sororitas

я, правда, не понимаю людей, которые закон о том, что «16 лет — это возраст согласия», воспринимают всерьёз и считают, что это что-то разумное, что вот такой возраст согласия сделали от самых здравых мыслей и убеждений. это насколько надо быть пассивной кляксой, чтобы вообще никак не анализировать законы, которые устанавливает твоё государство, а просто слепо считать их правильными? сегодня 16, а может, завтра сделают 10, и ведь обязательно найдутся люди, которые будут также с пеной у рта пытаться доказать, что это нормально: «ну, в законе же написано». и мы как будто наотрез отказываемся видеть, кто сидит у нас в государстве, и вообще, что из себя представляет наше государство и какую систему оно поддерживает.

раньше был 14. теперь 16. нет никакой разницы есть 18 или нет. то есть вчера - нини, а сегодня - всё что пожелаешь, так что ли? по-вашему, у подростков в 14 и даже моложе нет секса, да?

а если бы возраст согласия был у нас с 14?

возраст согласия, напоминаю, 16 лет. и то для секса, а на темы переписок запрета нет.

dhakcjshkvjbd (tumblr): кстати, на самом деле за тезисом «мужчинам нельзя выражать эмоции» [на самом деле только те эмоции, которые маркируются в патриархате как «женские», например слёзы, в то время как такие эмоции, как гнев и раздражение, наоборот, нормализованы и поощряются у мужчин] скрывается вот что: женщин постоянно держат под наблюдением — любой малейший срыв самообладания тут же замечают, изводят, травят и доводят до того, что мы теряем контроль: повышаем голос или плачем. а потом мужчины безжалостно нас высмеивают и оскорбляют, издеваются, смеются, сплачиваются ради «развлечения» от наших страданий, обмениваются фантазиями о том, как бы ещё нас помучить, мастурбируют на наши страдания, а потом сходятся на своих жертвах — используют уже имеющуюся травму, чтобы дальше запугивать и давить, добиваясь новых признаков отчаяния ради своего развлечения. а потом, когда в такой культуре мужчины изредка не горят желанием признаваться, что им грустно, — потому что они выстроили свою групповую идентичность на том, чтобы жестоко нападать на женщин, проявляющих хоть какие‑то признаки якобы «слабости», — это вдруг становится общенациональной чрезвычайной ситуацией и доказательством того, что мужчин угнетают. а женщины при этом «привилегированы» — потому что в конце концов ломаются под непрерывными нападками, унижением и эксплуатацией; «привилегированы», когда кто‑то из нас решается заявить о себе и тем самым навлекает на себя ещё больший шквал предвзятости и травли, лишь бы дать другим жертвам понять, что они не одни; «привилегированы», когда мы понимаем, что у нас просто нет другого выбора, кроме как поддерживать подруга подругу, чтобы выжить. а мужчинам при этом «ужасно тяжело»: они варятся в собственной жалости к себе и избегают любых человеческих связей, где пришлось бы по‑настоящему заботиться о ком‑то, — ведь о них и так уже заботятся, системы поддержки им не нужны, плюс они годами использовали «эмоции» женщин как оправдание и инструмент для нашей эксплуатации, а обесценивание всего, что считается «женским», слишком глубоко встроено во всё, что им дорого.

Instagram: cycleseeds я изменила одно слово в своём поиске в google. мужчина –> женщина. вот какие получились результаты.

Личное и не совсем о феминизме. В рождении детей меня беспокоит один в какой-то степени философский вопрос. Возможно, вам моя точка зрения покажется инфантильной. Я часто думала о том, что вообще не выбирала: жить мне или нет. Я не выбрала мир, в котором мне жить, и проблемы, с которыми столкнуться. Все эти решения были приняты до меня еще до моего рождения – в момент, когда яйцеклетка оплодотворилась и потом появилась Алекса-зигота. Родительница прямо говорит – я хотела, чтобы ты появилась на свет и ждала твоего рождения. Но вообще не учитывала и не могла учесть, а захочу ли я брать на себя бремя жизни (в глубине души до сих пор не хочу). И вот с этой точки зрения мне очень тяжело принять самое ответственное в моей жизни решение: сделать выбор за другого человека – жить ему или не жить. Для меня не являются исчерпывающими ответы, которые даёт религия и государства, потому что и там и там я просто расходный материал. Не человек, а матка на ножках, водящая ребенка в садик, школу, по больницам и кружкам, бегающая по магазинам и вкладывающая свою жизнь в потенциальную налогоплательщицу, маму, сотрудницу или предпринимательницу. И мир может получить от меня ответ на вопрос, хочу ли я потратить себя на все это. Но я не могу дать ответ, захочет ли новый человек эту жизнь жить, и этот ответ невозможно получить. Потому что отвечать не мне.

феномен «детей чаушеску» и переполненные приюты: семьи были не способны прокормить нежеланное количество детей. в стране открылись сотни государственных сиротских приютов. к 1989 году в них содержалось более 100 000 брошенных детей. условия в этих детских домах были сравнимы с концлагерями: дети лежали в собственных экскрементах без человеческого контакта, у них массово развивалась глубокая ментальная задержка, аутистический спектр депривации. из‑за переливания крови для «укрепления» тысячи младениц были заражены вич. после падения режима в румынию приезжали иностранные журналистки и правозащитникцы. например, в январе 1990 года журналистка the daily mail боб грэм стал одним из первых иностранцев, посетивших румынские детские дома. он описывал гнетущую атмосферу: «запах мочи и молчание множества детей. обычно, когда заходишь в комнату с детьми, ожидаешь, что они будут шуметь: болтать, кричать или плакать. но эти дети не издавали ни звука, хотя никто из них не спал». позже в румынию приезжала британская активистка джейн николсон — она вспоминала, что обстановка в приютах скорее напоминала ей концлагеря, чем учреждения для помощи детям. политологини и социологини отмечают историческую справедливость в судьбе самого румынского диктатора: в декабре 1989 года в румынии вспыхнула революция. одной из главных движущих сил уличных боёв, баррикад и восстания, свергшего режим, стала молодёжь в возрасте 20–22 лет. это были те самые дети, рождённые в 1967–1968 годах в результате первого запретительного всплеска рождаемости. поколение, рождённое против воли женщин в нищете и холоде, вышло на улицы бухареста и положило конец диктатуре.

пока рост демографии был кратковременным, последствия от закона были калечащими, смертельными и долгосрочными для женщин и детей. до 1966 года в румынии уровень материнской смертности был сопоставим с другими странами восточной европы. после принятия декрета № 770 показатель материнской смертности в стране подскочил более чем на 300% и к 1980‑м годам стал самым высоким в европе. официальная статистика: за время действия декрета от осложнений небезопасных абортов официально погибло 10 000–12 000 женщин. реальные оценки независимых историц и врачинь: погибло от 15 000 до 20 000 женщин. основной причиной смерти был перитонит (гнойное воспаление брюшины), септический шок и массивные маточные кровотечения. женщины использовали для самостоятельного прерывания беременности спицы, проволоку, корни ядовитых растений, вводили в матку бытовую химию или пили ядовитые растворы. тысячи женщин, которые выжили после подпольных абортов, остались пожизненными инвалидками: экстренные гистерэктомии (удаление матки): единственным способом спасти женщину от сепсиса при запущенном воспалении было полное удаление матки и придатков. десятки тысяч молодых женщин в возрасте 20–30 лет лишились органов и прошли через экстренную хирургическую климактерию. хронические инфекции и бесплодие: нестерильные инструменты приводили к некрозу тканей малого таза, спаечным процессам, хроническим тазовым болям, с которыми женщины жили десятилетиями. травмы внутренних органов: использование механических предметов приводило к прободению (проколам) стенок матки, повреждениям кишечника и мочевого пузыря, что требовало калечащих полостных операций. отравления тяжёлыми металлами и химией: питьё кустарных снадобий (свинец, концентрированные кислоты, спиртовые настои ядов) приводило к токсическому гепатиту, циррозу печени и почечной недостаточности. также непрерывные беременности в условиях нищеты и карточной системы 1980‑х годов (когда в румынии не хватало базовых продуктов) уничтожали женский организм изнутри: авитаминоз и остеопороз: у женщин, вынужденных рожать 4–6 детей подряд без доступа к качественной еде, разрушались зубы, деформировались кости таза и позвоночника. выпадение органов: из‑за отсутствия времени на восстановление, тяжёлого физического труда на заводах и частых родов у женщин массово диагностировались тяжёлые пролапсы (опущение и выпадение) матки и мочевого пузыря. тяжёлые анемии: постоянные кровопотери и дефицит железа приводили к хронической слабости и истощению. ещё важный фактор, который увеличивал смертность, был страх врачинь и пациенток перед уголовным преследованием. когда у женщины после домашнего вмешательства начиналось кровотечение или заражение крови, она не могла просто вызвать скорую. в больницах дежурили рабочие спецслужбы секуритате. если женщина приезжала с кровотечением, её отказывались оперативно спасать до тех пор, пока она под допросом не назовёт имя тех, кто сделала ей аборт. итог: женщины тянули до последнего. они обращались в больницы не на первых этапах воспаления, а уже в состоянии агонии и полиорганной недостаточности, когда медицина была бессильна.

румыния, николае чаушеску (1966–1989 гг.) в 1966 году диктатор чаушеску принял декрет № 770, полностью запретивший аборты и любую контрацепцию в румынии для «демографического скачка». когда закон вступил в силу, женщин репродуктивного возраста обязывали ежемесячно проходить гинекологические осмотры — иногда прямо на рабочем или учебном месте, чтобы застать врасплох. за этим следили не только врачини, но и информаторки, в том числе из тайной полиции секуритате. если выявляли беременность, женщину ставили на учёт и жёстко контролировали вплоть до родов. пациенткам оформляли двойные медкарты: один экземпляр шёл в больницу, второй — в полицейские архивы, чтобы исключить разночтения. если при следующем осмотре выяснялось, что беременности нет, а родов не было — в отношении женщины и её гинекологиню автоматически возбуждалось уголовное дело по подозрению в аборте. все естественные выкидыши также расследовались специальными прокурорскими комиссиями как «подозрительные убийства». даниэла драгичи вспоминала, как в школьные годы (в 1972 году) режим требовал, чтобы все старшеклассницы проходили гинекологический осмотр — чтобы проверить, нет ли у кого‑то тайной беременности. она описывала, как девочки выстроились в очередь перед кабинетом врачини: «я никогда этого не забуду — эта линия школьниц, ожидающих в медицинском кабинете». для неё это стало первым опытом взаимодействия с системой репродуктивного контроля и оставило тяжёлый след: «это очень больно физически и морально». пока более состоятельные женщины могли найти более‑менее безопасный выход, например, подкупить врачиню, чтобы та поставила диагноз, разрешающий аборт, или нелегально достать контрацептивы. но бедные женщины часто прибегали к опасным методам — самостоятельно или с помощью непрофессионалок. такие вмешательства часто приводили к тяжёлым последствиям для здоровья или смерти. помимо контроля за беременностью, власти вводили и другие меры например, существовал налог на бездетность (в некоторых источниках фигурирует цифра до 20% от дохода). а в 1986 году комсомольцы начали обходить дома и опрашивать женщин: как часто они занимаются сексом, почему ещё не беременны. если объяснения казались неубедительными, на семью накладывали штраф. но в итоге произошёл лишь резкий кратковременный всплеск демографического роста на 1–2 года, после которого рождаемость стремительно покатилась вниз и к концу 1980‑х годов вернулась практически к тем же показателям, что были до запрета. 1966 год (до запрета): 1,9 ребёнка на женщину (естественное демографическое плато урбанизированной страны). чаушеску требовал поднять цифру до 4. 1967–1968 годы (эффект шока): рождаемость подскочила до 3,7 ребёнка на женщину. это произошло исключительно за счёт эффекта неожиданности: женщины, которые уже были беременны или не успели сориентироваться, были вынуждены родить. это поколение в румынии называют «декрецеями» («дети декрета»). 1970‑е годы (адаптация общества): женщины и подпольная медицина быстро адаптировались. рождаемость стремительно упала до 2,5, а затем до 2,2. 1980‑е годы: коэффициент упал до 2,1, а к 1989 году (году расстрела чаушеску) рухнул до 1,9–2,0. то есть через 20+ лет диктатуры и тотального репродуктивного террора рождаемость вернулась ровно на ту же отметку, с которой чаушеску начинал.

Принцессе не нужно было сосредотачиваться на этой партии🔥

"Стейнберг ударил ее [Нуссбаум] в глаз, душил, бил по половым органам, мочился на нее, подвесил ее в наручниках к турнику для подтягиваний, разорвал слезный канал, ткнув пальцем в угол ее глаза, несколько раз ломал ей нос и вырывал клоки волос, швыряя ее по квартире. 'Иногда он брал паяльную лампу, которую мы использовали для приготовления кокаина, и двигал ею вокруг меня, заставляя меня подпрыгивать [сказала Нуссбаум] ... От этого у меня ожоги по всему моему телу. Джоэл сказал, что делает это, чтобы улучшить мою координацию". В 1989 году Кертис Адамс был приговорен к 32 годам тюремного заключения за нападение на свою жену, в ходе которого он пытал ее на протяжении 10 часов. После того, как она отказалась от анального секса, Адамс надел на свою жену наручники, неоднократно засовывал ей в задний проход бутылку, а затем метлу и высовывал ее из окна в обнажении виде, делая перерывы, чтобы заставить ее читать отрывки из Библии, заклинающие женщин повиноваться своим мужьям. Культура секса и насилия конца двадцатого века стала питательной средой для таких любителей пыток и палачей, которые превратились в ударные отряды мужского господства». (3/3)

Например, в вероятностном выборочном опросе Дианы Расселл из 930 женщин Сан-Франциско 44 процента сообщили, что становились жертвами изнасилования или попытки изнасилования, 38 процентов — внутрисемейного или внесемейного сексуализированного насилия над детинями, 16 процентов — инцеста и 14 процентов — изнасилования мужем. Как и в случаях изнасилования и сексуализированного насилия над детинями, фемицид чаще всего совершается членом семьи, другом или знакомым мужского пола. По иронии судьбы, идеальное по меркам патриархата домашнее устройство (гетеросексуальные отношения) обладает наибольшим потенциалом для фемицида. Хоть и неправомерно предполагать, что женоненавистнический элемент присутствует во всех убийствах женщин мужчинами, но вполне вероятно, что именно так обстоит дело с большинством убийств женщин их законными или гражданскими мужьями. Таблица 1 показывает, что женщины, убитые своими мужьями, превосходят по численности все другие категории жертв, по которым имеется информация о статусе отношений. Конкретно в тех случаях, когда удается установить характер связи между убитыми женщинами и их убийцами, треть убийц за рассматриваемый 12-летний период составляли мужья. Хотя пока и невозможно определить количество убийств на сексуальной почве в каждый конкретный год, практически все экспертки согласны с тем, что с начала 1960-х годов число таких убийств существенно возросло. Криминологини считают, что всплеск серийных убийств (когда один преступник убивает несколько жертв в ходе отдельных инцидентов) начался в 1950-х годах и стал характерным явлением конца ХХ века в США. Мы рассматриваем эту эскалацию насилия в отношении женщин как элемент негативной реакции мужчин на феминизм. Это не означает, феминизм виновен: патриархальная культура терроризирует женщин вне зависимости от того, сопротивляемся мы ей или нет. Тем не менее, когда мужскому превосходству бросают вызов, террор только усиливается. В то время как многих женщин, выходивших за границы дозволенного в Европе раннего Нового времени, гротескно мучили и убивали как ведьм (по оценкам, было убито от 200 000 до 9 миллионов), сегодня таких женщин называют "пездами" или "суками", заслуживающими всего, что с нами происходит. "Что плохого в том, что избавиться от нескольких гребаных сук?" — вопрошал осуждённый "Хиллсайдский душитель" Кеннет Бьянки. Многие сотрудники правоохранительных органов отмечают растущую жестокость убийств. Как сказал представитель министерства юстиции Роберт Хек: "Теперь встречаются и такие люди, которые убивают по 20, по 30 человек и более, и некоторые из них не просто убивают. Они ужасными способами мучают и калечат своих жертв, прежде чем их убить". Например: Девочка подросткового возраста Ширли Ледфорд кричала, моля о пощаде, пока Рой Норрис и Лоуренс Биттакер из Лос-Анджелеса насиловали и уродовали ее плоскогубцами, били кувалдой и протыкали ее уши ножом для колки льда. Мужчины записали эти фемицидальные пытки на аудио от начала до конца; Шестидесятипятилетний Джек Кинг практически уничтожил лицо 16-летней Шерил Бесс, облив ее голову кислотой после того, как пытался ее изнасиловать. Бесс пережила нападение, навсегда ослепла, ее слух сильно пострадал, а лицо осталось полностью изуродованным; Одна жертва сексуализированного фемицида была найдена "с ножевыми ранениями во влагалище и паху и с перерезанным горлом. Ее соски были удалены, а ее лицо сильно избито; срезанные с ее головы волосы были найдены висящими на ветке дерева неподалеку"; В 1987 году полиция нашла трех полуголых истощенных афроамериканских женщин, "прикованных к канализационной трубе в подвале, который одновременно служил тайной пыточной камерой" в доме Гэри Хейдника, белого жителя Филадельфии; "24 фунта человеческих конечностей были обнаружены в морозильной камере, в духовке и кастрюле были найдены и другие части тел". Подобные зверства совершают в отношении женщин и их близкие. Джоэл Стейнберг, убивший свою приемную дочь Лизу, а также годами подвергавший пыткам свою спутницу Хедду Нуссбаум, и Кертис Адамс — это крайне жестокие, но не уникальные примеры: (2/3)

#первые_слова Джилл Рэдфорд и Диана Э. Г. Расселл «Фемицид. Политика убийства женщин» – Джилл Рэдфорд. Вступление. Перевод le mot de la fin «Федеральная статистика не раскрывает всех масштабов насилия в отношении женщин. Одна исследовательница-феминистка, Мэри Косс, охарактеризовала попытки федерального правительства по сбору общенациональной статистики об изнасилованиях как "жестокую мистификацию, которая скорее скрывает, чем раскрывает риск женщин стать жертвами". Опросы, проведенные независимыми исследовательницами, свидетельствуют о сокрушительных показателях виктимизации женщин. (1/3)

в новостях о насилии над женщинами всегда используют пассивные конструкции либо вообще не упоминают что это сделал мужчина. просто пишут "женщину убили" или "женщина была изнасилована"