_garden_of_books_
الذهاب إلى القناة على Telegram
Мои Диванные Путешествия по миру через литературу. Яна Связь @the_garden_of_books
إظهار المزيد512
المشتركون
+124 ساعات
+47 أيام
+830 أيام
جارٍ تحميل البيانات
القنوات المماثلة
سحابة العلامات
لا توجد بيانات
هل تواجه مشاكل؟ يرجى تحديث الصفحة أو الاتصال بمدير الدعم الخاص بنا.
الإشارات الواردة والصادرة
---
---
---
---
---
---
جذب المشتركين
أكتوبر '26أكتوبر '26
أكتوبر '26
+12
في 0 قنوات
سبتمبر '260
في 2 قنوات
Get PRO
أغسطس '260
في 4 قنوات
Get PRO
يوليو '260
في 1 قنوات
Get PRO
يونيو '260
في 0 قنوات
Get PRO
مايو '260
في 0 قنوات
Get PRO
أبريل '260
في 0 قنوات
Get PRO
مارس '260
في 0 قنوات
Get PRO
فبراير '260
في 0 قنوات
Get PRO
يناير '260
في 0 قنوات
Get PRO
ديسمبر '250
في 1 قنوات
Get PRO
نوفمبر '250
في 0 قنوات
Get PRO
أكتوبر '250
في 0 قنوات
Get PRO
سبتمبر '250
في 1 قنوات
Get PRO
أغسطس '250
في 0 قنوات
Get PRO
يوليو '250
في 1 قنوات
Get PRO
يونيو '250
في 1 قنوات
Get PRO
مايو '250
في 1 قنوات
Get PRO
أبريل '250
في 0 قنوات
Get PRO
مارس '250
في 0 قنوات
Get PRO
فبراير '250
في 0 قنوات
Get PRO
يناير '250
في 1 قنوات
Get PRO
ديسمبر '24
+7
في 2 قنوات
Get PRO
نوفمبر '24
+12
في 5 قنوات
Get PRO
أكتوبر '24
+11
في 2 قنوات
Get PRO
سبتمبر '24
+5
في 0 قنوات
Get PRO
أغسطس '24
+30
في 3 قنوات
Get PRO
يوليو '24
+1
في 1 قنوات
Get PRO
يونيو '24
+8
في 1 قنوات
Get PRO
مايو '24
+18
في 2 قنوات
Get PRO
أبريل '24
+18
في 2 قنوات
Get PRO
مارس '24
+13
في 1 قنوات
Get PRO
فبراير '24
+30
في 2 قنوات
Get PRO
يناير '24
+18
في 1 قنوات
Get PRO
ديسمبر '23
+29
في 1 قنوات
Get PRO
نوفمبر '23
+26
في 0 قنوات
Get PRO
أكتوبر '23
+27
في 6 قنوات
Get PRO
سبتمبر '23
+10
في 0 قنوات
Get PRO
أغسطس '23
+10
في 0 قنوات
Get PRO
يوليو '23
+13
في 0 قنوات
Get PRO
يونيو '23
+9
في 0 قنوات
Get PRO
مايو '23
+38
في 0 قنوات
Get PRO
أبريل '23
+15
في 0 قنوات
Get PRO
مارس '23
+55
في 0 قنوات
Get PRO
فبراير '23
+25
في 0 قنوات
Get PRO
يناير '23
+18
في 0 قنوات
Get PRO
ديسمبر '22
+9
في 0 قنوات
Get PRO
نوفمبر '22
+9
في 0 قنوات
Get PRO
أكتوبر '22
+8
في 0 قنوات
Get PRO
سبتمبر '22
+296
في 0 قنوات
| التاريخ | نمو المشتركين | الإشارات | القنوات | |
| 21 أكتوبر | 0 | |||
| 20 أكتوبر | +1 | |||
| 19 أكتوبر | +1 | |||
| 18 أكتوبر | 0 | |||
| 17 أكتوبر | 0 | |||
| 16 أكتوبر | 0 | |||
| 15 أكتوبر | +2 | |||
| 14 أكتوبر | +4 | |||
| 13 أكتوبر | 0 | |||
| 12 أكتوبر | 0 | |||
| 11 أكتوبر | 0 |
منشورات القناة
| 2 | В журнале «Дискурс» вышла моя статья о четырёх очень разных книгах.
В «Путешествии в поисках солнца» Ольги Мармотты (издательство ISIA Media Verlag) главные герои, Сурок и Заяц, путешествуют по Европе, наслаждаются едой и искусством и пытаются сохранить радость жизни на фоне случившийся в их жизни катастрофы.
«Поезд на Бали» Евгении Урсу (издательство Freedom Letters @freedomltrs) рассказывает о семье, вынужденной покинуть свой дом и о болезненных утратах.
«Двадцать минут тишины» Элен Бессет (издательство Бабель @babelbookstlv) начинается как детектив об убийстве, в котором обвиняют пятнадцатилетнего подростка, но превращается в необычный литературный эксперимент о правде, лжи и ненадёжности свидетельств.
А «Красная книга» Полины Барсковой (издательство Tamizdat Project) - это поэтическая проза о памяти, эмиграции и людях, которых уже нет, но которые продолжают жить в наших воспоминаниях.
Что объединяет эти книги и чем каждая из них интересна, рассказываю в статье «Шесть чемоданов, один труп и поиски солнца».
Читать статью в «Дискурсе» (https://discours.io/articles/culture/six-suitcases-and-the-sun). В статье есть активные ссылки на магазины, в которых можно купить эти книги. | 116 |
| 3 | «Письма Баламута», К. С. Льюис
Обычно люди начинают знакомство с творчеством Льюиса с «Хроник Нарнии», но моё знакомство с ним началось много лет назад именно с этой книги. Читала её уже несколько раз, и каждый раз смешно, как в первый. Этот экземпляр увезла из его родной ИМКИ. Надеюсь, что мои похихикивания и зачитывание вслух, дабы и другим была радость, не мешали соседям по самолёту отдыхать. А я провела несколько замечательных часов за чтением этой малышки, пока летела, и даже не заметила, как пролетело время.
Как и в «Хрониках Нарнии», Льюис использует приём переворачивания привычных представлений с ног на голову, предлагая взглянуть на них с неожиданной стороны. Возможно, именно такой непривычный ракурс позволяет ярче увидеть то, что в силу своей обыденности мы перестали замечать.
В этой книге Льюис исследует природу человеческих поступков глазами чёрта. Главный герой, демон по имени Баламут, пишет письма своему племяннику Гнусику. Гнусик ещё молод и неопытен, а потому нуждается в наставлениях старшего родственника, чтобы преуспеть в своей демонической карьере. Баламут наставляет племянника на путь истинный, разумеется, в дьявольском понимании этого выражения, объясняя ему, как лучше всего искушать своего подопечного, именуемого Пациентом.
Баламут не скупится на наставления и окучивает самые разные сферы жизни Пациента, прибегая к всевозможным бюрократическим уловкам, чтобы как можно эффективнее и с большим размахом погубить человеческую душу. В своих наставлениях Гнусику Баламут постоянно напоминает, что то, что для человека является духовным спасением, для демона оборачивается настоящей катастрофой, и наоборот. Поэтому читателю приходится всё время проделывать интеллектуальную операцию по переворачиванию сказанного с ног на голову. Например, если Баламут наставляет Гнусика внушить Пациенту, что чего-то делать не следует, это означает, что именно это человеку и нужно делать. Иногда такие перевёртыши оказываются весьма изысканными и требуют немалых интеллектуальных усилий, но такой способ повествования позволяет автору избежать нравоучительного тона.
Баламут объясняет, что для того, чтобы достичь наивысшего успеха в демоническом ремесле, в человеке надо хорошенько разогревать такие чувства, как раздражение и тщеславие, подталкивать его к самообману и т. д. А главное правило демонов заключается в том, что преступления вовсе не обязательно должны быть великими. Конечно, убийство, насилие и предательство высоко котируются по дьявольской шкале, но для достижения высшего пилотажа в дьявольском искусстве совсем не обязательно прибегать к таким радикальным мерам. Гораздо изящнее и искуснее как можно медленнее и незаметнее помочь человеку потерять человеческий облик через накопление всяких мелких прегрешений, ну, например, раздражения на близких, мелкой зависти, высокомерия и даже прокрастинации.
В общем, это было моё вам напоминание и предупреждение, чтобы вы смотрели в оба и прислушивались к тому, что вам там нашёптывает ваш Гнусик. А я пошла поработаю и поборюсь с прокрастинацией, а то… бес его знает. | 152 |
| 4 | Перечитывая «Миф о вечном возвращении» Мирчи Элиаде, я в очередной раз задумалась о том, насколько велика наша способность переделывать собственную память и со временем начинать верить в созданную нами же версию прошлого.
Элиаде приводит поразительный пример: события, произошедшие всего несколько десятилетий назад, уже успели превратиться в легенду, действие которой словно разворачивалось в каком-то далёком, мифологическом прошлом. И это происходило несмотря на то, что ещё были живы люди, «помнившие» подлинные обстоятельства случившегося. Коллективная память оказалась способна не просто забывать детали, а перестраивать событие целиком, подчиняя его более понятному и привычному повествовательному шаблону.
Такое рождение мифов - страшная штука. Нам хочется думать, что наличие фотографий, видеозаписей, документов и свидетельств очевидцев защищает современную историю от подобных превращений. Но, возможно, человеческая память изменилась гораздо меньше, чем способы её фиксации. Мы по-прежнему отбираем одни факты, забываем другие, достраиваем недостающее и постепенно создаём историю, которая кажется нам более цельной и осмысленной, чем реальность.
И сегодня, 7 октября, особенно страшно думать о том, что события 7 октября 2023 года тоже могут со временем превратиться в очередной миф: обрасти позднейшими интерпретациями, удобными объяснениями и версиями, всё меньше связанными с тем, что действительно произошло. Страшно, как легко искажается реальность и превращается в легенду. | 197 |
| 5 | «Спецпоселение Неясыть», Татьяна Калинина
На Пражской книжной башне я познакомилась с писательницей и издательницей Татьяной Калининой. Она рассказала мне о книге, которую привезла на презентацию, и предложила её почитать. Сюжет связан с событиями репрессий 1930–1931 годов в России, а точнее с раскулачиванием, высылками и спецпоселениями.
История начинается с рассказа о мальчишках, чьи семьи были раскулачены, а сами они в результате оказались в детском доме. Бывает такое: только жизнь вроде бы начинает налаживаться, и вдруг - очередная чёрная полоса. Так происходит и с двумя героями этого повествования: вместо летнего пионерского лагеря их отправляют в спецпоселение. И их история начинает переплетаться с другой - историей о жизни людей, оказавшихся там раньше. Хотя, пожалуй, слово «жизнь» здесь не совсем уместно. Скорее, это история выживания, постоянного цепляния за жизнь в условиях, в которых человеческая жизнь почти невозможна, да и ничего не стоит. Слово «жизнь» применительно к спецпоселению всё время хочется взять в кавычки. Потому что жизнь там сводится к довольно простому набору действий: не замёрзнуть, заработать на еду, не заболеть, дотянуть до следующего дня. Но человек довольно странно устроен. Даже когда существование сведено практически к физиологии, он всё равно умудряется дружить, ревновать, обижаться, влюбляться, надеяться и строить какие-то планы.
На презентации Татьяна говорила о том, что эта книга для неё очень личная и важная, это попытка отрефлексировать историю собственной семьи и через неё историю страны в целом. Это возможность вернуть голоса тем, кто в большой истории слишком часто остаётся безымянным. За словами «раскулачивание», «спецпереселенцы», «репрессии» очень легко перестать видеть отдельных людей. А здесь у них снова появляются лица, характеры, страхи, надежды, привязанности и маленькие повседневные радости, которые каким-то невероятным образом продолжают существовать даже там, где, казалось бы, для них совсем не осталось места.
Чтобы показать, что происходило с непокорными - например, с теми, кто не хотел вступать в колхоз, автор использует очень страшную метафору. В голодный год неясыть выбирает среди собственных птенцов самого непоседливого, того, кто чаще других выглядывает из гнезда, убивает его и скармливает остальным. Другие птенцы, напуганные увиденным, «отворачиваются и зажимают глаза».
Речь здесь не только об уничтожении одного непокорного. Речь о том, что происходит с теми, кто остаётся. Неясыти нужно сделать это на глазах у остальных птенцов. Смысл не только в наказании одного, а в воспитании всех остальных. Страх становится способом управления, а чужая гибель - предупреждением всем остальным: не высовывайся из гнезда, не задавай вопросов, не пытайся сопротивляться. Такой образ сложно забыть или развидеть.
При этом книга не превращается в простое перечисление ужасов. Скорее здесь большая история показана через частную человеческую жизнь. И тогда спецпоселение Неясыть оказывается гораздо больше конкретного места. Оно становится моделью мира, в котором довольно быстро усваивается простое правило: безопаснее не высовывать голову из гнезда. Но тут возникает вопрос (или бесконечное множество вопросов): а что происходит с теми птенцами, которые остались в гнезде? Что они передадут своим детям, и сколько поколений должно пройти, прежде чем кто-нибудь снова решится выглянуть наружу? Это наводит меня ещё на одну мысль: книга Татьяны Калининой не только о раскулачивании и репрессиях, но ещё и о последствиях страха. Само событие когда-нибудь заканчивается. А выученное правило «не высовывайся» может жить гораздо дольше.
Учитывая язык, которым написана книга, и стилистику подачи материала, мне кажется, что в первую очередь она заинтересует людей, только вступающих во взрослую жизнь. Текст говорит о сложных и эмоционально тяжёлых вещах понятно и доступно, не упрощая при этом сами события и не лишая их эмоциональной силы. | 714 |
| 6 | Вчера в Париже я совершенно случайно попала на презентацию книги избранных стихов Дмитрия Веденяпина «Мерещатся ответы» в легендарной YMCA-Press, где я уже успела побывать в начале месяца на выставке к столетнему юбилею издательства.
Это уже второе случайное попадание на литературный вечер в Париже за последнюю неделю. Правда, эта «случайная» встреча начала случайно планироваться ещё в Праге, где меня на неё случайно пригласили. Так что степень её случайности, конечно, можно поставить под сомнение, но мне всё равно нравится думать, что Париж каким-то образом сам устраивает мне литературную программу.
Так получилось, что снимать видео и фотографировать во время вечера мне было нечем. Но к моменту подписания книги это самое «чем» уже появилось, поэтому фотография подписания моего экземпляра у меня всё-таки есть.
В комментариях оставлю ссылку на разговор двух Дмитриев, Веденяпина и Макарова. Про саму поэзию Дмитрия Веденяпина писать не буду. Если вам интересно, и вы с его стихами ещё не знакомы, я бы очень советовала прежде всего его послушать. Лично меня то, как он читает, совершенно завораживает. В его чтении есть какой-то особый ритм, при котором перестаёшь отвлекаться на всё вокруг и просто следуешь за голосом и текстом. Получается своеобразная медитация погружения в стихи. Мне кажется, Дмитрий Веденяпин как раз из тех поэтов, которых обязательно нужно хотя бы однажды услышать в авторском исполнении.
И я ужасно рада, что мне посчастливилось побывать на этом вечере именно в ИМКЕ. Всё-таки место добавляет происходящему ещё одно измерение. Издательство, через которое прошла огромная часть истории русской литературы в эмиграции, продолжает оставаться живым литературным пространством, где выходят книги, встречаются писатели и читатели, разговаривают о литературе и читают стихи.
А вообще, если вы живёте в Париже или его окрестностях и до сих пор не знали, что в ИМКЕ проходят литературные вечера, то теперь знаете. И ещё знайте, что я вам ужасно завидую, но исключительно по-хорошему. Надеюсь, вы станете их постоянными гостями, за себя и немножко за меня тоже.
А для себя я надеюсь на другое: когда в следующий раз вернусь в Париж, мне опять вот так, совершенно «случайно», посчастливится попасть в ИМКУ на какой-нибудь прекрасный литературный вечер.
И ещё оставлю в комментариях ссылку на рассказ Ивана Толстого об истории издательства и юбилейной выставке. Если вы мало знаете об YMCA-Press, очень советую, за сто лет существования издательства через него прошла такая часть истории русской литературы XX века, что само это место воспринимается почти как литературный архив, который продолжает жить.
Ну и, разумеется, уйти из книжного магазина с одной только подписанной книгой я не смогла. Кое-какие сокровища я себе там тоже прикупила. Ровно столько, сколько в чемодан смогу впихнуть. Но о них, возможно, как-нибудь в другой раз. | 188 |
| 7 | Пока я все ещё катаюсь по Европам, покажу вам ещё кое-что интересное. Для нас, книжников, имя человека, связанного с этим объектом, невероятно важно.
Этот огромный лист, подвешенный в Страсбургском соборе Нотр-Дам, это часть временной экспозиции - самая большая в мире напечатанная страница Библии Гутенберга: увеличенное воспроизведение первой страницы Евангелия от Иоанна из знаменитой 42-строчной Библии.
«In principio erat Verbum…» - «В начале было Слово …».
Трудно придумать более подходящую фразу для иллюстрации работы человека, оказавшего такое огромное влияние на печатное слово.
Размер листа впечатляет - 5 × 7,2 метра. И еще впечатляет то, что это не современный баннер и не фотографическая репродукция, а отпечатанная страница типографским способом. Представляете, какую махину надо было создать, чтобы отпечатать один этот лист! Для этого использовали огромную деревянную печатную форму, изготовленную с помощью компьютерной гравировки. Сам оттиск сделали в прошлом году в Майнце, родном городе Гутенберга.
Со Страсбургом Гутенберга связывает собственная важная история. Он несколько лет жил и работал здесь в 1430-х - начале 1440-х годов, ещё до того, как в Майнце появилась его знаменитая Библия. Здесь он проводил эксперименты и технические разработки, предшествовавшие печати подвижными литерами. Поэтому эта экспозиция символически соединяет Страсбург и Майнц - два города, сыгравших ключевую роль в истории изобретения Гутенберга.
В комментариях оставлю еще несколько фотографий. | 215 |
| 8 |  Ну что, шорт-лист Букера готов. Я собираюсь прочитать третью книгу и две последние.
А вы уже что-нибудь читали из этого списка или, может быть, собираетесь? Если читали, поделитесь впечатлениями, очень интересно, совпадет ли наш выбор. | 225 |
| 9 | Первая книга, о которой мне хочется рассказать после Пражской книжной башни, - «Волшебная страна и её окрестности» Николая Эппле, специалиста по истории английской литературы.
Начать, пожалуй, стоит с самого издания. Книга невероятно красивая, её приятно держать в руках. Богато иллюстрированная, прекрасно оформленная, она сама по себе выглядит как маленький праздник на книжной полке или прикроватном столике. Ее хочется не только читать, но и время от времени просто перелистывать.
Это авторский сборник эссе о тринадцати английских писателях XIX–XXI веков, чьи имена, по мнению Эппле, составляют своеобразный канон Волшебной страны. Жанровые границы здесь достаточно широки - от сказки до фэнтези, а компания подобралась впечатляющая: Джордж Макдональд, Льюис Кэрролл, Кеннет Грэм, Алан Александр Милн, Гилберт Кит Честертон, Чарльз Уильямс, Клайв Стейплз Льюис, Джон Рональд Руэл Толкин, Терри Пратчетт, Филип Пулман, Сюзанна Кларк, Джоан Роулинг и Антония Байетт.
Разумеется, сразу возникает вопрос: почему именно эти тринадцать? Эппле объясняет принципы своего отбора, хотя и признаёт, что провести границу Волшебной страны совсем не просто, а достойных кандидатов на место в ней гораздо больше. Мне особенно интересным показался его взгляд на само понятие детства, на его историческую изменчивость и «подвижность». Автор напоминает: «Детство, как и многое другое, без чего сегодня трудно себе представить мир, «выдумали» Руссо и романтики в самом конце XVIII века…»
Эта мысль многое меняет и в нашем восприятии сказки. То, что сегодня мы привычно отправляем на полку с детской литературой, далеко не всегда создавалось исключительно, а иногда и вообще, для детей. И, как мне кажется, именно такой взгляд во многом объясняет выбор писателей для этой книги. Их объединяет не столько принадлежность к «детской литературе», сколько способность при помощи фантазии создавать собственное «Вторичное творение» из «Первичного творения», то есть окружающей реальности, причём цели этого превращения оказываются вполне взрослыми.
Именно этому в значительной степени посвящены главы книги: зачем каждому из этих писателей понадобилась собственная Волшебная страна и откуда она появилась. Иногда ответ приходится искать в детстве автора, иногда в его гораздо более позднем, взрослом опыте. Поэтому Эппле постоянно движется между биографией и текстом. Одним писателям достаются довольно подробные биографические экскурсы, другим более короткие, но за ними обязательно следует попытка понять, как жизненный опыт превращается в литературный мир и почему этот мир принимает именно такую форму.
Мне лично первая часть книги, до перехода к современным авторам, показалась более объёмной и увлекательной. Возможно, потому, что там особенно хорошо работает соединение биографии, истории литературы и анализа текста: начинаешь видеть за знакомыми с детства книгами совсем другие истории их появления.
А последняя глава, об Антонии Байетт, произвела на меня несколько противоположный эффект: её оказалось слишком мало. Она только успела разыграть аппетит и воображение - и закончилась.
Так что книгу я закрыла с довольно конкретным пожеланием: очень хочется продолжения. И желательно, чтобы оно началось с большой, обстоятельной главы об Антонии Байетт.
Когда доберусь до диска с фотографиями, покажу несколько моих снимков мест, связанных с историями, рассказанными в этой книге. Точно будут Милн, Толкин, Льюис и Роулинг. И Грэм, по-моему, тоже есть. | 248 |
| 10 |  +3И еще одно свидание. | 214 |
| 11 | Пожалуй, начну с плохого, расскажу о «побочке», то есть о моих страданиях. Я опять ощутила себя ребёнком, которого родители привели в магазин «Детский мир» и сказали, что я могу выбрать только одну игрушку, в то время как мне хотелось скупить буквально весь магазин. Это эффект коробки шоколадных конфет ассорти. Невозможно съесть только одну конфетку, обязательно хочется попробовать все остальные, ведь они же разные. Так и я. Мне хотелось увезти с собой буквально половину представленного ассортимента - начиная от поэзии и заканчивая безумно красивыми альбомами.
Других серьёзных минусов я не заметила.
Если коротко, то мне посчастливилось познакомиться ещё с несколькими интересными людьми. Познакомилась с несколькими издателями, которые рассказывали о своих новинках, и мне теперь обязательно хочется их почитать. Пока ещё не знаю, о чём вам расскажу, но надеюсь, таких интересностей будет много.
Прослушано было ещё около пятнадцати выступлений. Хотя несколько из них - только кусочками, потому что надо было успеть захватить хотя бы немного из параллельного выступления. Это, конечно же, огорчало, так как приходилось буквально отрывать себя от интересной беседы, презентации или лекции, чтобы успеть познакомиться со следующим спикером.
Обязательно расскажу об одном потрясающем журнале, о котором я раньше ничего не слышала, но который покорил меня своей начинкой, тем, с каким вниманием к теме он сделан, и масштабом контента. Если бы не «Башня», возможно, я бы о нём даже не узнала.
В общем, прощаюсь с «Башней» с кучей впечатлений и огромным списком того, что теперь нужно прочитать. Уже начала исследовать свои хотелки на предмет электронных копий, потому что увезти всё желаемое в физических экземплярах было просто невозможно. Так что надеюсь, мне будет о чём вам рассказать и чем с вами поделиться.
@praguebooktower | 249 |
| 12 |  +9Оставшиеся два дня Пражской книжной башни были не менее, а, пожалуй, даже более насыщенными, чем первый. Гул в голове стоит до сих пор - почти такой же, как в залах «Башни».
@praguebooktower | 277 |
| 13 | Времени писать сейчас совершенно нет, сами понимаете, так что пусть хотя бы телеграмные записи будут.
Мои первые шесть:
Роман «Хелла» Алены Махониновой: (не)возвращение домой, (Организатор: Prague Book Tower) - Об этой книге, надеюсь, у меня выйдет новая обзорная статья. Сама Алена Махонинова кажется мне человеком достаточно вдумчивым и обстоятельным, таким людям я могу доверять, особенно когда они берутся писать на такие непростые темы.
«Сообщество судьбы», о конфликтах и солидарности, о коллективном прошлом и индивидуальном выборе, о социологической теории и изменчивой повседневности, Виктор Вахштайн (Организатор: Издательство книжного магазина «Бабель» (Тель-Авив)) - Я всё сомневалась, читать ли мне две его недавно опубликованные «Бабелем» книги, но после этой встречи всё-таки решилась почитать. Особенно меня заинтересовало «Сообщество судьбы».
Есть ли будущее у человечества или что делать на переломе истории цивилизации?, Игорь Липсиц (Организатор: Freedom Letters) - Ох, хорошо, что эта презентация была не последней и вечер закончился на более позитивной ноте. Его «Апокалипсис эпохи D.R.AI.» уже в моих планах.
Ускользающая красота: серьезный разговор о средневековом искусстве, Олег Воскобойников (Организатор: Страдариум) - Такие рассказы я могу слушать часами, аж жалко было уходить. Прекрасное завершение первого вечера.
От Пушкина до Войновича, Виктор Есипов (Организатор: Русская традиция) - Мне удалось услышать только конец разговора из-за пересечения с другой презентацией, но даже за эти несколько минут я прониклась самой историей с множеством разных воспоминаний. Прозвучала отдельная благодарность проекту Imwerden, могу только к ней присоединиться.
Рождение цикла «Квартал» и его путь в другие языки, Гонсалу М. Тавареш (Организатор: Liberty Books Lisbon) - Ничего у автора раньше не читала, но он меня увлёк. Из того, что я услышала, переводчица была очень вовлечена в процесс работы и, похоже, подошла к нему очень внимательно. Готова почитать.
@praguebooktower | 234 |
| 14 |  +5Если праздник к нам не едет, то приходится самой к нему лететь.
Первый день Пражской книжной башни был очень насыщенным. Сначала надо было повидаться со старыми друзьями и приятелями. Потом лично, то есть вживую, познакомиться с теми, с кем уже какое-то время общались виртуально, начать обход книжных стендов, а их аж 28, плюс ещё «бесстендные». Удалось захватить кусочек тура с Иваном Толстым по ярмарке. Кое-что прикупить. Получить автограф. Расширить список хотелок. Прослушать шесть презентаций. И, конечно, составить план на завтра.
Под вечер - жутко уставшая, но жутко довольная.
А сегодня с новыми силами - за новой порцией книжной радости!
@praguebooktower | 171 |
| 15 | «Республика ШКИД» - книга, которая, кажется, не нуждается в представлении. Решила перечитать её, но на этот раз в определённом ключе. В последнее время меня очень занимает тема Дома. Что это вообще такое? Место, люди, чувство безопасности, привычный язык, вещи вокруг? И насколько эфемерной может оказаться эта конструкция, которую мы называем домом.
Наверное, на фоне сегодняшней массовой иммиграции я стала особенно часто об этом думать. Да и книг на эту тему появляется всё больше. Или, может быть, я просто стала их замечать. И вот книги про Дом в последнее время каким-то образом сами попадают мне в руки, например, «Республика ШКИД», которую когда-то читала совсем иначе.
Почитала немного об истории ШКИДы, о реальных мальчишках-беспризорниках, ставших прототипами героев, о самих авторах. И вдруг эта знакомая с детства книга тоже оказалась для меня книгой о Доме. О детях, которые свой дом потеряли и пытаются создать какой-то новый. Причём в месте, которое меньше всего похоже на дом в привычном понимании.
Что вообще превращает место в дом? Стены? Правила? Люди, которые живут рядом? Свои привычки, язык, маленькие ритуалы? И в какой момент совершенно чужое пространство становится своим?
Мне кажется, в детстве я обо всём этом, конечно, вообще не думала. Тогда это была прежде всего очень смешная, живая книга про совершенно невероятных мальчишек.
Кстати, если хотите просто поднять себе настроение, почитайте или перечитайте мою любимую главу про создание журналов. Я до сих пор её обожаю.
И ещё одна книга, которая неизбежно возникает у меня рядом с этой темой, хотя она совсем другая, - «Дом, в котором...» Мариам Петросян. Там Дом уже не просто место действия, а практически отдельное существо, собственный мир со своими законами. И вопрос, что происходит с человеком, когда этот мир приходится покидать, там, наверное, еще болезненнее.
Одна из следующих книг, о которой я собираюсь здесь написать, тоже будет про дом. Вернее, про чувство дома, но уже в историческом масштабе.
Похоже, у меня сама собой складывается еще одна небольшая серия.
Расскажите, а какие у вас любимые книги о Доме? Именно о доме не только как о здании или месте, где живут герои, а как о чувстве, которое можно обрести, потерять, попытаться вернуть или создать заново.
И да, я прекрасно понимаю: чем длиннее мои записи, тем меньше людей их читает. Поэтому в дальнейшем постараюсь сдерживать свой пыл и писать покороче:) | 231 |
| 16 | Обе повести Петера Надаша, и «Библия», и «Конец семейного романа», небольшие по объёму, но совсем не лёгкие. Обе о детстве, о том возрасте, когда ребёнок ещё не до конца понимает устройство взрослого мира, но уже очень точно чувствует его ложь, страх и жестокость.
В «Библии» Надаш через историю семейных отношений показывает, как ребёнок взрослеет в определённом социально-политическом контексте. В центре повести - мальчик, растущий в благополучной на первый взгляд семье высокопоставленных коммунистов. Появление в доме молодой служанки становится одним из событий, нарушающих привычный для него порядок. История взросления мальчика будет разворачиваться вокруг двух, казалось бы, совершенно не связанных между собой вещей: служанки и, как ни странно для такой семьи, Библии. Причём важна здесь не столько сама книга и тем более не её изучение, сколько Библия как предмет и как идея, открывающая перед мальчиком другой мир, существующий рядом с миром родителей, их правил и убеждений. Через такой незамысловатый сюжет Надаш раскрывает сложный мир семейных отношений, детской жестокости и вины, столкновения разных представлений о добре и зле и превращает простую семейную историю в рассказ о первом серьёзном нравственном опыте ребёнка.
В «Конце семейного романа» тема вроде бы та же, но её интерпретация совсем другая. Здесь маленький Петер живёт с бабушкой и дедушкой в Венгрии сталинской эпохи. Матери рядом нет, отец, связанный с государственной системой, появляется лишь время от времени, а дед рассказывает мальчику историю их еврейской семьи, переплетая библейские сюжеты с семейными преданиями и памятью о нескольких поколениях. В какой-то момент политическая реальность начинает всё настойчивее вторгаться в этот почти мифологический детский мир, пока Петер не оказывается в учреждении для детей «врагов народа».
Надаш постоянно возвращается к одним и тем же болезненным узлам собственной и семейной истории, каждый раз превращая их в новый литературный материал. Семья, вина, власть, религия, молчание, становление идентичности ребёнка, детский взгляд на взрослых, которые далеко не всегда оказываются теми, кем хотят казаться, - эти мотивы переходят из одного произведения в другое, но каждый раз складываются в совершенно новую историю.
Однако при всей идейной близости самое важное различие между этими двумя повестями обнаруживается в их финалах. «Библия», несмотря на всё произошедшее, оставляет ощущение надежды, как будто пережитый опыт всё же даёт возможность для нравственного взросления и движения дальше. «Конец семейного романа», напротив, постепенно лишает ребёнка того мира, который давал ему чувство принадлежности и защищённости.
На примере этих двух повестей особенно хорошо видно, как это работает. Сначала может показаться, что перед нами довольно непримечательные семейные истории, но если вчитаться, то становится понятно, что через частную жизнь одной семьи Надаш рассказывает историю целой эпохи. Память нескольких поколений сталкивается с реальностью послевоенной Венгрии, а частная жизнь оказывается пространством, куда политика всё равно проникает. Ребёнок слышит разговоры взрослых, запоминает обрывки историй, фантазирует, ошибается, но через его восприятие мы особенно остро ощущаем происходящее и постепенно начинаем видеть ту большую историческую картину, которую рисует Надаш. Получается такая формула: ребёнок → семья → память нескольких поколений → политическая история Венгрии.
Если читать эти две повести подряд, возникает странное ощущение: будто прочитал не два отдельных произведения, а две части одного разговора - о памяти, семье и о том, как Большая История незаметно входит в жизнь ребёнка. Только первая часть этого разговора всё-таки оставляет надежду, а вторая показывает, что бывает, когда История оказывается сильнее семьи и уничтожает саму возможность продолжения семейного рассказа.
#венгрия | 247 |
| 17 | Возможно, вы знакомы с Петером Надашем по его сборнику «Путешествие вокруг дикой груши», а если ещё нет, то я бы рекомендовала начать знакомство с этим автором с его дебютной камерной повести «Библия», которая открывает сборник. Петер Надаш - современный венгерский прозаик и драматург, обладатель множества литературных премий, включая премию Франца Кафки. Его имя уже не раз называли среди возможных претендентов на Нобелевскую премию.
Так должен был начаться мой вчерашний рассказ о двух повестях Петера Надаша. Но вечером я зачиталась и забыла его опубликовать, а сегодняшний день встретил меня печальными новостями. Пусть земля ему будет пухом. | 205 |
| 18 | «Письма темных людей», Армен Захарян
Издательство книжного магазина «Бабель» @babelbookstlv, 2026
В этот день, 19 августа, ровно 517 лет назад, в 1509 году, был издан императорский манифест, последствия которого оказались куда значительнее, чем можно было тогда предположить. Он стал началом истории, повлиявшей не только на судьбу еврейских книг, но и на представления о свободе мысли и слова, а значит, в каком-то смысле и на нас с вами, сегодняшних читателей. И, подозреваю, большинство из нас о ней даже не знает.
Признайтесь, сколько из вас, людей книжного мира, знакомы с историей конфликта Пфефферкорна и Рейхлина? Слышали о процессе, который называют «Войной памфлетов», «Делом Рейхлина» или «Рейхлиновским спором»? Знаете историю массовой конфискации и уничтожения еврейских книг, которая важна не только для еврейского народа, но, как мне кажется, для всех нас, Homo legens?
Я, признаюсь, об этом не знала.
А между тем эта история тянулась годами, почти как знаменитое дело Джарндисов против Джарндисов, только здесь речь шла не о бесконечной тяжбе из диккенсовского романа, а о вполне реальной борьбе за книги, право читать и сохранять собственные религиозные тексты, а в более широком смысле - за право человека и общины самим определять свою веру, традицию и отношение к знанию. Из этой борьбы родилось одно из самых удивительных произведений Северного Возрождения - «Письма тёмных людей», сатирический сборник, ставший литературным ответом на сопротивление старого мира новым гуманистическим идеям. Автор книги, о которой ниже пойдет речь, Армен Захарян @armenifedor, видит в этой истории нечто большее, чем спор о судьбе еврейских книг: в ходе развернувшейся полемики он превращается в противостояние старого мира религиозной догматики и нового мира гуманистической мысли.
Началось всё с человека по имени Иоганн Пфефферкорн. Когда-то его звали Иосифом. Он был евреем из Богемии, племянником раввина, затем крестился, стал католиком и начал собственный крестовый поход против бывших единоверцев. Причём поход вполне настоящий, с кострами, только направленный прежде всего на книги. В своих памфлетах Пфефферкорн утверждал, что присутствие евреев в Германии хуже присутствия самого дьявола, а сам еврейский народ проклят и не поддаётся ни молитве, ни разуму, ни логике. Очень скоро он нашёл и более удобную мишень: если избавиться от самих евреев сложно, можно начать с их книг.
Пфефферкорн был далеко не одиноким сумасшедшим, которого образованное общество снисходительно выслушало и отправило восвояси. В крестовом походе против еврейских книг приняли участие люди и институции, которые должны были олицетворять знание и образованность: крупнейшие университеты, профессора, богословы, священники, инквизиторы. В конце концов к делу оказался привлечён даже император Максимилиан I. 19 августа 1509 года Пфефферкорн получил императорский мандат, позволявший проверять еврейские книги, конфисковывать и уничтожать те из них, которые будут признаны опасными для христианской веры.
Проблема была только в том, что решать, какие книги опасны, фактически должен был сам Пфефферкорн. Получалось замечательно: прокурор, адвокат и судья в одном лице. А поскольку Пфефферкорн считал, что «хорошая еврейская книга - это сожженная еврейская книга», результат был вполне предсказуем.
Но безудержная жажда Пфефферкорна уничтожать книги привела к неожиданному повороту. Его самоуправство возмутило архиепископа Майнца Уриэля фон Геммингена. Правда, не стоит слишком рано радоваться: возмутило архиепископа главным образом то, что какой-то выскочка хозяйничает на его территории без его ведома и разрешения. Кампанию он не остановил, а фактически решил возглавить.
Продолжение в комментариях | 315 |
| 19 |  Для моих книжных друзей, которые собираются на ближайшую «Пражскую книжную башню» завтра будет публикация о книге, которую, я точно знаю, вы захотите там приобрести. Только, пожалуйста, не раскупайте все экземпляры - один всё же мне оставьте, чтобы я его в качестве сувенира домой повезла) Ну а если вы не будете на «Башне», то сможете купить книгу на сайте издательства.
Кто угадает, о какой книге пойдёт речь? Подсказка: это книга человека, которого я хочу усыновить, с которым давно мечтаю встретиться вживую. Мечты должны сбываться, и я надеюсь, что мне таки повезёт попасть на его презентацию на ближайшей «Башне». | 269 |
| 20 | «Конец свободной эпохи: голоса российского феминизма», Анастасия Полозкова
Издательство Freedom Letters @freedomltrs
«У нас до сих пор говорят: мужчине – путь, а женщине – очаг.»
К книгам о феминизме часто относятся с предубеждением, как будто читатели боятся, что их будут убеждать, втягивать в полемику, разоблачать привычные мифы и настойчиво подводить к единственно правильному выводу. Открывая «Конец свободной эпохи», я ожидала именно этого - сборника текстов с четко обозначенной идеологической позицией. Но книга оказалась совсем другой.
Анастасия Полозкова собрала под одной обложкой интервью с женщинами, которых объединяет не столько принадлежность к феминистскому движению, сколько опыт жизни в современной России, где вопросы свободы, достоинства и права быть услышанной становились все более болезненными, а сами разговоры о них порой опасными, если не для жизни, то для свободы. Перед читателем проходят журналистки, правозащитницы, политологини, исследовательницы, писательницы, общественные деятельницы. Эти очень разные по интонации и опыту разговоры хорошо показывают, что никакого единого «голоса российского феминизма» не существует. Как замечает одна из собеседниц: «Феминизм же учитывает опыт разности, и это то, что я нашла в нем для себя.» Есть множество голосов, иногда созвучных друг другу, иногда спорящих между собой, а иногда исходящих из совершенно разных представлений о том, что такое свобода и каким путем к ней можно прийти.
Больше всего мне не хотелось получить очередной «коллективный портрет» движения, где все голоса звучат в унисон и лишь подтверждают заранее сформулированный тезис. На мой взгляд, Анастасии Полозковой удалось этого избежать. Она не сводит все интервью к единому выводу и не превращает своих собеседниц в иллюстрации заранее написанной теории. Каждая говорит своим языком, опираясь на собственный опыт и свою систему ценностей. Одни рассуждают спокойно и аналитично, другие эмоционально и резко, третьи вообще избегают громких деклараций, предпочитая говорить через конкретные жизненные истории. Поэтому книга воспринимается не как публицистический манифест, а скорее как документальная полифония.
И тем не менее именно в этой многоголосице постепенно начинают проступать общие темы. Одна из героинь замечает: «Мне кажется, мы все рождаемся феминистками, потому что мы все хотим, чтобы соблюдались наши границы». Эта мысль становится своеобразной отправной точкой для многих разговоров. Любопытно, что почти никто из собеседниц не начинает разговор с теории или идеологии. Практически каждая приходит к своим убеждениям через собственный опыт, через работу, семью, столкновение с дискриминацией, через ощущение, что многие вещи считаются нормальными лишь потому, что «так всегда было». В книге гораздо больше человеческих историй, чем политических лозунгов. Феминизм здесь рождается не из теории, а из попытки осмыслить собственный опыт и найти язык для того, чтобы назвать вещи, которые долго оставались безымянными.
Во время чтения я постоянно ловила себя на мысли, что слово «феминизм» перестает быть главным. Гораздо важнее становится разговор о свободе вообще: «Изменение патриархата на матриархат все равно будет означать насилие и угнетение, поэтому важно отказаться от бинарных оппозиций». Что значит быть свободным человеком? В какой момент общество начинает определять, каким ты должен быть, как тебе следует жить, мыслить и поступать? Где проходит граница между личным выбором и навязанной ролью? И почему многие ограничения кажутся естественными лишь потому, что существуют так давно?
Продолжение в комментариях | 1 678 |
