Потрясающий котьём | Об изданиях и переводах Шекспира

Пока цикл про «Ромео и Джульетту» Пастернака ещё идёт, хотелось бы показать кота и вот эту книгу: имею в виду её, когда говорю о редакции 1951 года. Здесь не только обновлённые версии «Ромео и Джульетты» и «Гамлета», но и первая публикация пастернаковского «Макбета». Об этом издании Пастернак писал:

Исполнением этого перевода Детгиз обусловил выпуск нескольких других Шекспировских пьес в моем переводе. Таким образом этот «Макбет» сразу появился в их сборном томике, не выходя отдельно.

«Макбет» — последняя пьеса Шекспира, переведённая Борисом Пастернаком. Перевод был сделан всего за месяц — в июне 1950 года. Потрясающая продуктивность даже с учётом того, что это одна из самых коротких шекспировских пьес (и того, что у Пастернака и здесь есть купюры). Тираж издания — 50 тысяч экземпляров. Гравюры Фёдора Константинова («Ромео и Джульетта», «Гамлет»), Андрея Гончарова («Отелло», «Король Лир») и Натальи Побединской («Макбет»). Не знаю, чем эта книга привлекла кота: обычно он на мои фотосессии не приходит 😁

Друзья! Представляем вам подборку каналов, входящих в сообщество HUMANICA. В одной ПАПКЕ собраны история, культура, философия, литература, религия и многое другое — всё то, без чего человечество просто немыслимо. Забирайте, просвещайтесь, наслаждайтесь, делитесь с друзьями. HUMANICA — всё лучшее здесь.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт II, сцена 3) Впервые на арене: в этой сцене нет купюр! 94 строки в оригинале и 94 строки в переводе. С такими вводными это уже явный претендент на то, чтобы оказаться лучшей сценой в переводе Пастернака. Без проблем не обошлось и здесь, хотя они некритичны и их довольно мало, а рифма на протяжении всей сцены ещё и маскирует отклонения от подлинника. Уже в третьей строке написано что-то загадочное:

Как выпившие, выводя мыслете, Остатки тьмы плетутся на рассвете.

В оригинале же всего лишь «покрытая пятнами [света] тьма, пошатываясь как пьяница, уходит»:

And flecked darkness like a drunkard reels From forth day's path and Titan's fiery wheels…

В редакции 1951 года стало так:

Как выпившие, кренделя рисуя, Остатки тьмы пустились врассыпную.

Стало гораздо хуже стилистически и лишь чуть-чуть понятнее. Это не вяжется с общим стремлением упростить текст. Бонусом — возникающий в голове (хотя, возможно, только у меня) образ пьяницы за мольбертом, рисующего крендель. В этом месте нескладно с синтаксисом:

Полезно всё, что кстати, а не в срок Из блага превращается в порок.

Казалось бы, есть законченная строка «Полезно всё, что кстати, а не в срок». Бессмысленная, но законченная: из-за рифмы хочешь не хочешь возникает пауза. А тут, оказывается, есть продолжение, и приходится возвращаться назад, чтобы перечитать с нужной интонацией. Ближе к концу реплики нас встречают новые открытия в области медицины:

В таком же постоянном раздвоенье И сердца каждодневное биенье.

Опять же, в следующей редакции эти строки поменялись:

Так надвое нам душу раскололи Дух доброты и злого своеволья.

Как и в случае с тьмой-алкоголичкой, что-то стало лучше, что-то хуже. Аритмию Пастернак вылечил, но появились проблемы с согласованием: подразумевается наличие двух духов, но указан только один, причём он становится одновременно духом и «доброты», и «злого своеволья». Можно ли в этом случае считать, что форма «раскололи» употреблена как небинарная?.. Сразу после этих слов идут последние две строки реплики:

Однако в тех, где побеждает зло, Зияет смерти черное дупло.

В тех — это в ком? Выше нет никакой сущности, которую можно было бы назвать словом «те». Почему нельзя было написать хотя бы «там», тем более что в оригинале как раз where? Вот так последние четыре строки выглядят на английском:

Two such opposed kings encamp them still In man as well as herbs, grace and rude will; And where the worser is predominant, Full soon the canker death eats up that plant.

В сцене хватает отклонений от оригинала и опущенных смыслов, которые я не затрагиваю, но в этом фрагменте две строки из четырёх просто выдуманы:

Therefore thy earliness doth me assure Thou art up-roused by some distemperature; Or if not so, then here I hit it right, Our Romeo hath not been in bed to-night.

Ты неспроста горишь усердьем ранним, А по каким-то важным основаньям. А может быть, как бражникам под стать, Совсем ещё ты не ложился спать?

В редакции 1951 года стало лучше:

Ты неспроста горишь усердьем ранним, А по каким-то важным основаньям. Ты должен был по нездоровью встать, А то и вовсе не ложился спать?

Теперь хотя бы третья строка соответствует второй в оригинале. Вторая же строка перевода так и осталась выдуманной. Из ниоткуда взялось и это:

Мы друг без друга часа не протянем…

В соответствующем месте оригинала всего лишь говорится «как я её полюбил, так и она меня»:

As mine on hers, so hers is set on mine…

Закончу полушуточной претензией к этому месту:

Брат Лоренцо Прости, господь! Ты был у Розалины? Ромео Нет, с Розалиной у меня конец.

Откусила?! 😱😱😱

Современные переводы Шекспира, на которые стоит обратить внимание Небольшая подборка переводов, которые я готов рекомендовать к прочтению. Здесь перечислены только пьесы, но до сонетов мы тоже как-нибудь дойдём. Есть пара современных переводов, которые мне не удалось найти, и наверняка есть какие-то, о существовании которых я просто не знаю, потому что специально их не ищу, так что подборка может быть не исчерпывающей. 📕 «Гамлет» Алексея Цветкова. Пожалуй, из известных мне переводов «Гамлета» этот ближе всего к тому, что я хотел бы видеть, хотя и не без отдельных недостатков. Выпущен в 2010 году «Новым издательством» в одной книге с кошмарным «Макбетом» Владимира Гандельсмана. Это единственное издание «Гамлета» Цветкова, но его нетрудно достать и сейчас. Также текст доступен на «БиблиоРоссике». 📘 «Гамлет» Сергея Степанова. Вышел в 2008 году вместе с его переводом сонетов и пару раз переиздавался. Сначала его выпускала «Амфора», затем — «Пальмира». Печатную версию найти можно без проблем, электронной я не видел. Также Степанов, если не ошибаюсь, стал первым, кто перевёл как общеизвестный текст «Гамлета», так и (в 2020 году) версию первого кварто — самого раннего издания пьесы. 📙 «Гамлет» Валерия Ананьина. Этот перевод выходил небольшим тиражом в 2010 году в Петрозаводске, и, насколько мне известно, не переиздавался. Но с 2023 года «Гамлет» Валерия Зосимовича доступен и в интернете. 📖 «Гамлет» и «Ромео и Джульетта» Андрея Корчевского. Это переводы первых кварто — ранних публикаций этих пьес, существенно отличающихся от известных нам текстов. Выпущены издательством «Текст» в 2016 и 2020 году соответственно. 📗 «Комедия ошибок» Марины Бородицкой. Это лишь третий по счёту перевод «Комедии ошибок», весьма и весьма удачный. Издательство «Рутения», 2023 год. 🌐 «Зимняя сказка» Петра Петрова. По-видимому, не выходила в печати, а очень жаль. Перевод датируется 2010 годом и доступен на lib.ru. 📓 «Ричард III» Михаила Савченко. Об этом переводе я уже упоминал в одном из предыдущих постов и показывал его издание. 📚 «Венецианский купец» Юрия Лифшица. Восемь пьес в его переводе были выпущены издательством «Водолей» в 2017 году. Помимо «Венецианского купца», который мне у Лифшица кажется лучшим, это «Гамлет», «Макбет», «Король Лир», «Ромео и Джульетта», «Как вам это понравится», «Много шума из ничего» и «Двенадцатая ночь». Все они также доступны на Ridero и других платформах. 🐈 Мой перевод «Ромео и Джульетты». Он тоже есть :)

Шекспир в переводе Бориса Пастернака (1949) Двухтомное собрание всех переведённых Пастернаком на тот момент пьес Шекспира: том 1 — «Ромео и Джульетта», «Генрих IV», «Гамлет»; том 2 — «Отелло», «Король Лир», «Антоний и Клеопатра». Не хватает только «Макбета», который выйдет два года спустя. Этим книгам положена суперобложка (её можно посмотреть здесь), и у них есть по крайней мере два варианта переплёта: тёмно-красный, как у меня, и тёмно-коричневый. Говоря о редакции 1949 года в контексте «Ромео и Джульетты», я имею в виду именно это издание. По-видимому, эти версии «Гамлета» и «Ромео и Джульетты» лежат в основе современных изданий от «Эксмо» и АСТ. В 1993 году тексты из этого двухтомника также выпустил «Рипол». 🎨 Иллюстрации Евгения Голяховского 🏛 Издательство «Искусство» 📚 Тираж каждого тома — 5 тысяч экземпляров

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт II, сцена 2, продолжение) Если по прошлой части у вас сложилось впечатление, что в этой сцене не должно быть купюр, то нет, они в наличии (в отсутствии?). Вот купюра из реплики, на которой мы остановились:

Juliet By whose direction found'st thou out this place? Romeo By love, who first did prompt me to inquire; He lent me counsel and I lent him eyes.

Джульетта Кто показал тебе сюда дорогу? Ромео Её нашла любовь. Я не моряк…

Далее у Джульетты:

…therefore pardon me, And not impute this yielding to light love, Which the dark night hath so discovered.

Прости за пылкость и не принимай Прямых речей за лёгкость и доступность.

И снова у Джульетты:

Do not swear at all; Or, if thou wilt, swear by thy gracious self, Which is the god of my idolatry, And I'll believe thee.

Не клянись ничем Или клянись собой, как высшим благом, Которого достаточно для клятв.

Затем Джульетта выдаёт нечто неестественное:

Всё слишком второпях и сгоряча, Как блеск зарниц, который потухает, Едва сказать успеешь «блеск зарниц».

Просто представьте: «О, дождь пошёл», «О, там снег», «О, блеск зарниц». Возможно, здесь я не совсем справедлив, поскольку исходное «it lightens» тоже не расхожая фраза. Но раз уж Пастернак трансформирует оригинал как ему заблагорассудится, логично было бы выразиться естественнее. К числу самых феерических относится это место:

Ромео Но как оставить мне тебя так скоро? Джульетта А что прибавить к нашему сгово́ру?

В список потерпевших к логике, грамматике и арифметике добавляется ещё и орфоэпия. Причём исправить это можно легко, например: «А что ещё прибавить к разговору?» Я писал о том, как вольно и порой во вред редакторы обращались с «Ромео и Джульеттой» в переводе Щепкиной-Куперник (см. этот, этот и этот посты). Но здесь убрать за священной коровой даже такую заметную лепёшку никто не решился. Я не обращаю особого внимания на отклонения от оригинала, но это место нужно отметить:

Джульетта Я первая клялась и сожалею, Что дело в прошлом, а не впереди. Ромео Ты б эту клятву взять назад хотела?

Всё выглядит пристойно, но на самом деле слова Джульетты и, главное, реакция Ромео на них были совсем другими:

Juliet I gave thee mine before thou didst request it: And yet I would it were to give again. Romeo Wouldst thou withdraw it? for what purpose, love?

В ответной реплике Джульетта выражается странно:

Моя любовь без дна, а доброта, Как ширь морская. Чем я больше трачу, Тем становлюсь безбрежней и богаче.

Доброта? В оригинале это bounty — щедрость. Про безбрежность в оригинале тоже ничего нет, и текст проще и яснее:

My bounty is as boundless as the sea, My love as deep; the more I give to thee, The more I have, for both are infinite.

За ними идут строки:

Меня зовут. Я ухожу. Прощай. Иду, иду! — Прости, не забывай. Я, может быть, вернусь ещё. Постой-ка.

Напоминание «не забывай» действительно нужно вставить, если переводчик забывает, о чём шла речь репликой-двумя ранее. Плюс «прости» в значении «прощай», рифма на глагольные окончания и разговорное «постой-ка». С последним Пастернак, возможно, стал жертвой придуманной им же системы строгого чередования мужских и женских окончаний, хотя на общем фоне околхоживания персонажей я в этом не уверен. Вот ещё один пример околхоживания:

Ещё два слова. Если ты, Ромео, Решил на мне жениться не шутя…

Заодно возникает вопрос: «решил не шутя» или «жениться не шутя»? В любом случае в оригинале совсем иной регистр:

Three words, dear Romeo, and good night indeed. If that thy bent of love be honourable…

В словах Джульетты пропал небольшой фрагмент:

By and by, I come…

Ещё одна купюра есть в реплике Ромео:

It is my soul that calls upon my name: How silver-sweet sound lovers' tongues by night, Like softest music to attending ears!

Моя душа зовет меня опять. Как звонки ночью голоса влюблённых!

Безобидно выглядит эта строка Джульетты:

Почти рассвет. Пора тебе исчезнуть.

Это редакция 1949 года. В изначальной же версии и многих переизданиях здесь вот такое:

Почти светает. Шёл бы ты подальше.

Без комментариев.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт II, сцена 2) Приступая к разбору этой сцены, я думал, что здесь-то особых проблем быть не должно, кроме пары вещей, о которых я помнил и так, и что получится уместить в одном посте эту и следующую сцены. Как бы не так: мне и двух постов едва хватает, чтобы прокомментировать одну только эту сцену — встречу Ромео и Джульетты в сопровождении балкона. Хотя Бенволио в этой сцене нет, Пастернак успевает пройтись по нему первой же строкой. В оригинале Ромео, который слышал разговор своих друзей, говорит только о Меркуцио:

He jests at scars that never felt a wound.

Пастернак же приплетает сюда и Бенволио, словно забывая, кто какие слова произносил минуту назад:

Им по незнанью эта боль смешна.

Хотя со стороны Бенволио никаких насмешек не было, и такая его интерпретация сужает возможности постановки. Во второй по счёту строке тоже произвольно меняется действие. В оригинале Джульетта сначала видна в окне:

But, soft! what light through yonder window breaks?

В переводе она уже сразу на балконе:

Но что за блеск я вижу на балконе?

И это не мешает Пастернаку через четыре строки поместить ремарку «На балконе показывается Джульетта». Сразу после ремарки идут такие строки:

Оставь служить богине чистоты. Плат девственницы жалок и невзрачен. Он не к лицу тебе. Сними его.

Не уверен, что «оставь служить» — это по-русски, и точно не по-русски употреблять слово «плат» в значении «платье». А если подразумевается платок, то, видимо, он должен быть у Джульетты на голове, что опять делает из Джульетты русскую сельчанку. Богини чистоты в оригинале нет, но это уже мелочи:

Be not her maid, since she is envious; Her vestal livery is but sick and green And none but fools do wear it; cast it off.

Опущенную деталь про зелёный костюм шутов жалко, но это уже совсем мелочи. Вот следующие за этим строки:

It is my lady, O, it is my love! O, that she knew she were!

У Пастернака:

О милая! О жизнь моя! О радость! Стоит, сама не зная, кто она.

🤦‍♀️🤦‍♀️🤦‍♀️ Далее снова привет падежному управлению (должно быть «две самые яркие»), но куда больше смущает просторечное «покамест», которое Ромео с Джульеттой употребят в этой сцене и далее:

Две самых ярких звёздочки, спеша По делу с неба отлучиться, просят Её глаза покамест посверкать.

Пройдём мимо ещё одной добавленной рифмы к, пожалуй, самому феерическому месту монолога:

О чём она задумалась украдкой? О, быть бы на её руке перчаткой…

Украдкой. Задуматься. Это не ошибка, нет, это сигнал потомкам, что у советских властей была машина, умеющая читать мысли! В следующей реплике Ромео уже нет проблем, если брать её саму по себе:

Проговорила что-то. Светлый ангел, Во мраке на балконе надо мной Ты реешь, как крылатый вестник неба Над головами поражённых толп, Которые рассматривают снизу, Как он над ними по небу плывёт.

Но в сравнении с оригиналом видно, что перевод стал беднее:

She speaks: O, speak again, bright angel! for thou art As glorious to this night, being o'er my head As is a winged messenger of heaven Unto the white-upturned wondering eyes Of mortals that fall back to gaze on him When he bestrides the lazy-pacing clouds And sails upon the bosom of the air.

Строчек ведь хватает, в переводе их на одну меньше, зачем сокращать? Передаём слово доярке бабе Нюре Джульетте:

Отринь отца да имя измени…

Такие слова точно нужно произносить, повязав голову платком. Тракторист дядя Вася Ромео ей отвечает:

О, по рукам! Теперь я твой избранник!

А поскольку пастернаковская Джульетта из глухой деревни, то арифметике девушку не научили:

Десятка слов не сказано у нас…

Докладываю: до этого момента диалог персонажей в переводе успел составить ровно 50 слов. В оригинале, опять же, никаких проблем с логикой:

My ears have not yet drunk a hundred words…

Английский Ромео произнёс 58 слов, всё сходится. Исправляется ведь элементарно: «И сотни слов не сказано у нас…» Напоследок отметим самую, пожалуй, несущественную ошибку из этой сцены в виде неверного падежа:

Но если б ты была на крае света…

…Ты знала б арифметику, Джульетта!

«Ромео и Джульетта» в переводе Константина Бальмонта И как раз к предыдущим двум постам в мою коллекцию подъехал перевод Бальмонта в первом и единственном издании. Альманах «Солнечная пряжа», выпуск 6, 2012 год. Тираж — 500 экземпляров.

Утраченные переводы «Ромео и Джульетты» (часть 2: XX век) От забвения не застрахованы и работы признанных поэтов. Один из переводов Серебряного века почти сто лет не был известен, другой утерян вовсе. Перевод Константина Бальмонта Большая часть этого перевода сохранилась. Он датируется 1919 годом, но был выпущен только в 2012-м в журнале «Солнечная пряжа», посвящённом творчеству Бальмонта. Утерянными оказались три фрагмента. По-видимому, каждый из них занимал одну страницу либо изначальной рукописи, либо машинописи, с которой публиковался текст: – В сцене I.1 не хватает 15 прозаических реплик в начале: от «Nay, as they dare. I will bite my thumb at them…» до «You lie». – Утрачена концовка сцены I.2, начиная со слов слуги «…is the great rich Capulet…», то есть часть одной прозаической реплики и 20 стихотворных строк. – В последней сцене, V.3, утрачена часть начиная со слов «…Doth make against me of this direful murder…» до «…Return'd my letter back. Then all alone…» включительно (28 строк). Итого утеряно 64 фрагмента. Что чуть ли не в два раза меньше, чем из «Ромео и Джульетты» вырезал Пастернак. Представлять Бальмонта не нужно, но его перевод неказист и заметно уступает остальным переводам постреволюционного периода. Подробнее об истории этого — и отчасти следующего — перевода «Ромео и Джульетты» можно прочитать в статье Елены Луценко «Переводческое фиаско К. Д. Бальмонта: черновая редакция „Ромео и Джульетты“ У. Шекспира». Перевод Вадима Шершеневича «Ромео и Джульетта» в переводе Шершеневича была поставлена в Камерном театре (сейчас — театр имени Пушкина) режиссёром Александром Таировым. Премьера состоялась 17 мая 1921 года, главные роли исполнили Николай Церетели и Алиса Коонен. Сохранилось несколько фотографий со спектакля, эскизы костюмов Александры Экстер, но не сохранилось самого главного — текста перевода. Интересно, что изначально постановка должна была идти как раз в переводе Бальмонта. Вот что об этом писал сам Вадим Шершеневич (цитата взята из вышеупомянутой статьи):

Позже я сделал для Камерного театра «Ромео и Джульетту» Шекспира. Новый перевод «Ромео» был заказан Бальмонту. Если Бальмонт был всегда мне чужд как поэт, то как переводчик он был невыносим. <…> Каждый перевод Бальмонта — это вольное переливание воды из пустого в порожнее. Отпадает и замысел, и форма подлинника. Так было с Шелли, с Уитменом, с Гауптманом. То же стало и с Шекспиром. Принять этот текст было невозможно. Ставить в старом тексте, всё же лучшем, чем бальмонтовский, Таиров не хотел. Он заказал мне исправить бальмонтовщину. Я отказался наводить лоск на эту парикмахерскую работу. Пришлось делать новый перевод. Позже Бальмонт с гневом упрекал меня, что я, «мальчишка», взялся сделать что-то лучше его. Я возразил, что молодость всегда и всё делает лучше, чем старость…

Если когда-либо существовала полная версия этого перевода, то это, пожалуй, самая большая потеря в истории русского шекспироведения, учитывая, что «Цимбелин» в переводе Шершеневича весьма удачен.

Утраченные переводы «Ромео и Джульетты» (часть 1: XIX век) Я могу долго сетовать на купюры у Бориса Пастернака, но есть переводы «Ромео и Джульетты», которые пострадали ещё сильнее, хотя и не столько от рук своих авторов, сколько от обстоятельств. На этот раз поговорим о тех переводах, текст которых полностью или частично утерян. Перевод Е. Гиацинтовой В пятом томе полного собрания сочинений 1902–1904 годов от издательства «Брокгауз — Ефрон» приводится список всех известных на тот момент переводов Шекспира на русский язык. В разделе о «Ромео и Джульетте» есть такая запись:

Е. И. Г — а. То же (Прозаич.). Спб. 1877. 8 д. л. 52 стр. Ц. 75 коп.

Под «То же» здесь подразумевается «Ромео и Джульетта». В библиографии Инны Левидовой «Шекспир. Библиография русских переводов и критической литературы на русском языке. 1748–1962» (1964) есть более подробная запись об этом переводе:

Ромео и Джульетта. Драма в 5-ти д. Пер. Е. И. Г-й [Гиацинтовой]. Верное с подл. изд. Спб, 1877. 52 стр. (Драматический репертуар Э. Росси). Прозаический перевод.

В сборнике «Вильям Шекспир. К четырёхсотлетию со дня рождения. 1564–1964. Исследования и материалы» (1964) под редакцией Романа Самарина также указано издательство (запись цитирую по тексту, найденному в интернете):

Ромео и Джульетта. Прозаич. перев. Е. И. Г — ой. [Гиацинтовой]. СПб., Славянская печать, 1877, 54 с.

Это всё, что мне удалось найти об этом переводе: даже полное имя переводчицы неизвестно. Перевод Анатолия Кремлёва Также в брокгауз-ефроновском пятитомнике есть такая запись:

Анатолій Кремлевъ. Ромео и Джульетта. По тексту проф. Delіus’а. Съ предисловіемъ и примѣчаніями. (Разрѣш. къ предст. 10 окт. 1892 г.).

В сборнике «Шекспир и русская культура» (1965) под редакцией Михаила Алексеева этот перевод упомянут в сносках:

Ромео и Джульетта. Перевод по тексту проф. Делиуса. С предисловием и примечаниями (это издание нами не обнаружено).

Хотя Николаус Делиус (Nicolaus Delius) был немецким шекспироведом, это не означает, что перевод был выполнен с немецкого: в 1854–1860 годах под редакцией Делиуса в Германии вышло полное собрание сочинений Шекспира на английском языке. О самом Анатолии Кремлёве сведения сохранились и есть даже статья на Википедии. Известно, что он был автором статей о Шекспире и большим поклонником его творчества. Так Кремлёв охарактеризован в книге «Шекспир и русская культура» (автор главы — Кирилл Ровда):

Кремлёва считали «чудаком»-шекспироманом, без меры увлекавшимся своим кумиром. <…> [Кремлёв] всего себя отдавал искусству, а искусство рассматривал как средство воспитания масс. Самым важным видом искусства для него был театр и драматическая поэзия, а в драматической поэзии наивысшим авторитетом был Шекспир. Вот почему он всего себя отдавал пропаганде и популяризации шекспировского творчества, хотя наравне с Шекспиром ставил Пушкина и любил и других русских поэтов.

Можно предположить, что перевод «Ромео и Джульетты» был стихотворным, поскольку Кремлёв писал стихи и делал стихотворные переводы. Кроме того, сохранился его перевод сонета 66, который приводится в «Поэтическом словаре» Александра Квятковского (1966):

Зову я смерть — покой моих скорбей; Я вижу, что бедняк всем чужд, назначен Не к радости, а к горю средь людей, Долг верности чистейшей в них утрачен. Честь ложно и постыдно воздана; Достоинство унижено обидно, И чистота души развращена; Хромая власть сковала дух постыдно, Заставила искусство замолчать, Невежда (как учёный) правит знаньем, И глупостью все скромность стали звать, Добро в плену у зла: таким сознаньем Измученный, оставил землю б я, Когда б не здесь была любовь моя!

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (второй пролог + акт II, сцена 1) В изданиях перевода Пастернака второй пролог технически относится к сцене I.5, но в прошлый пост он не влез. Сказать об этом прологе-сонете можно две вещи: первые четыре и последние две строки переведены нормально; восемь строк между ними — это фантазия на тему, которая мало что общего имеет с оригиналом. Вот английский текст:

Now Romeo is beloved and loves again, Alike betwitched by the charm of looks, But to his foe supposed he must complain, And she steal love's sweet bait from fearful hooks: Being held a foe, he may not have access To breathe such vows as lovers use to swear; And she as much in love, her means much less To meet her new-beloved any where:

А вот русский:

Хотя любовь их всё непобедимей, Они пока ещё разделены. Исконная вражда семей меж ними Разрыла пропасть страшной глубины. В её семье Монтекки ненавидят, В глазах родни Ромео не жених. Когда и где она его увидит И как спасёт от ненависти их?

Только слова «…her means much less / To meet her new-beloved any where» нашли отражение в виде строки «Когда и где она его увидит…». Сразу же можно перейти и к сцене II.1: в ней всего сорок с хвостиком строк. Сперва нас встречает фирменная стилизация под колхоз. Меркуцио призывает Ромео:

Стань предо мной, как облачко, как вздох!

Отклонения от оригинала в этой реплике тоже в наличии (даже если не брать в расчёт сложное для интерпретации и передачи Adam Cupid):

[Mercutio] Speak to my gossip Venus one fair word, One nick-name for her purblind son and heir, Young Adam Cupid, he that shot so trim, When King Cophetua loved the beggar-maid!

[Меркуцио] Взови к Венери или Купидону. Скажи, что это мерзкий сорванец С подбитым глазом. Расскажи легенду О нищей и царе Кофетуа.

Следующую реплику Меркуцио приведу полностью. В оригинале выделены потери:

This cannot anger him: 'twould anger him To raise a spirit in his mistress' circle Of some strange nature, letting it there stand Till she had laid it and conjured it down; That were some spite: my invocation Is fair and honest, and in his mistress' name I conjure only but to raise up him.

В переводе выделены придумки:

А, собственно, на что? Иная вещь, Когда бы я к его любезной вызвал Другого и оставил их вдвоём. Но я ведь заклинаю дух Ромео В его прямом и собственном лице. Он должен оценить, а не сердиться.

Досталось и Бенволио, у которого тоже отобрали строчку:

Come, he hath hid himself among these trees, To be consorted with the humorous night: Blind is his love and best befits the dark.

Идём отсюда. Он засел в кустах. Его слепые чувства одолели.

Напоследок, хотя это и не недостаток как таковой (это даже можно назвать улучшением), отмечу, что далее Пастернак зачем-то добавил рифму:

[Mercutio] Now will he sit under a medlar tree, And wish his mistress were that kind of fruit As maids call medlars, when they laugh alone. Romeo, that she were, O, that she were An open et caetera, thou a poperin pear!

[Меркуцио] Он, верно, тут под деревом застыл И сожалеет, что его царица Не ягода садовая кизил, Чтоб в рот к нему без косточки свалиться. О, если б ягодой она была! Ну и дурак набитый ты, Ромео!

А я над этой книгой подзастыл И сожалею, что её страницы Перевели не полной мерой сил, А лишь настолько, чтобы прокормиться.

Друзья, представляем вам HUMANICA - совместный проект сплоченного любовью к науке и знаниям сообщества историков и специалистов других социальных наук, а также публицистов и деятелей искусства. HUMANICA - это лучшее от каждого из нас. Это нескучная наука о человеке и человечестве! Заходите, подписывайтесь на HUMANICA и читайте нас в одной ленте!

Первое издание «Гамлета» в переводе Пастернака (1940) Не думал, что эта вещь появится в моей коллекции, но вот она: номер журнала «Молодая гвардия», где впервые был опубликован «Гамлет» в переводе Бориса Пастернака. Тираж — 35 тысяч экземпляров. Перевод изначально предназначался для Александринского театра, где его собирался поставить Всеволод Мейерхольд. По его заказу Пастернак взялся за работу в начале 1939 года. В июне того же года Мейерхольд был арестован, в феврале 1940-го — расстрелян. В ноябре 1939 года руководитель МХАТа Владимир Немирович-Данченко решает поставить «Гамлета» именно в переводе Пастернака, отказавшись от перевода Анны Радловой. Отсюда примечание в журнале, что право первой постановки пастернаковского «Гамлета» принадлежит МХАТу. Постановка так и не состоялась, однако за время её подготовки Пастернак успел внести в перевод много правок, поэтому текст первого книжного издания 1941 года (и последующих) уже другой, что делает версию 1940 года особенно ценной своей уникальностью.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт I, сцена 5) В начале сцены Пастернак решает внести свой вклад в развитие медицины и объединяет двух людей в одного:

First Servant Where's Potpan, that he helps not to take away? <…> Antony, and Potpan!

Первый слуга Где Антон Сотейщик? Отчего не помогает убирать? <…> Антон Сотейщик!

Затем в текст просачивается переводческая досада:

First Servant You are looked for and called for, asked for and sought for, in the great chamber.

Первый слуга В большой комнате тебя зовут, кличут, требуют, и уж не знаю, как сказать.

Пара претензий есть к репликам Капулетти. Вот эта строка не переведена, а выдумана:

Ah, sirrah, this unlook'd-for sport comes well.

Глядишь на танцы, так и разбирает.

Причём в переводе она обращена к дяде Капулетти, тогда как в оригинале — к одному из слуг, что видно по обращению sirrah. Далее выделенная строка вырезана. Справедливости ради, английский текст здесь не вполне ясен:

'Tis since the nuptials of Lucentio, Come pentecost as quickly as it will, Some five and twenty years; and then we mask'd.

Считайте, сколько лет женат Люченцо? Никак не больше двадцати пяти. На свадьбе у него мы и плясали.

В словах Ромео находим комбо: снижение стиля («безобразия») и ещё одно придумывание.

O, she doth teach the torches to burn bright! It seems she hangs upon the cheek of night Like a rich jewel in an Ethiope's ear; Beauty too rich for use, for earth too dear!

Её сиянье факелы затмило. Она, подобно яркому бериллу В ушах арапки, чересчур светла Для мира безобразия и зла.

Особенно это бросается в глаза после отлично переведённых первых двух строк. Далее в той же реплике имеем, во-первых, купюру:

The measure done, I'll watch her place of stand, And, touching hers, make blessed my rude hand. Did my heart love till now? forswear it, sight! For I ne'er saw true beauty till this night.

Во-вторых, имеем… я уже не могу называть это снижением стиля. Это просто колхоз:

Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор. Любил ли я хоть раз до этих пор? О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне.

У Тибальта тоже комбо: одновременно купюра и придуманная строка. Не думаю, что рифма это должна оправдывать:

Patience perforce with wilful choler meeting Makes my flesh tremble in their different greeting. I will withdraw: but this intrusion shall Now seeming sweet convert to bitter gall.

Уйти, смиреньем победивши злость? Что ж, и уйду. Но ваш незваный гость, Которого нельзя побеспокоить, Еще вам будет много крови стоить!

Но самая феерическая фраза досталась Джульетте. Она говорит Ромео:

Святой отец, пожатье рук законно. Пожатье рук — естественный привет. Паломники святыням бьют поклоны. Прикладываться надобности нет.

Пастернак против алкоголизма — это хорошо, но при чём тут Шекспир? В этом же диалоге выясняется, что то ли Джульетта стоит на табуретке, то ли Ромео ниже неё:

[Ромео] Склоните слух ко мне, святая мать. Джульетта Склоненье слуха не склоняет стана. Ромео Не надо наклоняться, сам достану.

Напомню, что Джульетте всего тринадцать лет, а Ромео считается красивым юношей. Далее зафиксируем ещё одну купюру, на этот раз у кормилицы:

Her mother is the lady of the house, And a good lady, and a wise and virtuous I nursed her daughter, that you talk'd withal…

Она глава семьи, хозяйка дома. Я в мамках тут и выходила дочь. Вы с ней сейчас стояли.

Гости расходятся, у Пастернака появляется пространство для очередной фантазии:

Juliet Come hither, nurse. What is yond gentleman?

Джульетта Кормилица, послушай: Кто этот гость у выхода в углу?

Я не просто так назвал происходящее колхозом: в конце сцены это имеет буквальный смысл. Которого в оригинале не было:

Juliet My only love sprung from my only hate! Too early seen unknown, and known too late!

Джульетта С таким лицом и сын такого змея! Что ж я пожну, когда так страшно сею?

Куда лучше стало в издании 1951 года:

Я воплощенье ненавистной силы Некстати по незнанью полюбила!

Плохо только то, что это не самое существенное отклонение было исправлено, а более серьёзные недостатки так и остались.

Немного о разнице подходов к переводу «Ромео и Джульетты» Монолог Меркуцио о королеве Мэб для меня особенно важен, так как именно с него я начал переводить «Ромео и Джульетту». И на нём как раз можно наглядно показать, в чём принципиальное отличие переводов Бориса Пастернака от других советских. На этот раз без упрёков. Я составил табличку, в которую поместил этот монолог в оригинале и трёх переводах: Пастернака, Щепкиной-Куперник и моём. Английский текст приводится по сайту opensourceshakespeare.org, с которого я и беру текст для цитат в цикле с разбором перевода Пастернака. Тот, в свою очередь, приводится по тексту от «Эксмо» (всё те же «Трагедии. Сонеты» 2017 года, которые я цитирую для постов), а перевод Щепкиной-Куперник — по первому изданию 1941 года. Красным выделены слова, которым нет соответствия в переводе, синим — слова, которые в переводе были заменены на другие подходящие по контексту или перефразированы. Проще говоря, красное — потери, синее — отклонения. Маджентой выделены слова в переводе, которых нет в оригинале. С удивлением обнаружил одно такое слово («половинка») и у себя 😨 Не помню, откуда оно взялось; возможно, из какого-то английского комментария. Перепроверю. UPD: оказалось, ошибка в источнике, где было пропущено слово half. Вообще моя «Ромео и Джульетта» давно просит вывезти из неё вагончики недостатков, которые я из-за нехватки опыта не исправил до публикации. Как выпущу «Гамлета», займусь пересмотром «Ромео и Джульетты». Но вернёмся к Пастернаку. В плане ритма и стиля его перевод — самый удачный из этих трёх, и в этом монологе как раз проявляются сильные стороны переводов Пастернака, о которых я не так давно писал. Цена этому благозвучию — два десятка потерь и два десятка отклонений, плюс логические неувязки, отмеченные в предыдущем посте. Другой подход у Татьяны Щепкиной-Куперник. Её перевод на шесть строк длиннее оригинала, что неизбежно ведёт к перебоям ритма, потому что границы фраз будут не совпадать с концами строк чаще, чем в подлиннике. Обратите внимание на строки 18, 23, 25–28 и особенно 38 в таблице — вы это почувствуете. И да, к сожалению, именно на этот монолог приходится самая крупная купюра в переводе Щепкиной-Куперник, о чём я тоже уже писал: пропущено три строки. Но в остальном она допускает очень мало отклонений и потерь, и её перевод очень близок к оригиналу. Наконец, при моём подходе получилось нечто среднее по сравнению с двумя старшими коллегами. С Пастернаком есть схожесть в эквилинеарности (строк столько же, сколько и в оригинале) и соотнесении синтаксических пауз с ритмическими. С Щепкиной-Куперник — в стремлении к точности и уменьшению потерь. Любопытно, что некоторые потери у нас всех общи: никто не передал forefinger, у всех пропало слово round, ни у кого не влезло in this state (у Пастернака опущено, у Щепкиной-Куперник и меня есть только слабый аналог в лице «так» и «вот» соответственно), выпало слово straight, вызвало трудности слово sometime, а в конце никто не отразил much. Больше всего в переводах Щепкиной-Куперник и Пастернака обидно за слово breaches (волны). Это важная деталь, поскольку Меркуцио говорит не просто о каких-то боях, а конкретно об англо-испанской войне, о противостоянии со знаменитой Непобедимой армадой, в рядах которой, к слову, служил другой драматург — Лопе де Вега. Маленькая деталь, которой Шекспир вызывал определённые картины в воображении зрителей — и гордость за свою страну.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт I, сцена 4) Здесь появляется мой любимый персонаж Шекспира — Меркуцио. У Пастернака же это явно нелюбимый персонаж «Ромео и Джульетты»: именно слов Меркуцио в переводе вырезано больше всего. До самых крупных купюр мы дойдём через несколько сцен, а пока начнём с Ромео, который звучит как капризная принцесса:

Тогда дай факел мне. Я огорчён И не плясун. Я факельщиком буду.

Знакомьтесь: фирменные слова на -ун! Нелепые до ужаса и неуместные практически везде, где встречаются. У других переводчиков Шекспира такие слова не попадаются, так что это не особенность того времени, а идио… лект. Как в целом в пьесе, так и в этой сцене от игры слов Пастернак избавляется, и здесь он сокращает две реплики Ромео:

Romeo Not I, believe me: you have dancing shoes With nimble soles: I have a soul of lead So stakes me to the ground I cannot move. Mercutio You are a lover; borrow Cupid's wings, And soar with them above a common bound. Romeo I am too sore enpierced with his shaft To soar with his light feathers, and so bound, I cannot bound a pitch above dull woe: Under love's heavy burden do I sink.

Ромео Уволь меня. Вы в лёгких бальных туфлях, А я придавлен тяжестью к земле. Меркуцио Ведь ты влюблён, так крыльями Амура Решительней взмахни и оторвись. Ромео Он пригвоздил меня стрелой навылет. Я ранен так, что крылья не несут. Под бременем любви я подгибаюсь.

В следующей реплике Ромео прямо оскорбляет своих друзей:

Дай факел мне. Пусть пляшут дураки. Половики не для меня стелили.

В оригинале, конечно, не так:

A torch for me: let wantons light of heart Tickle the senseless rushes with their heels…

Затем должна идти такая реплика:

Mercutio Tut, dun's the mouse, the constable's own word: If thou art dun, we'll draw thee from the mire Of this sir-reverence love, wherein thou stick'st Up to the ears. Come, we burn daylight, ho!

Но из неё остаётся только последнее предложение, а всё остальное Пастернак придумывает:

Меркуцио Ах, факельщик, своей любовью пылкой Ты надоел, как чадная коптилка! Стучись в подъезд, чтоб не истлеть живьём. Мы днём огонь, как говорится, жжём.

Да и зачем стучаться, когда можно в домофон позвонить, раз уж у нас тут подъезд? Следующие за этими слова вырезаны полностью:

Romeo Nay, that's not so. Mercutio I mean, sir, in delay We waste our lights in vain, like lamps by day. Take our good meaning, for our judgment sits Five times in that ere once in our five wits.

Затем идёт мой любимый монолог о королеве Мэб, и небольшая претензия у меня появляется уже в начале:

[Меркуцио] Она родоприемница у фей И по размерам с камушек агата У мэра в перстне.

Не могу сказать, насколько наличие мэра сочетается с наличием князя, но странно, что мэр не принимает участия в наведении порядка в городе. Конечно, в оригинале мэра нет, а есть an alderman, то есть член местного совета, олдермен (понятие, кстати, чисто английское: помните, я говорил, что у Шекспира сеттинг — это всегда его родная Англия?). Далее внутренняя логика тоже страдает:

Комар на козлах ростом с червячка, Из тех, которые от сонной лени Заводятся в ногтях у мастериц.

Так мастерицы или ленивицы? Это, конечно, не антонимы, но одно с другим не соотносится. В оригинале же это просто maid, да и о сне речи не идёт:

Her wagoner a small grey-coated gnat, Not so big as a round little worm Prick'd from the lazy finger of a maid…

Затем Борису Леонидовичу, видимо, вспомнился «Ричард III»:

O'er courtiers' knees, that dream on court'sies straight…

Горбы вельмож, которым снится двор…

У Шекспира один-то горбун наводил шороху, а что бы сделала целая толпа горбунов, которую вообразил Пастернак!.. В конце этого монолога пропадает одна строка, хотя это и не сильно влияет на смысл:

This is the hag, when maids lie on their backs, That presses them and learns them first to bear, Making them women of good carriage: This is she—

Под нею стонут девушки во сне, Заранее готовясь к материнству. Вот эта Маб…

Хотел бы я посмотреть в глаза той фее, которая прилетала к Пастернаку. И оторвать ей голову.

Иллюстрации к предыдущему посту: сканы первых изданий «Ромео и Джульетты» с фрагментами третьей сцены первого акта, на которых видно, что часть реплик набрана прозой. Фото 1–2: первое кварто 1597 года; фото 3–4: второе кварто 1599 года; фото 5: первое фолио 1623 года.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт I, сцена 3) В этой сцене немного отдельных недостатков. Отмечу разве что неудачные попытки стилизовать речь кормилицы:

Куда девалась ярочка моя?

Тебя зовёт мамаша.

Леди Капулетти Ей нет четырнадцати лет. Кормилица Я прозакладую своих четырнадцать зубов, даром что их только четыре, что нету.

Этому трясенью земли…

А в самое трясенье…

…и села у голубятни на солнечный припёк.

А этому делу теперь полных одиннадцать годов.

Вы подумайте, что за смехота!

Одна из фраз Джульетты тоже выглядит странно, хотя формально мне здесь придраться не к чему:

Об этой чести я не помышляла.

Основная проблема в другом. Объём этой сцены — сто с небольшим строк, и шестьдесят из них у Пастернака… переведены прозой. Во всех предыдущих стихотворных переводах «Ромео и Джульетты» — от Росковшенко до Щепкиной-Куперник — эти строки переведены стихами. Очередное фирменное «я художник, я так вижу»? Но всё не так просто. Мы не знаем, по какому английскому изданию Пастернак переводил «Ромео и Джульетту», но почти во всех текстах и сканах изданий разных лет эта сцена дана стихами. Среди книг, файлов и ссылок, которые у меня были, я нашёл только два текста, где эти строки тоже даны прозой: собрание сочинений 1709 года под редакцией Николаса Роу и собрание сочинений 2007 года под редакцией Джонатана Бейта и Эрика Расмуссена (на которое, кстати, во многом опирался я при переводе «Ромео и Джульетты»). Как вы понимаете, ни по одному из них Пастернак переводить не мог. Откуда вообще взялась проза? Из оригинальных, первопечатных изданий «Ромео и Джульетты»: первого кварто 1597 года, второго кварто 1599 года и первого фолио 1623 года (кварто и фолио — названия книжных форматов). Поэтому само по себе использование здесь прозы нельзя назвать произволом, хотя это идёт вразрез и с нашей переводческой традицией, и с англоязычной редакторской традицией. Кроме того, некоторые строки, которые Пастернак перевёл прозой, и в этих изданиях были стихотворными. Откуда он мог узнать, что в изначальных текстах часть сцены набрана прозой, загадка. Шла Великая Отечественная война, Пастернак находился в эвакуации в Чистополе и перевёл «Ромео и Джульетту» всего за два с лишним месяца. Последнее известно из его письма от 12 марта 1942 года к своей первой жене Евгении Пастернак (пунктуация — как в источнике):

Я никому не писал больше двух месяцев, сознательная жертва, которую я приносил работе над «Ромео и Джульеттой» именно в этот срок и оконченной.

Здесь уж явно не до текстологических изысканий, которые Пастернака и без того не интересовали. Но возможностью облегчить себе работу и перевести часть текста прозой, а не стихами, имея для этого формальный повод, Пастернак охотно воспользовался.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт I, сцена 2) Ко второй сцене претензий где-то вдвое меньше, чем к первой, потому что сама сцена примерно настолько же и короче. В первую же реплику Париса добавляются смыслы, которых в оригинале нет:

Of honourable reckoning are you both; And pity 'tis you lived at odds so long.

Да, это странно. Два почтенных старца, И почему-то вечно на ножах.

Сразу две проблемы создаёт местоимение «их»:

[Капулетти] Вы попадёте на богатый съезд, Как звёзды ночи, блещущих невест И будете свидетелем веселья, Подобного разливу вод в апреле. Когда вас окружит их хоровод И вы очутитесь среди красот…

Повторяется ошибка с неоднозначным отнесением местоимения, и получается «хоровод вод». Но важнее то, что произносить и воспринимать словосочетание «их хоровод» неудобно. Далее в этой же реплике Пастернак вводит негативную коннотацию в обращении к слуге:

А ты, мошенник низкий, Всех приглашённых обойди по списку.

Go, sirrah, trudge about Through fair Verona; find those persons out…

Выглядит мелочью, пока не выяснится, что это изменение тоже влияет на трактовку персонажа. Посмотрите, как в телеспектакле 1982 года (по этой ссылке с 10:10) Капулетти в исполнении Валентина Гафта швыряет слугу наземь на этих словах. Ничего подобного не вытекает из исходного текста. Заканчивается реплика словами:

Скажи гостям, чьё имя здесь стоит, Что вход для них широко к нам открыт.

А что, можно открыть вход узко? Можно приоткрыть двери, можно распахнуть двери, но не «открыть вход широко». В доме Капулетти вход Оказался узким, Потому что так писать — Не совсем по-русски. Тем временем бедный слуга действительно оказывается мошенником низким и, пусть и за глаза, «тыкает» хозяину. Обратите внимание и на выделенные места: первое из них додумано, а второе сильно отличается от оригинала:

«Обойди по списку, обойди по списку»! А кто поймёт твой список? А может, тут написано, что дело сапожника — аршин, а дело портного — колодка. «Обойди по списку»! А может, тут написано, что рыбу ловят кистью, а крыши красят неводами. «Скажи гостям, чьё имя здесь стоит»! А ты мне скажи, чьё здесь стоит имя.

Find them out whose names are written here! It is written, that the shoemaker should meddle with his yard, and the tailor with his last, the fisher with his pencil, and the painter with his nets; but I am sent to find those persons whose names are here writ, and can never find what names the writing person hath here writ.

Вслед за этими словами идёт такая фраза:

Для того есть которые умеющие.

I must to the learned.

В устах неграмотного слуги это звучит приемлемо, но по-моему, оригинал такого косноязычия не подразумевает. Отметим и небольшую купюру далее:

Romeo Not mad, but bound more than a mad-man is; Shut up in prison, kept without my food, Whipp'd and tormented and—God-den, good fellow.

Ромео Нет, совсем не спятил, Но на цепи, как спятивший с ума, Замучен и в смирительной рубашке.

Пастернак не связывает себя эквилинеарностью и при необходимости может сделать реплику на строку длиннее. В рамках этой концепции можно было и дописать приветствие. Хотя, может, его действительно не стоило дописывать, если посмотреть, как выглядит приветствие слуги:

Здорово, сэр. Вы мастер ли читать?

У меня даже слов нет. Слов здесь нет и у Пастернака, то есть тех слов, которые были в оригинале:

Romeo Ay, mine own fortune in my misery. Servant Perhaps you have learned it without book: but, I pray, can you read any thing you see? Romeo Ay, if I know the letters and the language. Servant Ye say honestly: rest you merry!

Ромео О да! Свой жребий по складам несчастий. Слуга Спасибо за откровенность. А нам надо, которые по писаному.

Я ещё отчасти могу понять купюры во фрагментах с игрой слов или там, где оригинал неясен. Но здесь же текст не даёт вообще никакого повода так с ним обращаться: буквальный перевод отлично бы работал. В оставшейся части сцены можно обратить внимание на очередные снижения стиля в словах Бенволио и Ромео, но там уже без бросающихся в глаза промахов.