Седьмая печать

Борьба держав-гегемонов данных показывает нам геополитическую сторону процесса цифровизации. Но, что очень важно - эти новые штрихи международной политики являются отражениями более фундаментальных процессов в экономике и социальной жизни. Мы, возможно, ни много ни мало видим новую форму отчуждения. Поясню. конец 19 - начало 20 века стали периодом "заводской экономики". Фабричное производство действительно стало массовым, товары стали производиться в огромном количестве, а вместе с этим массовым стал и заводской рабочий. Массовый рабочий, кстати, в определенном смысле прицепом потащил за собой современные массовые школы и тому подобные вещи. "Детский сад - школа - техникум - завод" - это всё стало результатом новой экономики. Сюда же конвейер Форда и создание целых новых индустрий типа автомобилестроения. Вовсю шел и процесс концентрации капитала. Джон Рокфеллер стал первым миллиардером, а его фамилия стала нарицательной. Им с тех пор вообще можно детей пугать. Вдобавок в разгаре была колониальная гонка, отчасти из-за того, что бизнесы становились уже настолько крупными, что они оказывали чуть ли не определяющее влияние на политику, а бизнесу нужно сбывать товары - и для этого нужно освоение новых земель. Та же концентрация капитала и урбанизация порождали новый городской класс, который требовал политического представительства - отсюда же пошли серьезные политические изменения: где-то появление конституционных монархий, где-то уже вполне себе республик, сюда же массовые политические партии. Политические режимы по-прежнему отличались, но всё большее число из них так или иначе стало апеллировать к народному представительству, а не к тому, что "нами правит потомок богини Аматэрасу". При этом на фоне концентрации капиталов и политической трансформации долгое время положение рабочего сохранялось достаточно плачевным (мы же помним про "нечего терять кроме своих цепей", да?). Что же отчуждалось у фабричного рабочего? Отчуждался продукт его физического труда. В отличие от ремесленника, продукт, сделанный рабочим на заводе ему не принадлежит. Рабочего при этом часто можно было достаточно оперативно заменить, так что пролетарий был вынужден продавать свое время и силы мало на что надеясь. Что мы видим сегодня? Мне кажется, целый ряд параллелей. Тоже появляются новые индустрии - беспилотники, роботы (включая гуманоидных), но самое главное - это "цифра". Цифровизация, интернет связь и тем более ИИ - это всё без чего уже сложно представить современные компании. Мы видим ускорение концентрации капитала. Рокфеллер в начале 20 века стал первым миллиардером, Маск в начале 21 стал первым триллионером. Всякого рода Безосы и иже с ним не так далеко. Влияют ли подобные бизнесы на политику? Ну даже не знаю что тут сказать, Маск с его DOGE департаментом буквально были в Белом Доме. Лидеры компаний техногигантов целой кучкой собрались вокруг Трампа ещё накануне его победы на выборах. Питер Тиль, кстати, ещё в 2009 году в эссе «Воспитание либертарианца» писал, что перестал верить в совместимость свободы и демократии, и что либертарианцам стоит не чинить демократию, а по возможности уходить из-под её юрисдикции вовсе - через новые технологические «фронтиры». Спустя полтора десятилетия это уже не кажется маргинальной идеей одного чудака. Что сегодня отчуждается от человека? Уже даже не результаты физического труда, и может уже даже не результаты его умственного труда (хотя и это тоже - ИИ обучается на текстах, картинках и прочих продуктах человеческого труда), отчуждаются следы самой жизни и социального взаимодействия человека. Возникает «поведенческий излишек» (behavioral surplus) - то, что остаётся от нас после того, как мы пользуемся сервисами, и что затем упаковывается в предсказательные продукты. Отчуждается лицо и голос в буквальном смысле (уже были скандалы, когда актеры судились с компаниями), "записываются" и обрабатываются для обучения рекомендательных сервисов лайки и прочие продукты деятельности человека в интернете. При этом, если Вы вышвырнете в мусорное ведро смартфон и никогда больше не будете онлайн - фундаментально ничего не изменится. Вы выйдите на улицу и на ближайшем переходе ваше лицо считает и распознает умная камера. Ваши друзья продолжат пользоваться разными сервисами и через них легко создается ваш социальный портрет как "производного" от круга общения. Классический пример - история сети Target: алгоритм вычислил беременность покупательницы по смене паттернов потребления раньше, чем об этом узнали её родные, хотя никакого приложения для беременных она не устанавливала. Ей стали присылать на дом флаеры со скидками товаров для беременных, после чего её отец пошел скандалить в магазин, мол, зачем его юной дочурке шлют такую рекламу. Оказалось, что алгоритмы сети супермаркетов знали о дочке больше, чем её родители. Причем формально не было никакого нарушения или утечек данных. Просто множество персональных данных, собранных вместе, уже становится социальными данными, и их использование влияет на очень многих. Ну а на геополитическом уровне всё происходит так, как сказано был в предыдущем посте - есть США и Китай, которые сильно вырвались вперед в сборе, обработке, хранении и генерации данных. И если "экономика данных" это действительно новая экономика, то возможно перед нашими глазами рождается и новая глобальная политика. Кто-то уже называет это «цифровым-колониализмом» (data colonialism), проводя параллель со старым имперским захватом территорий. А если добавить немного пафоса в стиле Владимира Ильича - перед нами новый империализм.