Ratio MiLitaris

Проблема СЗЧ в ВСУ настолько масштабна, что Киев не может больше игнорировать ее. Примерные очертания реформы уже понятны на основе комментариев главы МО Украины Михаила Федорова — самовольникам предлагается своего рода Юрьев день. Вместо репрессивной логики принуждения и наказания СЗЧ дадут возможность легально осуществить перевод в несколько подразделений на выбор. Причем подразделения обещают подбирать с наилучшей репутацией, дабы обеспечить максимально высокую статистику добровольного перехода. Все это планируется организовать в рамках расширенного временного промежутка с четко поставленным дедлайном. Каждый СЗЧ обязан в него вписаться — в противном случае он потеряет временную защиту от преследования, ограждающую его от государственных репрессий даже в актуальном статусе. Уже сейчас все больше в/ч в ВСУ начинают допускать такую опцию, как рекрутинг действующих СЗЧ. Конечно, далеко не факт, что у Киева получится реализовать амбициозный замысел и закрыть вопрос с дезертирством десятков тысяч военнослужащих. Однако проблему, очевидно, признали и пытаются обернуть из минуса в плюс. У России тоже есть нечто похожее — так называемая проблема 500. Судить о точных количественных показателях самоволок в ВС РФ не представляется возможным, однако ясно, что это достаточно серьезный вызов, чтобы начать с ним работать по аналогии с противником. Впрочем, пока какой-то централизованной политики на этот счет, увы, нет, как и, собственно, признания его существования в принципе.

Показательное интервью итальянского адмирала и председателя военного комитета НАТО Джузеппе Каво Драгоне. Постепенное сокращение американских сил в Европе — свидетельство не отступления Вашингтона, а скоординированной стратегии по перераспределению ресурсов альянса. Европейские союзники Вашингтона замещают вакуум, сохраняя плотную координацию с США. Фактически речь идет об оформлении европейской стратегической автономии, проводящей совместные интересы по сдерживанию России, чтобы при этом позволить Америке высвободить войска на купирование угрозы от Китая и участие в ближневосточной проекции влияния. Таким образом, оснований ставить на ослабление НАТО в результате внутреннего кризиса нет. Напротив, блок лишь проходит через оптимизацию. Для России меняется только приоритетность потенциальных противников, что диктует необходимость актуализировать собственные данные о непосредственном размещении контингентов и их практических возможностях. Кроме того, это объективно хорошие новости для Украины, поскольку внутри альянса возрастет роль той части Запада, которая больше настроена на эскалационные меры.

Многие заострили внимание на новости о том, что США выпишут Украине лицензию на производство зенитных комплексов Patriot и выделят ограниченную партию ракет PAC-3. Однако данный эпизод продемонстрирует системный эффект далеко не сразу — организация такого производства займет у Киева много времени и ресурсов. При условии повышенных усилий РФ сорвать все предприятие. Гораздо важнее, что в ходе саммита НАТО был проакцентирован другой аспект украинской баллистической программы, заключающийся в разработке собственного комплекса ПВО Freya. Украина собирается сделать из этого проекта децентрализованную многостороннюю инициативу с привлечением европейских партнеров. Ведет Freya небезызвестная компания Fire Point, уже реализовавшая несколько перспективных образцов вооружения. В целом, официальный Киев уделяет баллистическому треку не меньше внимания, чем беспилотному. И это не случайно. Фокусировка на оборонительной составляющей — лишь начало перед дальнейшим переходом к масштабированию наступательного потенциала. Именно поэтому чрезвычайно важно уже сейчас наносить систематический ущерб баллистической программе Украины, не позволяя ей развиваться до той стадии, когда она станет способной оказывать регулярное влияние на ход боевых действий.

Еще один важный момент, касающийся реформирования устаревшей системы ПВО, заключается в том, что ее KPI строится на сбитии. Тогда как в условиях революции БпЛА это утратило актуальность — оценивать следует не по количеству успехов (которые всегда можно сфабриковать), а по объективным неудачам в виде пропущенных ударов. Здесь даже не столько про ПВО, сколько про отказ от закостеневшей бюрократической логики. Логики победных реляций и сверхоптимистичных докладов, не отражающих реальность. Одно дело штамповать красивые посты про то, как сбили 100500 дронов, а другое — отравлять внутреннюю документацию фактической дезинформацией. А еще лучше — внедрять цифровую аналитику, позволяющую рассмотреть применение ПВО на долгой дистанции. На основе изменений статистики и с учетом сторонних факторов. Нет совершенно ничего предосудительного в том, чтобы признать прежний формат неэффективным, перестроившись на новый. Особенно если альтернативой является стагнация и деградация.

Северокорейский эсминец "Кан Гон", помимо наличия функции пуска стратегических крылатых ракет, также оснащен боковой защитой от БЭКов с помощью стрелкового вооружения. Судно также снабжено средствами РЭБ, что отражает полное понимание Пхеньяна относительно того, что не меньшую угрозу в сравнении с традиционным флотом представляют еще и беспилотные образцы. Красноречивый пример того, как можно и нужно учитывать актуальный опыт боевых действий, оперативно внедряя его в свежие разработки. Безусловно, вдохновленный событиями, произошедшими с Черноморским флотом России. Дроновая революция справедливо сфокусировала внимание на наземной тематике, однако это не значит, что отсутствует потребность учитывать ее влияние на военно-морское измерение. Показательно, что это понимают не только на Западе.

Усиленно готовиться к защите от точечных ударов ВСУ по российским АЗС, помимо мотивировки от т. Грубника, стоит еще как минимум в связи с тем, что у противника давно чешутся руки расплатиться с РФ той же монетой. За последнее время мы систематически бьем по АЗС противника, нанося ущерб его прифронтовой и тыловой логистике, что не может долго оставаться игрой в одни ворота, учитывая возросший потенциал дальнобойных атак со стороны Киева. На текущий момент справедливо констатировать, что подавляющее большинство АЗС, особенно вдоль Приграничья и внутри зоны СВО, не обороняются должным образом. Тем более, что постоянно выбиваются НПЗ — объекты кратно ценнее и крупнее. Соответственно, неопределенными остаются лишь сроки старта массовых налетов на российские АЗС, но никак не сам факт, что это последует в самом ближайшем будущем. Отсутствие внятной реакции на угрозу повлечет за собой усугубление и без того ощутимого топливного кризиса, который окончательно выйдет из-под контроля. Ни о каком "ажиотаже" вместо него говорить уже не получится. Нужно готовиться — интенсивно, проактивно и с учетом реалий. Задача непростая — из-за дисперсного размещения АЗС, их обилия и принципиально нового типа вооружения для лишь формирующейся архитектуры ПВО нового поколения.

Наблюдали подобные случаи в своей практике. Система электронных повесток, задуманная для того, чтобы упростить жизнь, в итоге ее только омрачает. Наблюдали случай когда военнослужащему-добровольцу призывного возраста в зоне СВО неожиданно пришла повестка — а вместе с ней и многочисленные ограничения. Всей палитры чувств воина в тот момент не описать. Однако речь не про про чувства, а про проблему и ее решение. Несмотря на неоднократные попытки решить вопрос по телефону с предоставлением всех необходимых подтверждений и пояснений, бойца только футболили и однозначно говорили: "явитесь по повестке, там разберутся". Вишенка на торте — после неоднократных звонков МО РФ сочло абонента интересующимся контрактной службой, поэтому его номер добавили в холодную базу для прозвона. Хотя он уже на контракте и служит на спецоперации. Умолчим про дальнейшее развитие событий. Достаточно назвать его благоприятным, в итоге, пусть и не без сопротивления военкомата, все решилось единственно верным образом. Подобные истории в контексте возможной мобилизации в будущем — абсолютный позор. Очевидно, что цифровизация повесток сделана максимально формально и не отвечает тем требованиям, которые будет диктовать экстренная обстановка. Это заметно уже сейчас — даже без аврально-кризисных обстоятельств.

Абсолютно существующая, но табуированная тема, которую можно и нужно обсуждать, несмотря на стигму, — секс и война. По понятным причинам такой бизнес, как проституция следует туда, где у него есть больше возможностей для роста. Зона боевых действий, где сконцентрирована массовая аудитория оторванных от дома и напряженных до предела мужчин, является именно такой средой. Спрос рождает предложение. В связи с этим отношение к феномену вторично. Моральный аспект, если говорить об этом прагматично, неизбежно уходит в сторону. В независимости от того, как это будет восприниматься обществом или командованием, значительный процент военнослужащих так или иначе будет пользоваться сексуальными услугами, которые предоставляют проститутки. У этой тенденции, разумеется, существует и военный аспект. В частности, через проституток активно собирается крупный массив ценной разведывательной информации. Это удобный способ снизить неопределенность и рассмотреть противника поближе, пользуясь несовершенством человеческой природы, слабостью плоти. В военной истории существуют прецеденты того, как командование пыталось подойти к решению этой проблемы. Например, во Франции еще с начала XIX века существовала система военно-полевых борделей. Париж действовал по принципу "если не можешь победить, то возглавь". Обширная инфраструктура мобильных борделей просуществовала аж до 2003 года, а ее рудиментарные практики сохранились до сих пор. Другой кейс — японские "станции утешения", которые Токио учреждал на оккупированных территориях. В отличие от щепетильных французов, самураи построили свою модель на жестоком принуждении женщин из завоеванных народов, их насиловали на потоке и относились как к трофейным рабыням. Фактически это было разновидностью хрестоматийного военного преступления. Сегодня как в России, так и в большинстве стран мира отсутствует четко оформленная политика по этому деликатному вопросу. Он остается где-то на периферии военной жизни, но всегда — ее неотъемлемой частью. Вокруг такого бизнеса всегда есть определенная прослойка, зарабатывающая на нем в качестве организатора. И в контексте СВО это тоже так. Это не просто индивидуалки в поисках легкого заработка — это сектор экономики.

Согласен полностью. Точечные удары по АЗС — логичное продолжение усилий врага по провоцированию в России топливно-энергетического кризиса, постепенно перерастающего в общественно-политическую дестабилизацию страны. Военный смысл от таких акций может быть не до конца очевиден, но абсолютно ясно, что серия успешных атак по заправкам способна спровоцировать локальный хаос и массовые жертвы. Киев, как известно, не чурается такими методами ведения войны. Что же до реальных возможностей противника системно бить по АЗС, то еще совсем недавно от него никто не ожидал аналогичной кампании по НПЗ. Недооценивали и отмахивались. "Шапками закидаем". Тут та же логика — продолжить подрыв логистической инфраструктуры, спускаясь на уровень ниже после дезинтеграции сверху. И если нет сомнений, что рано или поздно дойдет до попыток массового уничтожения заправок, начиная с тех регионов, где это удобнее всего ВСУ, то остается тревога насчет способности внятно реагировать на обозначившийся вызов. Особенно учитывая уже пропущенные тычки. Чтобы потом никто не говорил про "застали врасплох" и "нам не говорили". Просто пары патрульных машин с росгвардейцами или полицейскими мало. У них другая задача — контролировать обстановку на земле и не допускать беспорядков и спекуляции. Против налета высокотехнологичных дронов наряд с обычным стрелковым вооружением не сможет сделать ровным счетом ничего. Ну и, разумеется, надо заранее подходить к вопросу еще и исходя из того, что все объекты защитить не получится. Эффективная ПВО, как бы цинично это ни звучало, априори учитывает свое несовершенство. А это, в связи с огромными очередями, означает готовые и обеспеченные всем экипажи скорой помощи и экстренные группы МЧС, скоординированное волонтерское сообщество и оперативность местных властей. Есть ли готовность? Понимание? Ответственность? Скоро увидим.

Все действительно просто. Но для практической имплементации этого протокола должно кардинально измениться восприятие проблемы в умах той части госаппарата, от которой это зависит. Ибо низовые энтузиасты не в состоянии бесконечно пытаться закрыть стратегическую задачу в условиях дефицитных ресурсов и необходимости преодолевать сопротивление инертных верхов. Почему восприятие должно измениться? Потому что за войной дронов будущее. И от ее эффективного ведения буквально зависит Победа в войне. Это тоже просто. Но не для всех. Идет ломка традиционной парадигмы мышления. Это в какой-то степени больше даже когнитивное противостояние, а не технологическое. У военной бюрократии противника перестраивание на новую прошивку произошло быстрее, плюс — поддержка от еще более продвинувшихся вперед в этом вопросе держав. Отсюда важная деталь — вы можете разработать идеальную модель, апробировать ее, собрать все доводы, но если не найдете "ключики" к ЛПР, то никаких подвижек по итогу не будет. Таковы реалии.

О необходимости частного бизнеса участвовать в строительстве массовой ПВО против БпЛА говорят уже давно. Однако пока что не прозвучало никакой внятной конкретики насчет технической организации этого далеко не легкого процесса на практике. Военный эксперт Александр Тимохин попробовал немного продвинуться в этом направлении, изложив ряд интересных соображений в пользу частного варианта:

1. Военные не могут приоритетно защищать тот или иной объект, а частные формирования — могут. 2. Рекрутинговый пул таких формирований значительно шире из-за отсутствия барьера в виде ВВК. Также проще нанимать иностранцев. 3. Частникам под силу закупать недостающие вооружения и оборудование, в отличие от военных, зависимых либо от вышестоящей инстанции, либо от волотеров. 4. Сотрудников частных формирований нельзя будет перекидывать куда попало на другой конец страны в ущерб обороне объекта (прим. ред. — страховка от нерадивости командования в отдельных случаях). 5. Частное ПВО может тренировать личный состав прямо на том месте, где ему предстоит вести работу, что существенно повышает эффективность подготовки. 6. Внегосударственное формирование = меньше армейского уставняка и лишней воды. 7. Экономия средств — не нужно платить большие выплаты из федерального бюджета сотрудникам. 8. Создание частных структур по ПВО фактически равняется подготовке многочисленного кадрового резерва для МО РФ на случай эскалации СВО

Впрочем, сам Тимохин подчеркивает, что все это пока что в теории, поскольку в реальности существует явное институциональное сопротивление чиновников и силовиков. Вероятно, многие помнят риски излишне свободной частной военной организации из-за печального опыта ряда ЧВК, что, в свою очередь, конвертируется в неготовность одобрить законодательное разрешение выстраивать и вооружать частные отряды ПВО. В итоге получается противоречие. С одной стороны, растущая и явно серьезная угроза дальнейшего урона экономике из-за украинских дальнобойных ударов БпЛА. С другой — неспособность государства обеспечить полную безопасность вкупе с его нежеланием поделиться монополией на насилие ради преодоления опасного вызова. Вывод автора на промежуточный период для неравнодушных частников — делать то, что они могут сделать хотя бы частично. Решетчатые объекты, сети, аэрозольные барьеры, эвакуационные протоколы, аэростаты, дымы, системы оповещения, связи и координации с властями и прочие варианты, вписывающиеся в легислативную картину дня. По сути, готовить базу в надежде на то, что рано или поздно "лед тронется". И это уже лучше, чем ничего.

Важный нюанс войны, завязанной на обмен дальнобойными дроновыми ударами, заключается в том, что играть от обороны с точки зрения военного строительства намного сложнее. Собственно, именно этим и пользуется Украина, избравшая при поддержке своих спонсоров подход системного нанесения регулярных ударов по логистическим объектам и критической инфраструктуре. Это автоматически накладывает на Россию огромные издержки — от постоянной необходимости вести восстановительные работы до потребности внедрять доселе не существовавшую архитектуру эшелонированного ПВО против нового типа вооружения. Таким образом, у противника появляется широкое пространство возможностей, в рамках которого он может навязать более выгодную динамику для себя. Разумеется, защищаться от дипстрайков БпЛА все равно нужно. Однако не стоит обходить стороной и вопрос инициативного срыва способности врага вести нетривиальные боевые действия. Проще говоря, нужно уходить от приоритета так называемых "ударов возмездия", уже успевших стать новой версией "жестов доброй воли". Вместо инертного реагирования и пассивности целесообразнее самостоятельно выбивать те основы, за счет которых Киеву удалось достичь известных успехов за последнее время. Когда удары начнут вестись по наступательному графику и подрывать операционную внутрянку, тогда и наступит перелом в сложившейся неблагоприятной обстановке. Кратное увеличение давления позволит заполучить желаемое пространство для маневра, позволяющее делать оборону не вынужденной опцией кризисного реагирования, а относительно комфортным и сбалансированным процессом. Здесь встает сразу несколько вызовов: правильная приоритизация целей, грамотная разведка, верное распределение ресурсов в плане производства нужных образцов вооружения...

Перспективная разработка ГК "Ростех" под ироничным названием "Многоточие" — специальные антидроновые патроны под АК. Суть боеприпаса заключается в том, что пуля разделяется при выстреле. Доступны сразу два наиболее представленных калибра: и 5,45, и 7,62. При этом эффект сохраняется и в случае использования глушителя. В результате — широкий ареал поражения, высокая пробивная способность и универсальность применения. Главное преимущество, которое дает данный вариант, заключается в отсутствии необходимости носить с собой дополнительную единицу вооружения в виде дробовика. Тем более, что у него, как известно, есть достаточно ощутимые недостатки. Впрочем, говорить о массовом оснащении бойцов в зоне СВО новой разработкой еще преждевременно. Судя по всему, образец только-только прошел испытания и пошел в производство. В любом случае, очень важно и своевременно повышать защищенность пехоты от БпЛА, поэтому новость, безусловно, положительная.

Согласны с тезисами В. Грубника о необходимости в срочном порядке реформировать систему рекрутинга в войска, учитывая высокую вероятность новой мобилизации. Пора понять, что просто призвать энное количество людей и укомплектовать ими в/ч — архаичный и неэффективный метод решения проблемы в условиях современной войны. К большому сожалению, сегодняшнее состояние МО РФ и чрезвычайно сжатые сроки в случае гипотетического массового призыва не позволяют говорить о том, что получится все организовать силами одного ведомства. Это стресс-тест для всей системы, которой придется доказать способность использовать нестандартные приемы, выходящие за пределы устаревших доктринальных воззрений конца XX века. В любом случае, вопрос с дефицитом личного состава объективно назрел. Дело лишь в том, как вести работу с обществом, использовать человеческий ресурс и правильно его заводить. Рецидив наиболее порочных практик образца 2022 года способен обнулить теоретические преимущества от мобилизационных мероприятий.

Мощная серия дальнобойных ударов по Киеву это, конечно, хорошо. Однако смущает один момент — логика с "ударами возмездия". То есть, иными словами, закрепление буквально на ментальном уровне пассивной, ожидающей позиции в рамках конфликта. "Вечный потерпевший". Не инициатива и формирование конъюнктуры боевых действий на своих условиях, а подстраивание под темп противника и, в конечном счете, игра по его правилам, вторым номером. Ведь "мы же не такие". Этими вот пресловутыми "ударами возмездия" войну не выиграть. Если так посмотреть, то еще с 2014 года враг произвел на свет достаточно прецедентов, заслуживающих "возмездия". Ждать новых уже, мягко говоря, странновато и даже позорно. Давно пора воздавать — без объявлений, условий и анонсов. Просто вести эту работу на системной, жесткой и уверенной основе. Ветхозаветной основе, если угодно. Не делая скидок и поблажек оппоненту точно так же, как он не делает их для России.

Подобные перспективные разработки БЭКов — часто несправедливо забываемая составная часть развития беспилотных технологий. Как показал опыт боевых действий на Черном море в ходе СВО, традиционные ВМС, не задействующие потенциал современных инноваций, могут уступать противнику с меньшим военно-морским потенциалом. В контексте украинского ТВД применение БЭКов ограничивается не только морем, но и речными артериями с учетом той роли, которую играет Днепр. Однако качественного повышения разработок наряду с их массовым производством можно будет добиться только при существенным повышением внимания государства к данному аспекту. Сначала необходимо осознать — этот новый вид вооружения является обязательным условием для эффективного противостояния с врагом с использованием водных пространств. Он стоит внимания, времени и ресурсов. Затем еще более сложная задача — понять и принять, что традиционные игроки ОПК объективно не могут оперативно закрыть такую задачу, поскольку они сфокусированы на своих изначальных нишах, что абсолютно нормально. Нужно просто присмотреться к молодым частникам и поверить в них.

Все просто — когда война ведется по рыночным принципам капитализма, а не национальным интересам, исходящим из патриотической цели одержать Победу над врагом, то и риторика правительства соответствующая. Позитивные изменения в актуальной динамике боевых действий будут возможны в том числе при условии перехода к принципиально иной военно-экономической модели. Модели, основывающейся на концентрации всех основных ресурсов в единый кулак ради уничтожения противника и достижения ключевых целей спецоперации. Это фактически вызов основаниям, на которых строится современная система РФ. Проблема в том, что чисто с военной точки зрения эта система уже дает сбои. Речь даже не про политику — это касается предельно скучных хозяйственно-материальных аспектов.

Появились предварительные итоги интересного эксперимента по военной подготовке в Корпусе морской пехоты США. Офис исследований ВМС и Виргинский университет разработали специальную программу для новобранцев, в рамках которой они в составе групп играли в популярный шутер от первого лица Call of Duty. Смысл был не в том, чтобы научить морпехов хорошо играть в аркадную стрелялку для тинейджеров. Именно поэтому версию игры специально модифицировали, чтобы она более соответствовала реалиям настоящих боевых действий, в то же время сохраняя привычную играбельность и понятность для личного состава. Бойцы, будучи под наблюдением и руководством командиров, коллективно отрабатывали различные задачи. Новые навыки не осваивались, — их изучали и практиковали на настоящих занятиях и учениях ранее. Основная задача заключалась в том, чтобы развивать когнитивные способности, тренировать принятие быстрых решений в сложных ситуациях. Результаты инициативы оказались выше, чем ожидалось. Пробный старт на 25 курсантов продемонстрировал наличие потенциала к масштабированию. В частности, рассматривается использование специализированного ИИ для комплексной оценки решений и действий лиц, прошедших обучение в рамках программы. Вообще, видеоигры остаются крайне перспективным направлением для оборонной сферы. Те же американцы в прошлом активно спонсировали создание агитационных игр для увеличения набора в войска. Однако сегодня речь идет далеко не только о пропагандистской функции: симуляторы управления дронами, самолетами и вертолетами, военные стратегии и многое другое. На повестку дня, разумеется, выходит вопрос и о качественном продукте. Опыт Штатов показал, что сдирижированные сверху-вниз проекты с госфинансированием, как правило, имеют ограниченную полезность. Чаще используется другая модель, — коммерчески успешная частная видеоигра высматривается и кастомизируется под специфическую потребность вооруженных сил.

Интенсивная милитаризация в АТР, начиная с Японии, а затем затрагивая Южную Корею и Филиппины, — четкий индикатор того, что в будущем там может оформиться новый ТВД. Примечательно, что если раньше данный процесс буквально форсировался США и выражался главным образом в расширении их заграничного военного присутствия, то теперь инициатива переходит к региональным партнерам. Причины такого развития событий носят комплексный характер. Во-первых, ресурсов американцев не хватает, чтобы качественно обеспечивать одновременное сдерживание России, Китая и при этом поспевать участвовать в ближневосточных конфликтах. Во-вторых, на фоне последних конфронтационных шагов Вашингтона в отношении младших партнеров в экономических вопросах наблюдается и эрозия доверия к гаранту безопасности. Япония и Южная Корея понимают, что они откажутся на первой линии вероятного столкновения. Рост напряжения вдоль восточной окраины Евразии отвечает интересам России. Китай, обеспокоенный перспективой военно-морского противостояния с широкой коалицией, таким образом будет легче поддаваться убеждениям углублять стратегическое партнерство. Более того, Москва способна сыграть в этом сложном геополитическом уравнении свою особую роль, сбалансировав акторов вроде Индии или Вьетнама. Хотя они напрямую не включены в сдерживание Пекина, американцы уделяют привлечению их на свою сторону много внимания. РФ может выиграть от стопорения этих действий и повысить собственную значимость в глазах КНР.

При Минобороны Японии существует такой официальный "мозговой центр" — Национальный институт оборонных исследований. При нем, в свою очередь, есть различные программы, включая, разумеется, по изучению Китая, основного потенциального противника Токио. Согласно заверениям директора программы, военные круги Японии внимательно изучают опыт войны на Украине в контексте того, что планирование будущего конфликта в АТР исходит из асимметричности потенциалов антикитайской коалиции на контрасте с более могущественной КНР. В Токио, учитывая и так традиционно развитый хайтек, рассматривают дегуманизированные инновации в качестве прорывного решения проблемы. В частности, речь, конечно, о БпЛА. Это особенно изящно еще и в связи с тем, что со времен капитуляции по итогам Второй мировой на Японию наложены многочисленные ограничения в сфере безопасности — стране буквально запрещено иметь вооруженные силы. Впрочем, в последнее время данный запрет то и дело обходят различными путями. Тем более, что этому процессу активно содействуют американцы, поскольку Япония выступает как основной региональный игрок в рамках их широкой коалиции, направленной на сдерживание китайцев. Соответственно, именно туда прикладывается сейчас основной массив военно-научного ресурса. Из интересного: совместный с Украиной дроновый кластер, меморандум европейского Airbus с Kawasaki на разработку антиподлодочных беспилотников, переговоры о строительстве фабрики БпЛА с американцами из Anduril... Пока еще нет системного подхода, но есть достаточно заметное стремление освоить и приручить новый вид вооружения, используя для этого актуальный опыт. Что еще важно подчеркнуть — тактические БпЛА сухопутного применения интересуют японцев в меньшей степени, чем беспилотники, способные наносить удары по надводным целям, а также БЭКи. Очевидно, что предполагаемая война в АТР будет в значительной степени морской, поэтому логично и кастомное направление разработок в это русло. Вполне возможно, что в скором времени мы увидим первые японо-китайские пикировки в районе спорных территориальных вод — пока что без человеческих потерь и сопутствующих политических рисков.