я не знаю

российское государство в 2026 году: пора вернуться к русскому языку, мы зря используем кучу англицизмов корней чуковский в 1901 году: у меня indeed бесталанность

Вторая часть интересностей из «Эпистолярного романа» Как правильно быть сатириком:

Вагричу Бахчаняну удалили желчный пузырь, после чего он придумал объявление: «По многочисленным просьбам читателей сатирику Бахчаняну удален желчный пузырь».

Про любимую родину:

Тоска в Нью-Йорке смертная. Хоть из дома не выходи. Все русские сообщества, начинания и круги проникнуты каким-то очевидным неблагородством. Идеализм полностью и окончательно заглох, даже от Щрагина можно услышать: «Лишь бы деньги платили». Как все-таки ужасно, что у нас такая ненормальная родина, было бы у нас дома что-то вроде какой-нибудь засраной Италии, как бы мы замечательно жили.

Про американскую woke-цензуру:

Рассказ, который появится в «Ньюйоркере» буквально на днях, исковеркан цензурой, самой настоящей. Еврей плохим быть не может, коммуниста ругать не надо — все это у них называется: «не потакайте стереотипам». Из одного моего рассказа в «Ньюйоркере» выкинули «резиновый пенис», такая у них стыдливость, причем этот пенис фигурировал, как Вы догадываетесь, в самом невинном и юмористическом контексте, а вовсе не по прямому назначению.

Довлатов — русская копия Брук Шилдс в фильме «Голубая лагуна»:

На «Компромисс», действительно, было много рецензий, больше тридцати, и все положительные, но это каким-то странным непостижимым образом ни на что не влияет. Готлиб (шишка из «Кнопфа») сказал: «Больше рецензий — это лучше, чем меньше, положительные — лучше отрицательных, но все это ничего не значит. Я спросил: «А что же значит, качество книги?». Он сказал: «Нет, качество высокое, это во всех рецензиях указано». Тогда я совсем растерялся и спросил: «Ну а что же все-таки — значит?» Он сказал — имя. Но откуда же мне взять имя, если я написал книжку, ее все хвалят, а имени все нет и нет?.. Короче, я понял, что сначала надо стать Брук Шилдс, а потом уже сочинять рассказы.

Про чудеса пространственно-временного континуума:

Со временем, действительно, происходит что-то странное. Когда-то я был алкоголиком, блядуном и умудрялся что-то писать, а теперь я не пью, погряз в мещанстве, а времени нет совершенно.

Про грустные итоги трезвой эмиграции:

Пьянство мое затихло, но приступы депрессии учащаются, именно депрессии, то есть беспричинной тоски, бессилия и отвращения к жизни. Лечиться не буду и в психиатрию я не верю. Просто я всю жизнь чего-то ждал: аттестата зрелости, потери девственности, женить бы, ребенка, первой книжки, минимальных денег, а сейчас все произошло, ждать больше нечего, источников радости нет. Главная моя ошибка — в надежде, что легализовавшись как писатель, я стану веселым и счастливым. Этого не случилось. Состояние бывает такое, что я даже пробовал разговаривать со священником, но он, к моему удивлению, оказался как раз счастливым, веселым, но абсолютно неверующим человеком.

Ну и напоследок — база:

Нападки на дорогих и близких людей совершенно естественны, поскольку 95% окружающих не заслуживают даже нападок.

В рамках изучения Довлатова наткнулась на издание 1991-го года с иллюстрациями Петра Перевезенцева. Как-то они очень для меня ложатся на него, есть в них что-то чеховски-трагическое. Справка: Пётр Перевезенцев — известный художник-экспериментатор, автор рукодельных библиофильских книг.

Довлатов любил контроль и письма свои публиковать запретил, но потом умер, а с того света контроль осуществлять затруднительно. Поэтому теперь я читаю его переписку с другом и издателем Игорем Ефимовым «Эпистолярный роман», полную пик в адрес феллоу-эмигрантов. Переписка крайне занятная; много злых сплетен про нью-йоркских знакомцев, Проффера, Бродского, Синявского и ещё кучу людей, так что понятно, почему Елена Довлатова судилась (и выиграла), чтобы у книги не было допечаток. Много, правда, и нудных деталей про гранки, обложки, цены, тиражи (Довлатов страшно дотошный). Итак, избранные пРиКОлЫ. Про наглость Бродского:

В заключение [Бродский]сказал: «Кажется, мы 20 [лет] были на Вы?». Что хуйня. Мы лет двадцать на ты. Что с гения возьмешь? Даже такой звонок сумел отравить.

Про тяготы эмиграции:

Мне ужасно не хватает в Нью-Йорке людей, которые меня давно знают. Не потому, что здешние не знают, какой я хороший. А потому, что не знают, какой именно. Это очень мучительно — наживать репутацию, не важно — хорошую или плохую, но соответствующую натуре.

Про счастье от молодости:

Приехала моя сестра. Это та, которая спрашивала, рекомендую ли я ей прочесть «Героя нашего времени». У нее и ее жениха от глупости и молодости все хорошо. Они без конца целуются, что людям моего возраста — неприятно.

Про sex education:

Катя изучает в школе предмет — «Сексуальная жизнь». Недавно принесла рисунок цветными фломастерами. Изображен хрен, с подробностями внутри, даже мне неведомыми.

Про капитализм:

Как-то раз я спросил его (агента): — Если ты против капитализма и хочешь его гибели, почему же ты такой богатый? А он, естественно, ответил: — Я ненавижу капитализм и хочу его гибели, но пока капитализм еще жив, я предпочитаю быть богатым...

И про отношения с отцом (хештег relatable):

Основная трудность с папцом — не грубить. Выслушивать панегирики Михаилу Дудину, Надежде Поляковой, даже сраному Хаустову — и не посылать. Это нелегко. Но это, блядь, долг.

Небольшое временное личное объявление 🏡 Хочу сдать свою квартирку на 2-3 месяца — апрель-май/июнь. Жестких дат по заезду нет, готова подстроиться. У меня есть кошка (кошечка), так что ищу кого-то, кто готов позаботиться о ней взамен на сниженную стоимость жилья 🐈 Про квартиру: Центр Москвы, метро Кропоткинская / Смоленская, старые арбатские переулки. Уютная двухкомнатная квартира со спальней (тут кровать, рейл для одежды, комод) и гостиной (тут есть диван, письменный стол, кресло для чтения), а ещё милый балкон для завтраков и теплых весенних вечеров. Вокруг низкие крыши, зелёный и тихий двор. Комфортно для 1-2 человек. Бонус: моя роскошная библиотека 📚 Цена — 80к. Если интересно, пишите мне с лс @elizoc, обсудим 💓

Катя бродит по лабиринтам памяти, по королевству кривых зеркал своего мозга, она переворачивает и достаёт то, о чём мы не мыслим и не сожалеем. Она бреет деревья, вспахивает огород, читает Мэгги Нельсон, сажает головы — и пишет текст. Эта книга — о том, о чём многие сказали бы, что нет. Она яркая, светлая, тёмная, острая, солёная, она — как глоток свежего воздуха в банке с тухлым воздухом. Она не про других, она — про нас с вами. Если я прочитаю ещё одну такую аннотацию, я вскроюсь. Закрываем чатжпт и прекращаем. Иначе это уже не про удобное краткое представление книги, а про выпендрёж.

первая подборка — с простым и самообъясняющим названием «сиси» 🫦

Один из моих интересов (примерно тридцати) — ходить в букинистические магазины. Там сразу несколько удовольствий: 1. Хорошие редкие книги (недавно так урвала «Энциклопедию банальностей» Натальи Лебиной). 2. Плохие частые книги (они вонючие, пыльные и с советским тиражом миллион экземпляров, но бывают занятные обложки, особенно среди детских). 3. Фантастические посетители (сегодня в букинисте на Арбате сначала слушала ирл-аудирование испанок, выбирающих детские книги под свой А1, спасибо Duolingo, я узнала, что ничего они не знают; а потом Мужчина-с-Дипломатом, купивший пару томов Полибия, изящно интересовался, поставляют ли труды по геологии). и — то, почему вы вообще видите этот пост: 4. Журналы. Ими я вообще-то заинтересовалась как коллажным сырьём для любимой, но вот сегодня были встречены иллюстрированные выпуски журнала «Америка» за 1982/3-й годы) и пара выпусков бесплатной газеты «Большой город» за 2002-й год. «Большой город» я застала уже в диджитал-изводе (когда-то он меня поразил проектом «Священники большого города»), а в принте не встречала. К тому же в 2002-м мне было шесть и я читала секс-истории древнегреческие мифы. А тем временем люди активно жили: искали друг друга, свои ежедневники, меняли шкафы на тостеры, праздновали месяц сладкой, как мёд, совместной жизни и пытались организовать японские спикинг-клубы. Вашему вниманию — избранные объявления вселенной без рилсов, авито и тиндера.

Пополнение в бесславном списке так-себе книг — нон-фикшен «Книжные воры», главная проблема которого: всё нужное понятно уже из названия. Подзаголовок вообще не оставляет вопросов: «как нацисты грабили европейские библиотеки и как литературное наследие было возвращено домой». Я бы переписала в: «беспрецедентные путешествия шведского журналиста по Европе, чтобы приятно поболтать с бородато-серьгатыми библиотекарями». Впрочем, бросить эту книгу на половине я тоже не в силах, вдруг она подарит мне что-то столь же замечательное, как экслибрисы этих самых украденных книг. Большое количество собрано на сайте Looted Cultural Assets, где я провела не-будем-считать-сколько часов. Если просмотреть штук пятьсот, намечаются мотивы: совы, голые девушки, читающая обезьяна, окно в прекрасный новый мир, две руки почти-соприкасаются-микеланджело-вайб, черепа, очень много черепов. Есть и красивые парные (один с проволочными сердцами прикладываю). Может быть (и если вам интересно), сделаю ещё тематические подборки (чтобы у меня был предлог листать их ещё пять часов подряд). Книгу мучить тоже продолжу, потому что выбрать новую вместо неё пока что ещё мучительнее.

Не успеваю делать посты про всё, что читаю и думаю по этому поводу; иногда вспоминаю уровень собственной дисциплины в университете — и сама себе завидую. С другой стороны, как радостно жить, когда не движим завистью и FOMO, больше не надо заставлять себя смотреть 1000 лучших фильмов по версии ВГИКа. Правда, теперь я стала человеком, который смотрит фильмы из этого списка по собственной воле… Скуфизация — скажут враги. Человек как никто из живых существ любит себе создавать дополнительные трудности — отвечу я. Ну и чтобы этот пост был полезным, дам рекомендацию в стиле канала нерешительный читатель: «Копия неверна» не читайте. Читайте Вильяма нашего Шекспира.

Читаю сейчас впервые в жизни «Двенадцать стульев» (конечно, полный вариант «Вагриуса» с комментариями) — хо-хо, шик! Читал Гаврила Ильф-Петрова Гаврила сноски понимал... Извините, я в эре совкодрочерства. Сказать хотела о другом: есть смутное ощущение, что глава о шахматном величии Васюков нечаянно, смутно, сквозь литературные толщи натолкнула Алексея Конакова на «Табию тридцать два».

Гнилые стены коннозаводского гнезда рухнули, и вместо них в голубое небо ушел стеклянный тридцатитрехэтажный дворец шахматной мысли. В каждом его зале, в каждой комнате и даже в проносящихся пулей лифтах сидели вдумчивые люди и играли в шахматы на инкрустированных малахитом досках… Мраморные лестницы ниспадали в синюю Волгу. На реке стояли океанские пароходы. По фуникулерам подымались в город мордатые иностранцы, шахматные леди, австралийские поклонники индийской защиты, индусы в белых тюрбанах, приверженцы испанской партии, немцы, французы, новозеландцы, жители бассейна реки Амазонки и завидующие васюкинцам — москвичи, ленинградцы, киевляне, сибиряки и одесситы. <...> Уже небо запылало от светящихся реклам, когда по улицам города провели белую лошадь. Это была единственная лошадь, уцелевшая после механизации васюкинского транспорта. Особым постановлением она была переименована в коня, хотя и считалась всю жизнь кобылой. Почитатели шахмат приветствовали ее, размахивая пальмовыми ветвями и шахматными досками.

Мрак! Жуть! Знаменито.

— Вы должны будете принимать во внимание известную строгость русских нравов. Гомосексуализм, например, у них в полнейшем упадке. В России за это судят. — А за геморрой у них не судят? — ворчливо поинтересовался Джон Смит.

Из книги «Лялькин город» (вот тут про неё Рита отлично написала) узнала, что Довлатов успел настрочить сентиментальный детектив (?????) «Ослик должен быть худым». Фантастический бред про депрессивного сотрудника ЦРУ на задании в эсэсэсэр, который он написал как будто на спор + на приколе. Однако талантливый человек талантлив и в приколах. Или особенно в приколах?

На дверях болталась табличка — «Не курить!». Трусливая рука перечеркнула «НЕ» дрожащей линией. «Оппозиция не дремлет», — подметил Джон Смит.

Вдохновившись «Телом» Екатерины Бакуниной, пошла про неё читать и обнаружила, что её вольный репортаж из Нью-Йорка 1912-го года почему-то существует только в дореволюционной орфографии. Решила исправить недоразумение, потому что текст занятный. В общем, вот: https://teletype.in/@notknowing/ConeyIslandBakunina

«Больше всего дорожу тем читателем, который любит мои стихи», — говорила Лидия Чуковская (писала про её «Софью Петровну»). вот одно из них Над книгами Каюсь, я уже чужой судьбою — Вымышленной — не могу дышать. О тебе и обо мне с тобою, И о тех, кто был тогда с тобою, Прежде, чем я сделаюсь землею, Вместе с вами сделаюсь землею. Мне б хотелось книгу прочитать. 1947

Прочла вчера пост про детскую литературу и не могу удержаться от комментария на тему. Заранее извините, сегодня демон полемики победил. Пост был о том, что детям лучше бы не читать «ехали медведи на велосипеде» и прочие антропоморфные советские сказания об около-цирковых умениях животных, потому что нельзя «через книжки нормализовывать ситуацию, где слоны рисуют хоботом, а медведи катаются на велике». Скажите, а почему аргумент «ЛГБТ-пропаганды не существует, ребенок/человек не может прочесть Янагихару и возлюбить своего однополого ближнего» мгновенно (!) забывается, когда разговор заходит о детских книгах? Там опасность возникает прямо на каждом шагу: медведи на велосипеде — бейбик подумает, что цирки это круто; девочка в стишке убирается готовит — микро-мэн будет не уважать мать; у героя роскошные усы — станет мутным карабинщиком с Китай-города. Пропаганда гадостей повсюду. Я, пока бездетная, представляю себе, что рождение нового человека в этот нестабильный, полный несправедливости в отношении всех подряд мир рождает вместе с ребенком сразу новую тревогу, которая эволюционно необходима, но явно мешает при выборе, например, книг. Мне представляется, что читать можно примерно что угодно, даже идеологически неверных, ведь потом это всё с ребенком можно ОБСУДИТЬ. Авторитет родителя сильнее авторитета даже Корнея Чуковского, ну правда. P.S. я сама обожаю современную детскую литературу и планирую ребенку читать максимально разное, красочное, не только советскую классику. но в рифмованном «Тараканище» угрозы не вижу. тем более там строки буквально описывают всю ситуацию:

А слониха, вся дрожа, Так и села на ежа 🦔

Родной, любименький журнал выпустил седьмой номер «Наследство», в котором я отслужила ридеркой 💅 Внутри — разные тексты про разное наследство + роскошное оформление. Срочно поддерживаем отечественный литературный процесс и 💵ПОКУПАЕМ 💵

Я раньше не понимала, почему у старых книг такие странные обложки — какие-то серо-буро-малиновые, вроде и прослеживается задумка, а вроде и случайное что-то. Благодаря каналу «Некрасовки» узнала, что это (см. фото форзацей) называется мраморная бумага и это отдельный вид прикладного искусства. И хорошо сохранившаяся она страшно красива.

Мраморная бумага — декоративная бумага, узор которой создан мастером красками при помощи различных инструментов и приспособлений на поверхности воды (жидком грунте) и затем перенесён на лист бумаги.

То есть это вот когда в рилсах льют лак в воду, а потом окунают пальчик — а там сияющие разводы, это оказывается была мраморная бумага!!! Это не мастерицы выдумали!!!

отложка

часто зависаю на гудридсе в мечтах, что всё это прочту на английском, но вряд ли, поэтому просто полюбуемся животными обложками

Люблю переплетения и совпадения, сразу ощущение, что жизнь складывается как надо. Тут вышло сразу три: 1. Конечно, биография Чехова, про которую я тут уже много писала. 2. Находится книга в руках Андрея Кончаловского, который снял трехчасовую «Одиссею». Впервые я увидела это весьма эротическое путешествие Улисса примерно в 6 лет. У бабушки дома age-appropriate контента не водилось. Но древнегреческие мифы я любила, и многие сцены из фильма запомнила на всю жизнь. Недавно показывала его любимой, хорошо смотрится до сих пор, особенно в комплекте с пересказами мифов в исполнении Стивена Фрая. 3. Биографию Кончаловский дарит в выпуске «Что? Где? Когда?». Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: серсо, мясо, колесо. Извините. Последние пару месяцев мощно угорела по интеллектуальному казино и смотрю игры разной давности. И вот, всё это любимое — на картинке.