводу, который кажется неприемлемым. Именно поэтому критическое исследование часто встречает сопротивление: оно обнаруживает не выдуманную с нуля ложь, а ту, в которой сам человек активно участвует. Главная трудность здесь оказывается экзистенциальной. Самая важная ложь — не та, которую мы говорим другим, а та, на которую соглашаемся сами. Если человек действительно не способен увидеть, он остаётся жертвой ошибки. Но когда он отворачивается от того, что уже стало видимым, ложь перестаёт быть простой ошибкой и становится выбором.

Открыт конкурс на стипендиальные места на 16ый поток программы «Философское консультирование» Следуя нашей традиции, перед стартом нового потока мы открываем несколько стипендиальных мест для тех, кто хочет пройти программу, но сейчас не готов оплачивать ее полную стоимость. Стипендия покрывает 80% стоимости обучения — участник оплачивает 20% стоимости выбранного тарифа. Она действует на тарифы Base и Core. Стипендиальные места предоставляются по результатам отбора. В заявке будет несколько заданий: нужно будет проанализировать короткий диалог, посмотреть фрагмент реальной философской консультации и проанализировать происходящее. Отдельно про 1 уровень программы. Первый уровень посвящен работе с мыслительными компетенциями, поэтому он интересен не только тем, кто хочет заниматься философским консультированием. На этом уровне мы тренируем базовые операции мышления: аргументацию, интерпретацию, концептуализацию, проблематизацию, ясность, критическое и мультивалентное мышление, пластичность, способность выдерживать неопределенность и работать с собственной позицией. И над всем этим — метамышление: способность замечать собственный способ мыслить в процессе, видеть его ограничения и сознательно менять используемые мыслительные стратегии. На 1 уровень можно идти просто ради развития собственного мышления, интерес к профессии философского консультанта для этого не обязателен. Дедлайн подачи заявки — 1 октября, 10:00 по московскому времени. Старт программы — 5 октября. После дедлайна мы рассмотрим все заявки и свяжемся с теми, кому готовы предложить стипендиальное место. → Подать заявку можно здесь Вопросы и регистрация на программу: Анна, @itdcurator