я не знаю

ну что, играть в gardenscapes больше не стыдно?

ничего не читала из книг Алексея Конакова, но увлеченно изучила ряд его интервью (пути кликов по ссылкам неисповедимы: перешла я к нему вообще отсюда), после которых возник вопрос: смотрит ли Алексей Конаков рилсы? поясню: я нахожу привлекательным медленный язык технико-литературной интеллигенции, которым, в частности, пародийно-оммажно написан этот мой пост, но он кажется мне продуктом медленной, созерцательной жизни, недостижимой, если не изолировать себя от всего быстрого и современного. Алексей красиво рассказывает, как ждет запуска турбины ГЭС и читает источники (чтобы потом написать книгу, которую будет презентовать в ГЭС-2), но мы, плебс, прекрасно знаем, что мы бы в такой ситуации смотрели короткие ролики про 5 упражнений для мышц левой пятки, которые продлят жизнь на 20 лет. впрочем, я хоть и смотрю тиктоки (рилсы были диктаторски мной мне же запрещены как источник пагубных идей по развитию по всех направлениях — быстро и одновременно), но тоже черпаю успокоение в дневниках и текстах людей, проживавших пиздец. слово Алексею про это:

Когда политические новости становятся все страшнее и кажется, что дальше будет только хуже, не видно никакой надежды и страшно сойти с ума, я вспоминаю «Заметки» Леона Богданова и пью крепкий чай, глядя на весенний снегопад за окном, или вспоминаю стихотворения Дмитрия Пригова и мою посуду («Я всю жизнь свою провел в мытье посуды, И в сложении возвышенных стихов»), или вспоминаю прозу Павла Улитина и назначаю деловые встречи на третьей дорожке плавательного бассейна СКА. И эти простые вещи всегда помогают, так проживем сквозь любые сумерки!

с большим удовольствием посмотрела валин подкаст-эпос о книжных новостях последнего полугодия (цены/цензура/ии), готовя сырники по рецепту человеческой женщины с сайта поваренок точка ру

В биографии Вирджинии Вулф «Моменты бытия» ув. Александр Ливергант, главный редактор журнала «Иностранная литература», принял решение просто ничего не написать о сексуализированном насилии со стороны старших сводных братьев. Причина? Нет причины. Что пишет Ливергант:

[Джордж] водил [их] с собой на вечеринки, всячески развлекал и с которыми не раз позволял себе распускать руки. Обучаться у двадцатисемилетнего красавца-брата «науке страсти нежной» сёстры, однако, упорно отказывались.

И это ВСЁ. Это единственное упоминание о неподобающем поведении со стороны любого из братьев. И то — каким-то размытым полунамёком. Хотя, как я писала выше, про насилие со стороны обоих братьев Вирджиния пишет прямым текстом, про это есть книга Луизы ДеСальво и разные статьи. Необязательно было спекулировать на тему того, как именно это повлияло и прочее, но хотя бы упомянуть-то можно было.

В поезде слушал аудиокнигу «портрет Дориана Грея». Хуйня неимоверная! Мне понравилось 💤 💤 💤

Вероятность встретить в сборнике эссе Вирджинии Вулф слово «сперма» крайне мала, но никогда не равна нулю. Продолжаем про «Мемуарный клуб». Второе эссе посвящено истории становления круга «Блумсбери»: избавления от гнёта (и насилия) Джорджа после смерти отца (то есть получения средств на жизнь и некоторой свободы), переезде новый дом и т.н. четверговые вечеринки, потом превратившиеся в кружок. Вирджиния, Ванесса и их братья Тоби и Адриан переехали в Блумсбери и начали звать своих друзей болтать и выпивать. Конечно, сначала все выпендривались и вели бесплодные, абстрактные споры об истине, красоте и прочих философских понятиях, о которых так сладко рассуждать, пока у тебя не сформировались лобные доли. Но пустота и позёрство быстро надоели, и пришлось открывать новую главу:

Он [мистер Литтон Стрэйчи] поднял палец и указал на пятно на белом платье Ванессы: — Это сперма? — спросил он.

Ну и дальше поехала сексуальная революция: брак отменяем, чопорность забываем. Про вечеринки стали распускать жуткие слухи: все бегают абсолютно голые и совокупляются прямо на диванах посреди гостиной. И пишут книги, которые мы теперь считаем классическими. Напоследок хорошее объяснение от Вулф, почему важна открытость и свобода (ура, Pride month):

Возможно, любовные истории педерастов и не представляют особого интереса или первостепенной важности — по крайней мере для тех, кто к ним не относится, — но сама возможность обсуждать их открыто приводит к тому, что никому нет дела до того, чем человек занимается в личной жизни.

Прочитала «Мемуарный клуб» — одну из двух недавних тоненьких модненьких книжечек Вирджинии Вульф от Ad Marginem. Описание у неё серо-скромное, как и обложка, но внутри — сокровища. Из первого же эссе «Гайд-парк-гейт, 22» мы узнаем, что её замечательный старший сводный брат Джордж, тактичный, по-джентельменски услужливый и заботливый, после своего тяжелого дня в должности мирского святого приходил к сёстрам (они на фото) в комнату и совсем не по-джентльменски утешался в их постелях. (То есть насиловал своих сестёр, если без метафор). Вулф про это пишет прозаично, почти сухо, сначала катая нас по волнам светской жизни двух молодых сестёр, которых активно вводят в светскую жизнь, а потом, в последних строках, обличая сводного брата. Вообще это эссе входит в книжку её посмертно опубликованных автобиографических текстов Moments of Being, в котором есть ещё более душераздирающее эссе A Sketch of the Past.

There was a slab outside the dining room door for standing dishes upon. Once when I was very small Gerald Duckworth lifted me onto this, and as I sat there he began to explore my body. I can remember the feel of his hand going under my clothes; going firmly and steadily lower and lower. I remember how I hoped that he would stop; how I stiffened and wriggled as his hand approached my private parts. But it did not stop. His hand explored my private parts too. I remember resenting, disliking it-what is the word for so dumb and mixed a feeling? It must have been strong, since I still recall it. This seems to show that a feeling about certain parts of the body; how they must not be touched; how it is wrong to allow them to be touched; must be instinctive.

То есть в возрасте примерно 5-6 лет другой её брат, Джеральд, над ней надругался. Шок? У меня был. Как-то мимо меня прошла информация, что Вулф в детстве и юности подвергалась сексуализированному насилию, хотя с этим знанием становятся понятны многие ее особенности: и т.н. фригидность, которую естественно мужчины объясняли просто её мерзкими феминистскими наклонности, и сложности с телом и внешностью, и даже биполярное расстройство и прочие психические расстройства, на мой взгляд, связаны с такой пережитой в детстве травмой.

знаете ли вы тексты, осмысляющие весь спектр эмоций от использования социальных сетей? это отчаяние ужас сравнение восхищение радость узнавания раздражение отставание и проч. и проч. вопрос нешуточный, советуйте в комментариях!!

в интернете все красивые, богатые и беззаботные. как хорошо, что существуют книги ✨антона секисова✨, чтобы прикоснуться к реальности первые недели в тбилиси смаковала «бога тревоги». таких отвратительных сочных описаний я давно не встречала. (некоторыми сейчас вообще только за границей и можно наслаждаться). похожее только у сологуба — из моего скромного репертуара отврата, уверена, референсы антона богаче. фабула такая простая, что над ней даже главный герой мета-насмехается: москвич переезжает в петербург, чтобы написать роман. дальше этот проклятый город терзает его, изводит до сумашествия своими персонажами и совпадениями. в какой-то момент он даже обнаруживает на своей страничке в википедии дату собственной смерти — и это окончательно переводит его из тяжело-невротического полюса в пограничный, где мы вместе с ним рыскаем по кладбищам, трахаем стоматологиню и ищем смысл жизни. выписала несколько описаний прозаического стиля антона для примера (в книге еще лучше и богаче), голосуйте, кто вы сегодня ⬇️

Говорить об искусстве, что оно одряхлело, вошло в тупой переулок, что оно не то, чем должно быть, и проч. и проч., это всё равно, что говорить, что желание есть и пить устарело, отжило и не то, что нужно. Конечно, голод старая штука, в желании есть мы вошли в тупой переулок, но есть всё-таки нужно и мы будем есть, что бы там ни разводили на бобах философы и сердитые старики.

из письма Чехова — о критике любого современного искусства

когда готова на всё, лишь бы муж перестал обсуждать новые видео леонида волкова

Кто в славном городе Тбилиси — приходите в среду послушать современную литературу, пообщаться и купить новые выпуски незнания в Итаку ⛵️

Круг замкнулся: я вдохновилась «Телом», изданным SOYAPRESS, а они вдохновились моим постом и издали рассказ отдельной книжечкой

а у вас тоже бывало, что вы написали короткий релейтбл пост, а потом потратили 50 минут на длинную рецензию, но у нее в два раза меньше лайков, поэтому вы решили написать еще один пост с началом «а у вас тоже бывало», потому что вы просто человек, которому тоже важны лайки

«Книжные воры» не отпускают. Если вы хотите 400 страниц про нацистов, рекомендую. Я же расскажу пару фактов про русских и узких Узкое. Конечно же, русские книги тоже крали (но это репарации! никакого расхищения!). Существовали советские трофейные бригады с архивистами, библиотекарями, учеными, но и простые солдаты тоже воровали, просто беспорядочно. Главной библиотечной похитительницей была Маргарита Рудомино (да, та самая, имени которой Библиотека иностранной литературы в Москве; угадайте, как туда попала эта иностранная литература). Где же хранились сокровища? Часто успевали распределить в библиотеки, но вообще — где Бог даст. В частности, Бог пожаловал Казанскую церковь в ясеневской усадьбе Узкое, где тысячи немецких книг пролежали нетронутые и забытые, гниющие в плесени и голубином помёте. В начале 90-х, благодаря паре критических публикаций в «Литературной газете», о них вспомнили. Спасать было уже почти нечего, но эти материалы заметили в Германии и пришлось открыто признать, что хищения были — и в непосильном для пост-обработки объеме. А дальше были всяческие попытки европейских стран вернуть особо ценные, но мы их возвращали только за большую деньгу или в обмен на нужные нам архивы. Например, государство Лихтенштейн по подсказке купило с аукциона «Сотбис» коллекцию документов об убийстве царской семьи и обменяло её затем на свой архив (да, мы на всякий случай украли целиком архив княжества). Но вообще — не осуждаем, в 90-е, как известно, люди бегали абсолютно голые и электричества не было нигде.

В букинистическом отхватила и изучила переписку Маяковского и Брик «Любовь это сердце всего», которую составил и опредесловил швед Бенгт Янгфельдт, а ему она досталась напрямую от Лили Брик. Вообще не возбуждает ни фигура Маяковского, ни их поликула с Бриками, но я так люблю переписки, поэтому не прошла мимо. Всем остальным рекомендую пройти, если вы не фанат зе футуриста, потому что вся переписка — это телеграммы «люблю скучаю жду а ты меня любиш??? буду в 8» и письма «проверь гранки что ушло в печать выслал три рубля люби меня пса купил машыну тоже купил Володя». Никакой вообще заботы о том, будет ли это интересно читать мне спустя сто лет. Удивительно, но отзыв об этой переписке, но ещё более жесткий, нашелся в переписке Довлатова с Ефимовым:

Читали ли Вы книгу какого-то шведа «Переписка Маяковского и Л.Брик»? Это нечто уникальное по пошлости! Он дает несколько факсимильных копий, а в остальном сохраняет грамматику и пунктуацию оригиналов: это кошмарная переписка двух безграмотных ничтожных существ. Абсолютно невозможно поверить, что Маяковский написал хотя бы «Левый марш»...

Вынуждена согласиться. Единственное приятное — маленькие нежные рисунки Маяковского Лиле: себя он изображает псом (он так и подписывался — Щен), а она — киса. Их и прикладываю. P.S. Кстати, сам Янгфельдт — человек интересной репутации; на сайте издательства Corpus о нём пишут исключительно хвалебно, но имеются подозрения, что он якобы украл аж четыре картины Малевича у Николая Харджиева.