СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Константин Бальмонт. ЛЕСНОЙ КАРДИНАЛ Красной шапочкой мелькая, Черный дятел мерял звук. Вверх по липе пробегая, Длинным клювом ткал «Тук! Тук!». Было зримо в этом звуке, В этом взбеге по стволу, Что прошел он круг науки Не в глухом каком углу. Нет, от века и до века, Явит он верней размах, Чем работа дровосека Пляс железа на стволах. В елях он, где ладан росный, – Шубкой черен, шапкой ал, – Слышат бронзовые сосны. Что хозяин застучал. Дуб ли сучья зарогатил, Крепкой выстлался корой, Клювом метким черный дятел Выкуп с дуба взыщет свой. Где личинки, – в знанье точен, – Тукнет, стукнет, не взглянув. Меньше будет червоточин Там, где острый побыл клюв. В ствол вонзив кривую лапку, Взбегам вбок утратив счет, Он березу взял в охапку, Что наметит, все возьмет. Кем в веках, как властелины, В черный цвет закутан он? От калины иль рябины Красной шапочкой почтен? Властелин лесного края, Поползень тебе гайдук. Пискнет он «Так! Так!», взбегая, Глухо сбросишь ты «Тук! Тук!». Константин Бальмонт. МОЕ – ЕЙ. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕСНАЯ Медовый цвет. Осенняя дубрава. В последний раз жива собой заря Листвы, в чьем взблеске царственная слава, Багряно-желтый праздник сентября. Медвяный хмель и грусть в медовом хмеле, Воспоминанья – к нити златонить, Тягучий гул и гуд виолончели Не хочет-хочет лето схоронить. И, прежде чем, хрустя, придут морозы, Преображая даль пути в сугроб, Листва – нарциссы желтые и розы, Из золота изваян мигом гроб. Верхом, вдвоем, на двух конях буланых, Мы проезжали пустошью лесной, И сердце было все в расцветах рдяных, Но молча дух мой пел, что ты со мной. В лазури журавли тянулись клином, Безбрежный блеск – в себе был смысл и цель, И с медленностью, свойственной былинам, Лесная пела нам виолончель. Константин Бальмонт. В РАЗДВИНУТОЙ ДАЛИ. Поэма о России. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕСНАЯ Годами, ветрами измятые сосны в сыпучести дюн Океана, Текучие смолы, что светят янтарно, с зарею, и поздно и рано. Разгудистый колокол, в хоры вошедший сосновых огромностей бора, Волна перекатная шума лесного, идущая мерно и скоро. Струя полнопевная крови, сокрытой в руке, что кладу я на руку, Два сердца, столь близкие, пляшут влюбленно, и ухо внимает их звуку. Лазурный шатер над смарагдами бора оделся в обрывную млечность, Как сладостно быть мне, родная, лесная, с тобою и миги, и Вечность. Константин Бальмонт. ЦВЕТОЧНЫЙ СОН (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕС ВИДИТ Лес видит, поле слышит, В пути пройденном – след, Словами ветер дышит, Успокоенья нет. ‎В лесу сошлися двое, ‎И взор глядел во взор, ‎А Небо голубое ‎Глядело в тайный спор. И лес глядел ветвями, Стволами, и листвой, И слушал, а полями Шел ветер круговой. ‎В лесу был пир цветенья, ‎Вся алость красоты, И стали чрез мгновенье ‎Еще алей цветы. И лес шуршал ветвями, И говорил листвой, И видел, а полями Шел ветер круговой. ‎В лесу сошлися двое, ‎А вышел только я, ‎Свершилось роковое, ‎Кровавится струя. Лес видел, в поле пенье, Не смыть водой всех рек, Свершивший убиенье Есть проклятый вовек. Константин Бальмонт. КОСТЕР (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕС Могучий лес, то стройный, то косматый, К единству свел все разности дерев. Здесь некий Демон Древа сеял сев, И камни разбросал своей лопатой. Он ворожит над чащей вороватой, В оврагах выявляет темный зев, Взрывает гул и, сразу присмирев, С земли повеет сладостною мятой. Кукушкой о любви прокуковав, Костры рассыпал красной земляники. Зайчат молиться учит в малом крике. Дал белке быстрый, птицам певчий нрав. Велел грибам быть в радованьи рдяном. Да будет всяк – в лесу – Великим Паном. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕРМОНТОВ 1 Опальный ангел, с небом разлученный, Узывный демон, разлюбивший ад, Ветров и бурь бездомных странный брат, Душой внимавший песне звезд всезвонной, – На празднике как призрак похоронный, В затишьи дней тревожащий набат, Нет, не случайно он среди громад Кавказских – миг узнал смертельно-сонный. Где мог он так красиво умереть, Как не в горах, где небо в час заката Расплавленное золото и медь, – Где ключ, пробившись, должен звонко петь, Но также должен в плаче пасть со ската, Чтоб гневно в узкой пропасти греметь. 2 Внимательны ли мы к великим славам, В которых из миров нездешних свет? Кольцов, Некрасов, Тютчев, звонкий Фет За Пушкиным явились величавым. Но раньше их в сиянии кровавом, В гореньи зорь, в сверканьи лучших лет Людьми был загнан пламенный поэт, Не захотевший медлить в мире ржавом. Внимательны ли мы хотя теперь, Когда с тех пор прошло почти столетье, И радость или горе должен петь я? А если мы открыли к свету дверь, Да будет дух наш солнечен и целен, Чтоб не был мертвый вновь и вновь застрелен. 3 Он был один, когда душой алкал, Как пенный конь в разбеге диких гонок. Он был один, когда, полуребенок, Он в Байроне своей тоски искал. В разливе нив и в перстне серых скал, В игре ручья, чей плеск блестящ и звонок, В мечте цветочных ласковых коронок Он видел мед, который отвергал. Он был один, как смутная комета, Что головней с пожарища летит, Вне правила расчисленных орбит. Нездешнего звала к себе примета Нездешняя. И сжег свое он лето. Однажды ли он в смерти был убит? 4 Мы убиваем гения стократно, Когда рукой его убивши раз, Вновь затеваем скучный наш рассказ, Что нам мечта чужда и непонятна. Есть в мире розы. Дышат ароматно. Цветут везде. Желают светлых глаз. Но заняты собой мы каждый час, Миг встречи душ уходит безвозвратно. За то, что он, кто был и горд, и смел, Блуждая сам над сумрачною бездной, Нам в детстве в душу ангела напел, – Свершим, сейчас же, сто прекрасных дел, Он нам блеснет улыбкой многозвездной, Не покидая вышний свой предел. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 3 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ Художник с гибким телом леопарда, А в мудрости – лукавая змея. Во всех его созданьях есть струя, Дух белладонны, ладана и нарда. В нем зодчий снов любил певучесть барда. И маг – о каждой тайне бытия Шептал, ее качая: «Ты моя». Не тщетно он зовется Леонардо. Крылатый был он человеколев. Еще немного и, глазами рыси Полеты птиц небесных подсмотрев, – Он должен был парить и ведать выси. Среди людских, текущих к Бездне рек, Им предугадан был Сверхчеловек. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 3 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕВКАЙОНИЯ Левкайония поцелуйная, Ты взята лаской, как волной, Ты вся как влага многоструйная, И ты не можешь быть иной. ‎Века – твой храм. Ты вся зазывная. ‎Даешь себя – губам, рукам. ‎Змеиность страсти переливная, ‎Ты вызов бросила векам. Поцеловав, не разучилася, А научилась целовать, И так любовь тобой пленилася, Что сонм веков – твоя кровать. ‎Ты вся любовная симфония, ‎Священный танец живота, Свершенной тайности гармония, ‎Стрелой пронзенная мета. Кто был, кто был он, искусительный, Кто эти губы целовал? Кто эти ноги, в ласке длительной, С своими бешено свивал? ‎Кто был, кто был он – в завершенности ‎Паденья в срывность вас двоих, ‎Что дал века твоей влюбленности, ‎Как мы в века бросаем стих? Не я ли, в тех столетьях тающих, Не я ль сгорел в сверканьях гроз, – И вот слежу огни мерцающих Твоих каштановых волос. Константин Бальмонт. ПОТУХШИЕ ВУЛКАНЫ (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕБЯЖИЙ ПУХ Трепещет лист забвенно и устало, Один меж черных липовых ветвей. Уж скоро белый дух густых завей Качнет лебяжим пухом опахала. Зима идет, а лета было мало. Лишь раз весной звенел мне соловей. О, ветер, в сердце вольности навей. Был скуден мед. Пусть отдохнет и жало. Прощай, через меня пропевший сад, Поля, леса, луга, река и дали. Я с вами видел в творческом кристалле Игру и соответствия громад. Есть час, когда цветы и звезды спят, Зеркальный ток тайком крепит скрижали. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕБЯЖИЙ ПУХ Таишь ты мысли, – но даже вслух Когда их молвишь, твои слова Как над волною лебяжий пух, Как под Луною ковыль-трава. Константин Бальмонт. ЦВЕТОЧНЫЙ СОН (Сб. ЗАРЕВО ЗОРЬ) #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛЕБЕДИНЫЙ СЛЕТ Скликались лебеди на Лебедином Слете. Лесное озеро, в осенний свой черед, От звонких криков их как в час весны живет. Но мысль прощальная в лесах, в их позолоте: Плывут крылатые. На каждом повороте Красавца белого – сияющий налет, На синем зыбится, по бирюзе плывет. Там – обруч серебра на голубом намете. Светило осени похоже на Луну. Испили золото июль и август знойный. И золото вошло в сквозную пелену Листвы, желтеющей громадой беспокойной. Последний звучный всклик, и взвился в вышине Весь белый полукруг, мерцающий и стройный. Константин Бальмонт. МОЕ – ЕЙ. Часть 2 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАСТОЧКА О чем, летая, ласточка щебечет? Слепляя грязь в уютнейший домок, Выводит в нем малюток в краткий срок, Сама – мала, но и смела, как кречет. При встрече с ней вороне выпал нечет. Касатка мчит. Та – карк! – и наутек. И вновь поет, прядет, струит намек, Летит, журчит, и грезит, и лепечет. Я знаю: ей уютно в мире тут. Те звери-бледнолики, не из малых, Что под ее окном селятся в залах, – К ней благосклонны, гибель ей не ткут. А в воздухе, в лазоревых провалах, Стадами мошки прямо в рот текут. Константин Бальмонт. СОНЕТЫ СОЛНЦА, МЕДА И ЛУНЫ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАРЕЦ Сквозь черную сетку стволов и ветвей, И редкое кружево листьев зеленых, Я вижу, как серый поет соловей, И вижу я песню в чуть зримых уклонах. Всем телом в напев – как изваян, как влит, Приподнял головку флейтист затаенный, То шире, то уже он горлом свистит, Ручьятся журчанья свирели влюбленной. Он странно мне близок, угадчик-певец, Я помню столетий минувших апрели, Близ птицы в себе ощутил я ларец. В волшебном сокровища звуков звенели. Широкое А, и глубокое У, И смутное М, вместе с Л во влюблены: Сливались, – тебе закричал я «Ау!» И мы целовались, узнав себя в пенье. Константин Бальмонт. ЯСЕНЬ. Часть 1 #бальмонт

Константин Бальмонт. ЛАВИНА Храня молчание, гигантская лавина Проходит местности, где смерть и нищета. Сто тысяч ртов сухих. Во взорах темнота. Сгоревшие поля. Сожженная равнина. Ни одного снопа для темного овина. Нет больше колоса. Бесплодье. Нагота. Забыть закон людей. Забыть закон Христа. Один закон: Бежать. Что дальше, – все едино. Идут, идут, идут. Они должны идти. Кто пал под тяжестью, добыча он канавам. И будет там лежать на дне зловеще-ржавом. А если встретят что живое на пути, Нахлынув, разгромят в своем хотеньи правом: – В необходимости хоть что-нибудь найти. Константин Бальмонт. МАРЕВО. Часть 2 #бальмонт

Валерий Брюсов. ЛЮЦИФЕР Я – первый, до века восставший, Восставший до начала веков. Я – первую заповедь давший: Есть много богов. О, будемте все, как боги, Познавши добро и зло. К совершенству путей есть много, Их безмерно число. Я начал для всех борьбу роковую, За свободу идет борьба; Победитель, за вас о победе тоскую, И тут не властна судьба. 1898 Валерий Брюсов. МЫ (Сб. TERTIA VIGILIA) #брюсов

Валерий Брюсов. ЛЮБОВЬ Не мысли о земном и малом В дыханьи бури роковой, – И, не стыдясь святого страха, Клони чело свое до праха. Любовью – с мировым началом Роднится дух бессильный твой. Любовь находит черной тучей. Молись, познав ее приход! Не отдавай души упорству, Не уклоняйся, но покорствуй! И кто б ни подал кубок жгучий, – В нем дар таинственных высот. 17 мая 1900 Валерий Брюсов. ЕЩЕ СКАЗКА (Сб. TERTIA VIGILIA) #брюсов

Валерий Брюсов. ЛЮБОВЬ Как будто призраков туманный строй, Все те, к кому я из твоих объятий Бежал в безумьи… Ах! твоей кровати Возжжен был стигман в дух смятенный мой. Напрасно я, обманут нежной тьмой, Уста с устами близил на закате! Пронзен до сердца острием заклятий, Я был на ложах – словно труп немой. И ты ко мне напрасно телом никла, Ты, имя чье стозвучно, как Любовь! Со стоном прочь я отгибался вновь… Душа быть мертвой – сумрачно привыкла, Тот облик мой, как облик гробовой, В вечерних далях реет предо мной. Валерий Брюсов. В АЛЬБОМАХ (Сб. ДЕВЯТАЯ КАМЕНА) #брюсов

Валерий Брюсов. ЛЮБЛЮ ОДНО Люблю одно: бродить без цели По шумным улицам, один; Люблю часы святых безделий, Часы раздумий и картин. Я с изумленьем, вечно новым, Весной встречаю синеву, И в вечер пьян огнем багровым, И ночью сумраком живу. Смотрю в лицо идущих мимо, В их тайны властно увлечен, То полон грустью нелюдимой, То богомолен, то влюблен. Под вольный грохот экипажей Мечтать и думать я привык, В теснине стен я весь на страже; Да уловлю Господень лик! 12 октября 1900 Валерий Брюсов. КАРТИНЫ (Сб. URBI ET ORBI) #брюсов

Валерий Брюсов. ЛЮБИМЫЕ МЕЛОЧИ Опять к любимым мелочам, Я думал, жизнь меня принудит: К привычным песням и речам… Но сны мрачны, и по ночам Меня невольный трепет будит. Хочу забыть, – забыть нельзя. Во мраке лики роковые Стоят, насмешливо грозя, И кровью залита стезя, Твоя, – скорбящая Россия! Мысль говорит: «Твоих стихов Что голос, еле слышный, может? Вернись к напевам прежних строф!» Но, словно гул колоколов, Призыв таинственный тревожит. 9 декабря 1915 Валерий Брюсов. ПРЕД ЗРЕЛИЩЕМ ВОЙНЫ (Сб. ДЕВЯТАЯ КАМЕНА) #брюсов

Валерий Брюсов. ЛЬДИНКА Ветер вешний, ветер нежный С лаской веет над душой. Над поляной зимне-снежной Утро дышит синевой. Здравствуй, ветер, вестник вольный Новых дней и вновь весны, Безглагольный, богомольный Голос ясной вышины! Все, что было, будет снова, – Зелень луга, щебет птиц. Все былое будет ново В белых отсветах зарниц. Будет знойный праздник света, Дрожь бессумрачных ночей… Здравствуй, солнце! здравствуй, лето! Опьяни и облелей! Веет ветер. Сладко тает На поляне вешний снег. Небо тайно обещает Радость жизни, сладость нег. Где же первая былинка, Робкий цветик голубой? В синем небе тает льдинка, Расплываясь синевой. 20 ноября 1911 Валерий Брюсов. СЛОВА ТОСКУЮЩЕЙ ЛЮБВИ (Сб. ЗЕРКАЛО ТЕНЕЙ) #брюсов