Directed by Vasya Rogov

90 лет «Народному артисту СССР» — 6 сентября 1936 года Центральный Исполнительный Комитет СССР учредил звание и сразу же наградил им тринадцать деятелей культуры. В высочайший список ЦИК попали Константин Станиславский, Владимир Немирович-Данченко, короли сцены Василий Качалов и Акакий Васадзе. Самой молодой — казахской оперной певице Куляш Байсеитовой — только-только 24 года исполнилось. Станиславскому было 73. Вполне в духе песни из только что вышедшего на экраны фильма «Цирк»: молодым — дорога, старикам — почет. Казалось бы, ничего необычного — еще одна государственная формальность. Статус «Народного» уже давно действовал на республиканском уровне (первым артистом РСФСР был, например, вскоре уехавший Шаляпин), сейчас его просто расширили на высочайший уровень. Даровали лучшим людям Союза невиданную роскошь — право бесплатного проезда в общественном транспорте (везде, где он есть), одарили грамотой и токмаковой медалькой. Еще предполагались разные льготы вроде повышенных концертных ставок, что тому же Станиславскому под самый конец жизни погоды не делало. Самые страшные годы — когда труппа МХАТа пухла от голода и рассыпалась на части, когда сидел «заложником» большевиков во время наступления войск Деникина на Москву и сражался за право «классического театра» существовать при неклассической политсистеме — уже давно прошли, он их и без столь высокого статуса пережил. Тем не менее, кое-что важное случилось: система требовала реставрации культурного пантеона, в котором выборочная преемственность прошлого должна была сочетаться с новой инклюзией. И «Народный артист СССР» очень хорошо показывал, куда дует ветер. Дул он в сторону гиперопеки. Эпоха культурной анархии закончилась несколько лет назад показательным разгоном РАППа, арестом Николая Эрдмана, бережным подъемом на Олимп Михаила Шолохова. Народный артист предвосхитил идеологические установки введенной через три года Сталинской премии: учитывалась не столько любовь ширмасс к награжденному, сколько внятность политического сигнала. Вот МХАТовцы начинали еще при царях, а нам дороги. И юные казахские звездочки, и грузинские Гамлеты с украинскими казаками-гуляками (Панас Саксаганский). Эйзенштейну «народного» так и не дали: несомненно великий, но проштрафился сначала Мексикой, а потом и фильмом «Бежин луг» — так и остался заслуженным РСФСР. До конца дней своих провисел в лимбе между Каролой Неер и Ольгой Книппер-Чеховой: одну (сбежавшую в СССР безнаградную немку) сожгли тифом в «Черном дельфине», другую (в память о муже Антоне Павловиче) лелеяли как святыню. Так звание одних стало символом особого контроля над другими. Признан, но не народен — значит, не защищен кремлевской бронёй. Надо быть аккуратнее, двойка поставлена, но пока что карандашом. Маркер благосклонности проживет десятки лет. На видео — вероятно, последнее появление Станиславского в официальной советской хронике. 1938 год, репетиция спектакля «Тартюф». Постановку по Мольеру он завершить не успеет, последнюю работу гения доделает Михаил Кедров (станет Народным в 1948-ом). «Тартюф» будет успешен, но исчезнет из реперутара страшно — 16 июня 1941 года МХАТ привезет его на гастроли в Минск. Через неделю немецкая авиабомба уничтожит и костюмы, и замечательные декорации за авторством Петра Вильямса. Последняя работа первого Народного артиста СССР сгорит в огненном смерче войны, разделившей историю на «до» и «после». Мольер и Станиславский наверняка бы оценили горькую иронию этого явления.