СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Константин Бальмонт. Мгла замглила даль долины... Мгла замглила даль долины, Воздух курится, как дым, Тают тучи-исполины, Солнце кажется седым, Полинялый, умягченный, Взятый мглою в светлый плен, Целый мир глядит замгленный, Как старинный гобелен. Константин Бальмонт. ЗЛАТЫЕ ВЕДРА (Сб. БЕЛЫЙ ЗОДЧИЙ) #бальмонт

Саша Черный. Мы сжились с богами и сказками... Мы сжились с богами и сказками, Мы верим в красивые сны, Мы мир разукрасили сказками И душу нашли у волны, И ветру мы дали страдание, И звездам немой разговор, Все лучшее – наше создание Еще с незапамятных пор. Аскеты, слепцы ли, безбожники – Мы ищем иных берегов, Мы все фантазеры-художники И верим в гармонию слов. В них нежность тоски обаятельна, В них первого творчества дрожь... Но если отвлечься сознательно И вспомнить, что все это ложь, Что наша действительность хилая – Сырая, безглазая мгла, Где мечется тупость бескрылая В хаóсе сторукого зла, Что боги и яркие сказки И миф воскресенья Христа – Тончайшие, светлые краски, Где прячется наша мечта, – Тогда б мы увидели ясно, Что дальше немыслимо жить... Так будем же смело и страстно Прекрасные сказки творить! <1908> Саша Черный. СТИХОТВОРЕНИЯ 1908-1914 ГОДОВ, НЕ ВОШЕДШИЕ В КНИГИ #черный

Саша Черный. Мы с тобой два знатных иностранца... Мы с тобой два знатных иностранца: В серых куртках, в стоптанных туфлях. Карусель кружится в ритме танца И девчонки ввысь летят в ладьях... Вдосталь хлеба, смеха и румянца, Только мы – полынь в чужих полях. Опустивши худенькие плечи, Теребишь ты тихо мой мешок И внимаешь шумной, чуждой речи, Как серьезный, умный старичок. Ноги здесь, а сердце там, далече, Уплывает с тучей на восток. Над лужком холмов зеленый ярус Манит нас раздольной тишиной. Бок шатра надул под ветром парус, Собачонка лает за спиной... Карусель взвевает свой стеклярус И кружится, словно шар земной! Солнце – наше, горы – тоже наши... Ты послушай, что поет поток: В голубой, для всех раскрытой чаше, Тонет все – и запад и восток... Будет жизнь и радостней и краше... Хочешь, купим глиняный свисток? На углу закрякали тромбоны: Впереди двенадцать медных труб. Сзади – пары, девочки-бутоны. Сколько ярких, деревенских губ! Закачались белые колонны И пошли плясать в прохладный клуб. Улыбнись, поправь свою подвязку, Веет ветер, в путь зовет, злодей! Мы в лесу напишем нынче сказку, – Там, где пахнет сыростью груздей, – Про людей, любивших смех и пляску, Никого не мучивших людей... Саша Черный. ЧУЖОЕ СОЛНЦЕ (Сб. ЖАЖДА) #черный

Саша Черный. Мы летим домой, на хутор... Мы летим домой, на хутор... Мрак. Гудок ревет, как дьявол! Впереди над фонарями Взмыла глупая сова. Заяц дикими прыжками Поперек шоссе промчался... К счастью, к горю? Все забыл я, – Все приметы, все слова. Мальчик спит, прильнувши к локтю. Ветер жалобно лопочет: «Ты живи, живи, не бойся! Кто боится, тот дурак...» Спорить с ветром бесполезно... Гладь шоссе летит навстречу, Полотно, толчок на рельсах, И опять нырнули в мрак. Вот и наш уездный город. Три сестры стоят обнявшись, Почтальон гуляет с теткой, В небе лунное серсо. К двум платанам-великанам, К ресторану «Храбрый Кролик», К озаренной куще сада Подкатило колесо. Мы сейчас под светлой липой Есть мороженое будем. Надо кончить день по-детски – Это самый мудрый стиль... Даже мальчик наш проснулся, И опять... головку набок. Мошкара под лампой пляшет Провансальскую кадриль. Саша Черный. ЛЕТНИЙ ДНЕВНИК (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. Мы женили медвежонка... Мы женили медвежонка На сияющей Матрешке, Ты пропела тонко-тонко: «Поздравляем вас, медведь!» Подарили им ребенка – Темно-бронзовую таксу, Завернули всех в пеленку, Накормили киселем. «Ну а дальше?» – «Хочешь, встану, Как коза, на четвереньки? Или буду по дивану Прыгать кверху животом?..» – «Не желаю». – «Эла, птичка, Не сердись, – чего ты хочешь?» Резко вздернулась косичка: «Я желаю, чтоб ты пел». «Чижик, чижик...» – «Нет, не надо! Каждый день все чижик-чижик, Или глупое «дид-Ладо»... Сам придумай, сам, сам, сам!» Огорошенный приказом, Долго я чесал в затылке, Тер под глазом и над глазом – Не придумал ничего. Эла дерзко ухмылялась И развешивала тряпки. Что мне больше оставалось?.. Я простился и ушел. О позор! О злое горе! Сколько песен скучным взрослым Я, копаясь в темном соре, Полным голосом пропел... Лишь для крошечного друга Не нашел я слов внезапных И, краснея, – как белуга, Как белуга, промолчал! <1911> Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. Муссолини сидел на диване... Муссолини сидел на диване, А полпред перед ним на софе. «Хорошо ли у вас на Кубани?» – Тот с улыбкой задрал галифе... Муссолини склоняется ниже: «Колонистов мы с давних уж пор В Аргентину сплавляем, синьор... Ведь Кубань и удобней и ближе?» «О, конечно! Но раньше – заем...» Миг молчанья, пустой и тягучий, И с досадой в резной водоем, Только плюнул, нахмурившись, «дуче». Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. Мул за стеной соломою шуршит... Мул за стеной соломою шуршит. В дверях сарая звездный полог зыбкий. Над темным склоном среброликий щит, Кузнечики настраивают скрипки. Нет, не уснуть! Охапка камыша Спине натруженной сегодня не отрада: На лунный зов откликнулась душа, Встает былое – горькая услада. Луна над Петербургской стороной, Средь мостовой мерцают рельсы конки, Крыльцо на столбиках повито тишиной, Над флигелем темнеет желоб тонкий. Так любо встать, слегка толкнуть окно И спрыгнуть в садик на сырую грядку, Толкнуться к дворнику, – старик храпит давно, – Чтоб выпустил за гривенную взятку... Крестовский мост... Звенит условный свист. У черных свай, где рябь дрожит неверно, На лодке ждет приятель-реалист. Скрипят уключины, и весла плещут мерно. В опаловой, молочно-сизой мгле Плывут к Елагину в молчанье белой ночи. Деревья-призраки толпятся по земле, Вдали над Стрелкою зарницы все короче... А утром, щуря сонные глаза, Пьет кротко чай. В окно плывет прохлада. Мать спрашивает: «Спал ли, егоза?» О прошлое! Бессмертная баллада... ………………………………………. Потом война. В июльский день закат Над крышей белой дачи рдел сурово. Пришел с газетою покойный старший брат, Встал у стола... Не мог сказать ни слова. Вся юность там – в окопах и в полях. Варшава, Ломжа... Грохот отступленья. Усталость, раны... Темный бунт папах. Развал в столице... Подлость и смятенье. И снова годы, мутные, как дым... Один из тысячи – в огне гражданской свалки, Прошел Кубань, и Перекоп, и Крым... За палубою скрылся берег валкий. Как давний сон, и мать, и брат, и дом. Он сжился. Терпит. Так судьбе угодно. В чужой земле он отдает в наем Лишь пару рук, – душа его свободна... <1928> Саша Черный. РУССКИЕ МИРАЖИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. Мул везет по шоссе чемоданы... Мул везет по шоссе чемоданы, – Навалили горой – наплевать... Чужестранцы... Наедут и схлынут. А другие приедут опять. В чемоданах купальные тряпки, И спиртовки, и русский роман. А вверху жестяная коробка Тарахтит, как лихой барабан. На двуколке французская баба Сонным басом кричит на мула. Ветер старые фиги качает, Над холмами пушистая мгла... А вдоль пляжа бредут русопеты. Дети тащат под мышкой кульки, Старичок в допотопном пальтишке На ходу поправляет носки. Кто-то в море заехал ботинком, Чертыхнулся и сел на песок. Худосочная хмурая дева Обернулась на дальний мысок. Вот и будки – стоят, как солдаты, На пустое глядят казино. Пальма жалкие перья топорщит, В море – холодно, пусто, темно... Посчитались: никто не растаял. Старичок зонтик с палкой связал. За платаном игрушечный домик, Бледно-розовый тихий вокзал. Саша Черный. ИЗ ПРОВАНСАЛЬСКОЙ ТЕТРАДИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. Мудрейший индивид... Мудрейший индивид, Враг всех условных человеческих вериг, Пожравший сорок тысяч книг И даже Ницше величающий буржуем, Однажды был судьбою испытуем Ужасней, чем Кандид: Придя на симфонический концерт И взором холодно блуждая по партеру, Заметил, что сосед, какой-то пошлый ферт, Косится на него, как на пантеру. Потом другой, и третий, и четвертый – И через пять минут почти вся зала, Впивая остроту нежданного скандала, Смотрела на него, как сонм святых на черта. Спокойно индивид В складное зеркальце взглянул в недоуменье: О, страшный вид! «В зобу дыханье сперло!» Растерянно закрыв программой горло, Во все лопатки, Бежал он из театра, – Краснел, Бледнел И дома принял три облатки Бромистого натра. Зачем же индивид удрал с концерта вспять? Забыл в рассеянности галстук повязать. <1911> Саша Черный. БУРЬЯН (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. Молил поэта Блок-поэт... Я обращаюсь к писателям, художникам, устроителям с горячим призывом не участвовать в деле, разлагающем общество... (А. Блок. «Вечера искусств») Молил поэта Блок-поэт: «Во имя Фета Дай обет – Довольно выть с эстрады Гнусавые баллады! Искусству вреден Гнус и крик, И нищ и бледен Твой язык, A publicum гогочет Над тем, кто их морочит». Поэт на Блока Заворчал: «Merci! Урока Я не ждал – Готов читать хоть с крыши Иль в подворотной нише! Мелькну, как дикий, Там и тут, И шум и крики Все растут, Глядишь – меня в итоге На час зачислят в боги. А если б дома Я торчал И два-три тома Наточал, Меня б не покупали И даже не читали...» Был в этом споре Блок сражен. В наивном горе Думал он: «Ах! нынешние Феты Как будто не поэты...» <1908> Саша Черный. АВГИЕВЫ КОНЮШНИ (Сб. САТИРЫ) #черный

Саша Черный. Мне женщин не понять вовеки... Мне женщин не понять вовеки: Дурак – от пят до глаз баран, А у Софи глаза Сенеки, Но в голове сплошной изъян. Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. Месяц выбелил пол... Месяц выбелил пол, Месяц молча вошел Через окна и настежь открытые двери. Ускользающий взгляд заблудился в портьере. Тишина беспокойно кричит, И сильней напряженное сердце стучит. О, как льстиво и приторно пахнет душистый горошек На решетке балкона! С теплым ветром вплывают в пролеты окошек Бой полночного звона, Отдаленные вскрики флиртующих кошек, Дробь шагов за углом. Старый месяц! Твой диск искривленный Мне сегодня противен и гадок. Почти примиренный, Бегу от навязанных кем-то загадок, Не хочу понимать И не стану чела осквернять Полосами мучительных складок... Сторожко дома выступают из темени. Гаснут окна, как будто глаза закрывают, Чьи-то нежные руки, забывши о времени, В темноте безумолчно играют. Все вкрадчивей запах горошка, Все шире лунный разлив. В оранжевом пятне последнего окошка Так выпукло ясны Бумага, счеты. Кто-то щелкал, щелкал, Вздыхал, смотрел в окно и снова щелкал... Старый месяц! Бездушный фанатик! Мне сегодня сознаться не стыдно – К незнакомым рукам, Что волнуют рояль по ночам, Я тянусь, как лунатик! <1911> Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Андрей Белый. Мы шли его похоронить... Мы шли его похоронить Ватагою беспутно сонной. И в бубен похоронный бить Какой-то танец похоронный – Вдруг начали. Мы в колпаках За гробом огненным вопили, И фимиам в сквозных лучах Кадильницами воскурили. Мы колыхали красный гроб; Мы траурные гнали дроги, Надвинув колпаки на лоб ... Какой-то арлекин убогий – Седой, полуслепой старик, – Язвительным, немым вопросом, Морщинистый воскинув лик С наклеенным картонным носом, – Горбатился в сухой пыли. Там в одеянии убогом Надменно выступал вдали С трескучим, с вытянутым рогом – Герольд, предвозвещавший смерть. Там лентою вилась дорога; Рыдало и гремело в твердь Отверстие глухого рога. Андрей Белый. МЕРТВЫЙ ГОРОД (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый

Андрей Белый. Мы шли в полях. Атласом мягким рвало... Мы шли в полях. Атласом мягким рвало одежды наши в дуновенье пьяном. На небесах восторженно пылало всё в золоте лиловом и багряном. Я волновался страстно и мятежно. Ты говорил о счастье бытия. Твои глаза так радостно, так нежно из-под очков смотрели на меня. Ты говорил мне: «Будем мы, как боги, над миром встанем… Нет, мы не умрем». Смеялись нам лазурные чертоги, озарены пурпуровым огнем. Мы возвращались… Ты за стол садился. Ты вычислял в восторге мировом. В твое окно поток червонцев лился, ложился на пол золотым пятном. Андрей Белый. БАГРЯНИЦА В ТЕРНИЯХ (Сб. ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ) #белый

Андрей Белый. Мы – роковые глубины... Мы – роковые глубины, Глухонемые ураганы, – Упали в хлынувшие сны, В тысячелетние туманы. И было бешенство огней В водоворотах белой пены. И – возникали беги дней, Существований перемены. Мы были – сумеречной мглой, Мы будем – пламенные духи. Миров испепеленный слой Живет в моем проросшем слухе. Андрей Белый. ЗВЕЗДА. Новые стихи #белый

Андрей Белый. Могилу их украсили венками... Незабвенной памяти М. С. и О. М. Соловьевых Могилу их украсили венками. Вокруг без шапок мы в тоске стояли. Восторг снегов, крутящийся над нами, в седую Вечность вихри прогоняли. Последний взмах бряцавшего кадила. Последний вздох туманно-снежной бури. Вершину ель мечтательно склонила в просвете ослепительной лазури. 1903 Москва Андрей Белый. БАГРЯНИЦА В ТЕРНИЯХ (Сб. ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ) #белый

Андрей Белый. Много ему, родненькому, лет... Много ему, родненькому, лет: Волосы седые, как у тучек. – Здравствуй, дед! – Здравствуй, внучек! – Хочешь, дам тебе цветок: Заплету лазуревый венок. Аукается да смеется, Да за внучком, шамкая, плетется. Он ли утречком румяным нам клюкою не грозит? Он ли ноченькою темной под окошком не стучит? Хата его кривенькая с краю: Прохожу – боюсь: чего – не знаю. Андрей Белый. РОССИЯ (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1909 г.) #белый

Андрей Белый. Мне грустно... Подожди... Рояль... Мне грустно... Подожди... Рояль, Как будто торопясь и споря, Приоткрывает окна в даль Грозой волнуемого моря. И мне, мелькая мимо, дни Напоминают пенной сменой, Что мы – мгновенные огни – Летим развеянною пеной. Воздушно брызжут дишканты В далекий берег прежней песней... И над роялем смотришь ты Неотразимей и чудесней. Твои огромные глаза! Твои холодные объятья! Но – незабытая гроза – Твое чернеющее платье. Андрей Белый. ЗВЕЗДА. Новые стихи #белый

Андрей Белый. Мигнет медовой желтизною скатов... Мигнет медовой желтизною скатов, – Пахнет в окно сосною смоляной, – Лимонна – бабочка… И томно матов Над голубем голубизною зной. Из-за чехла – мельканье мелкой моли, – Из сердца – слов веселый перещелк. Мне не к лицу лирические роли: Не подберешь безутолочи толк. Я над собой – песчанистою дюной – В который раз пророс живой травой! Вспорхнув, веду, – нелепо, глупо, юно, – В который раз – напев щеглячий свой. В который раз мне и близки, и милы, – Кустов малиновые листики, – Целительно расплещенные силы И длительно облещенные дни! В который раз мне из меня дохнула Сознанию незнаемая мощь, – Волной неумолкаемого гула, Парной жарой и птичьим щелком рощ. 1926 Кучино Андрей Белый. СТИХИ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНЫЕ СБОРНИКИ #белый

Андрей Белый. Мечтательно Полина... Мечтательно Полина Разбитое пьянино – В ночном дезабилье: Терзает в полусне. Рыдает сонатина Потоком томных гамм… Разбитое пьянино – Оскалилось: вон там. Старинные куранты Зовут в ночной угар. Развеивает банты Атласный пеньюар. Трясутся напильотки Напудренной красотки – Семидесяти лет: Взлетает в ночь браслет. В полуослепшем взоре Гардемарин и море, – И невозвратный Крым: Воспоминаний дым. И нынче, как намедни, У каменных перил Проходит вдоль передней, Ища ночных громил, – Лакей ее, Акакий, Лакей ее глухой, – В потертом, сером фраке, С отвислою губой. В растрепанные баки Бормочет сам с собой. 08. Андрей Белый. МЕРТВЫЙ ГОРОД (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый