обзор что в моей сумке

схш: 周一不想上班 zzzzzzz

Медсестра проверит тебя через десять минут, потом твой друг сможет тебя забрать.  Уже стоя в коридоре, надевший солнцезащитные очки Ландо грустно вздыхает: не вышло. С другой стороны, ни одного шанса и так не было, так что… — Подождите!  Он оборачивается. Немного стягивает очки вниз. К ним с Фьютреллом медленно, вылезая из-за стойки медсестер, подходит доктор Пиастри:  — Хотел уточнить, сколько у тебя было сексуальных партнеров? Это важно, эм, для… медицинской карты.  Ландо начинает посмеиваться, пока Макс возмущенно понижает голос:  — Какого хера, чувак?  Кончики ушей анестезиолога краснеют, минимум двое из медицинских работников оборачиваются и специально, — заметно, — замедляют ход.  — Ой, извини. Меня зовут Оскар. Наверное, нужно было начать с этого.  Ландо улыбается:  — Ну… сексуальных только двое.  — Вы все тут под чем-то? — Ландо забирает свои слова обратно: Макс дурацкий. Противный.  — Я написал тебе свой номер, — доктор Пиастри сует ему в руку сложенный пополам неровно оторванный листочек, — если…  — Да, — Ландо быстро хватает его и прячет в карман, пока Фьютрелл не успел среагировать. — Я напишу… по поводу, ну, восстановления после операции и все такое.  — Ландо, он даже не хирург…  — Да, хорошо, — Оскар, — и имя у него красивое, ну что за прелесть, — я… буду ждать.  В машине с Максом они едут молча. Ландо улыбается сам себе, пока Макс пытается понять, какого черта вообще произошло.

— Как себя чувствуешь? Признаки недомогания?  — Я бы хотел, чтобы вы немного подомогались.  Занавес. Врач-анестезилог смотрит на него, как на сумасшедшего.  Ландо просто страшно волнуется. Это его первое хирургическое вмешательство в жизни, любой бы волновался. А кто считает, что нет, — врет сам себе.  Он ковыряет большой палец, скоро появится ранка.  Анестезиолог, — Ландо бросает взгляд на бейджик: доктор Пиастри, — молча наблюдает за его тиком.  — Кхм, я… ага. Надеюсь, придерживались рекомендаций?  — Ага. Никакой еды с самого утра, за четыре часа до начала операции исключить воду, никакого алкоголя последние сутки… ничего не забыл?  — Сутки не курить, — Ландо мотает головой: не курит, — контактные линзы, слуховые аппараты…  — Нет-нет.  Доктор Пиастри встает:  — В таком случае, все отлично, я передам хирургу, что начало согласно плану.  — А если я умру? — Ландо прикусывает язык: Боже, он иногда такой глупый.  — Ты не умрешь. — Голос у доктора Пиастри спокойный, мягкий. — Я буду сидеть рядом от начала и до конца, следить за жизненными показателями. — Морщинка между его бровями разглаживается. — И у тебя отличный хирург, он удалял миндалины уже больше пятидесяти раз.  — Мгм, — Ландо не хочет выглядеть настолько взволнованным рядом с хорошеньким доктором-анестезиологом: познакомься они в других обстоятельствах, Ландо бы уже подкатил к нему, будучи совершенно непринужденным, веселым, очаровательным, — с этим проблем нет, — может быть, купил бы ему выпивку и рассказал бы какую-нибудь забавную историю, специально припасенную для таких случаев.  Но нет. Сегодня, сидя в этой пустой, — как специально, чтобы он не мог расслабиться и отвлечься на пустой разговор с кем-нибудь рядом, — холодной палате, он уже накрутил себя до самой последней стадии отчаяния и первобытного хтонического ужаса. Может быть, восьмая ангина за год — не так уж и плохо. Или девятая, Боже, да сколько угодно: вряд ли это страшнее, чем лечь на хирургический стол.  — Не бойся, — голос анестезиолога вырывает его из мыслей. — Все будет хорошо.   Ландо решает заниматься эскапизмом, а именно представлять, как смог бы произвести впечатление на привлекательного доктора Пиастри, вплоть до минуты, пока хирург приглушенным, из-за маски на лице, голосом не говорит ему:  — Считай от десяти до одного. Не переживай, Ландо Норрис. К черту эти миндалины.  Десять, девять, во-семь, се… Ландо медленно открывает глаза: голова тяжелая, перед глазами все плывет, во рту ужасная нестерпимая сухость. Он пытается попросить… — Воды? Эй, полегче, можешь пока держать глаза закрытыми, Ландо, ты в больнице, все хорошо. Твой друг, Макс, заберет тебя, как только мы убедимся, что все хорошо. Договорились?  Ландо кивает.  Макс хороший. Макс надежный.  У его лица появляется что-то холодное.  Вода, точно. Он хотел пить.  — Спасибо, — голос непривычно низкий, хриплый, будто он снова заболел, но просто еще этого не понял.  Открыть глаза кажется непосильной задачей: отвратительный холодный свет, кажется, бьет его сквозь веки.  — Анестезиолог, который… — хочется закашляться. Кто-то поддерживает его у основания шеи: рука прохладная, приятная, очень… нежная. — Тут был анестезиолог…  — Да. А что он?  — Я представлял, как познакомился бы с ним. Ну, не в больнице, если бы все сложилось, как надо.  Человек рядом с ним смеется. Его смех такой успокаивающий.  — И как вы бы познакомились?  — Он бы спросил у меня, не знаю зачем, — Ландо мычит: — «Сколько у вас было сексуальных партнеров?», — он глупо хихикает, — а я бы сказал: «Ну, сексуальных только двое. Все остальные просто симпатичные».  Приятный легкий мужской смех рядом заставляет Ландо подумать, что, возможно, он не такой уж и нелепый.  — Думаю, он оценил бы. Анестезиолог.  Ландо кивает сам себе: было бы славно.  — Хочешь, я ему передам?  — Нет, — он хмурится. — Не смей таскать мою заготовленную фразу для флирта. И с чужих слов это звучит ужасно, просто, чтоб ты знал.  — Хорошо, — мягкая рука перестает его касаться. — Отдыхай, Ландо Норрис.