хаеши(к)с || комфортно в литсоо

вам повезло, кстати, что мне нельзя говорить о своих пописках публично, потому что иначе этот канал забанили бы за спам после непрекращающегося пиздежа авторикессы

я ощущаю себя настолько на своем месте, когда говорю о книгах здесь, или в тт, или в личках у подруг, что просто нет слов. это бесподобное чувство естественного, правильного течения жизни испытываешь, только когда в самом деле делаешь то, что по-настоящему твоё💔

Список книг, которые я рекомендую всем, кого встречаю, неумолимо растет...

как хорошо раскрытие животрепещущих тем через непрестанное высмеивание, так замечательны и некоторые описания в "истории одного города". просто оцените эту емкую, но удивительно точную зарисовку портрета скудоумия, доведенного до крайности и поэтому пугающего:

Как человек ограниченный, он ничего не преследовал, кроме правильности построений. Прямая линия, отсутствие пестроты, простота, доведенная до наготы, — вот идеалы, которые он знал и к осуществлению которых стремился. Его понятие о «долге» не шло далее всеобщего равенства перед шпицрутеном; его представление о «простоте» не переступало далее простоты зверя, обличавшей совершенную наготу потребностей. Разума он не признавал вовсе, и даже считал его злейшим врагом, опутывающим человека сетью обольщений и опасных привередничеств. Перед всем, что напоминало веселье или просто досуг, он останавливался в недоумении. Нельзя сказать, чтоб эти естественные проявления человеческой природы приводили его в негодование: нет, он просто-напросто не понимал их. Он никогда не бесновался, не закипал, не мстил, не преследовал, а, подобно всякой другой бессознательно действующей силе природы, шел вперед, сметая с лица земли все, что не успевало посторониться с дороги. "Зачем?" — вот единственное слово, которым он выражал движения своей души.

#историяодногогорода

когда упомянула, что очень хочешь углубиться в изучение философии и кайфуешь с сочинений писателей-экзистенциалистов, и тут в комментариях объявляется ебучий случай запредельно самодовольного вида с триллионом вопросов по всем курсам филосфака (он не знает, что такое диалектическая логика, и генерирует вопросы при помощи гемини): 😖

У Салтыкова-Щедрина что ни слово, то воплощение выражения "не в бровь, а в глаз":

Претерпеть Бородавкина для того, чтоб познать пользу употребления некоторых злаков; претерпеть Урус-Кугуш-Кильдибаева для того, чтоб ознакомится с настоящею отвагою, — как хотите, а такой удел не может быть назван ни истинно нормальным, ни особенно лестным, хотя, с другой стороны, и нельзя отрицать, что некоторые злаки действительно полезны, да и отвага, употребленная в свое время и в своем месте, тоже не вредит. При таких условиях невозможно ожидать, чтобы обыватели оказали какие-нибудь подвиги по части благоустройства и благочиния или особенно успели по части наук и искусств. Для них подобные исторические эпохи суть годы учения, в течение которых они испытывают себя в одном: в какой мере они могут претерпеть. Такими именно и представляет нам летописец своих сограждан. Из рассказа его видно, что глуповцы беспрекословно подчиняются капризам истории и не представляют никаких данных, по которым можно было бы судить о степени их зрелости, в смысле самоуправления; что, напротив того, они мечутся из стороны в сторону, без всякого плана, как бы гонимые безотчетным страхом. Никто не станет отрицать, что эта картина не лестная, но иною она не может и быть, потому что материалом для нее служит человек, которому с изумительным постоянством долбят голову и который, разумеется, не может прийти к другому результату, кроме ошеломления.

#историяодногогорода

[Райнер — админ этого канала, так что его тут всегда много🥰] Недавнр прочитала еще одну главу "рассветает". сюжет никуда не двигается. тупо стоит на месте — и все тут. 160 страниц прочитано, за это время произошло, ну, почти ничего — только переезд гг в неизвестное место по рекомендации неизвестного челика. мы погрязли в нескончаемых набрасываниях экспозиции...

Я безразмерно люблю ваши рекомендации и всегда к ним стараюсь прислушиваться, просто читаю очень и очень медленно. Спасибо🤍

Кажется эта первая книга за год, которую я хочу оценить на непревзойденные 10/10.....

где салтыкову-щедрину отвесить земной поклон?

В довершение всего, глуповцы насеяли горчицы и персидской ромашки столько, что цена на эти продукты упала до невероятности. Последовал экономический кризис, и не было ни Молинари, ни Безобразова, чтоб объяснить, что это-то и есть настоящее процветание.

Никакому администратору, ясно понимающему пользу предпринимаемой меры, никогда не кажется, чтоб эта польза могла быть для кого-нибудь неясною или сомнительною. [...] Наконец, всякий администратор добивается, чтобы к нему питали доверие, а какой наилучший способ выразить это доверие, как не беспрекословное исполнение того, чего не понимаешь?

Народ, доведенный до вздыхания, — какого еще идеала можно требовать!

Но не забудем, что успех никогда не обходится без жертв и что если мы очистим остов истории от тех лжей, которые нанесены на него временем и предвзятыми взглядами, то в результате всегда получится только большая или меньшая порция «убиенных». Кто эти "убиенные? Правы они или виноваты и насколько? Каким образом они очутились в звании "убиенных"? — все это разберется после. Но они необходимы, потому что без них не по ком было бы творить поминки.

Но он не без основания думал, что натуральный исход всякой коллизии есть все-таки сечение, и это сознание подкрепляло его. В ожидании этого исхода он занимался делами и писал втихомолку устав о "неcтеснении градоначальников законами". Первый и единственный параграф этого устава гласил так: "Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит".

Люди стонали только в первую минуту, когда без памяти бежали к месту пожара. Припоминалось тут все, что когда-нибудь было дорого; все заветное, пригретое, приголубленное, все, что помогало примиряться с жизнью и нести ее бремя. Человек так свыкся с этими извечными идолами своей души, так долго возлагал на них лучшие свои упования, что мысль о возможности потерять их никогда отчетливо не представлялась уму. И вот настала минута, когда эта мысль является не как отвлеченный призрак, не как плод испуганного воображения, а как голая действительность, против которой не может быть и возражений. При первом столкновении с этой действительностью человек не может вытерпеть боли, которою она поражает его; он стонет, простирает руки, жалуется, клянет, но в то же время еще надеется, что злодейство, быть может, пройдет мимо. Но когда он убедился, что злодеяние уже совершилось, то чувства его внезапно стихают, и одна только жажда водворяется в сердце его — это жажда безмолвия. Человек приходит к собственному жилищу, видит, что оно насквозь засветилось, что из всех пазов выпалзывают тоненькие огненные змейки, и начинает сознавать, что вот это и есть тот самый конец всего, о котором ему когда-то смутно грезилось и ожидание которого, незаметно для него самого, проходит через всю его жизнь. Что остается тут делать? что можно еще предпринять? Можно только сказать себе, что прошлое кончилось и что предстоит начать нечто новое, нечто такое, от чего охотно бы оборонился, но чего невозможно избыть, потому что оно придет само собою и назовется завтрашним днем.

визжу от восторга, читая это замечательное произведение. до конца еще далеко, но я уже рекомендую. злободневно, психологично, превосходно🙏

следую книжному плану и читаю теперь "историю одного города" Салтыкова-Щедрина, с которым познакомилась в том году (его "господа головлевы" были мной очень высоко оценены). читая, то сижу с удрученным лицом, то ловлю печальное хихи🤣 шикарно, мне очень нравится

🤩

Кстати, "рассветает" тем временем как стояло на 140 странице, так и стоит. А все потому, что авторикесса вылезла из берлоги прокрастинации, раздуплилась и начала устраивать писательские поползновения в заметки. Читать что-то в духе "рассветает" в такие редкие моменты — значит самой себе подкладывать жирную такую свинью 😞

💔я не ожидала, что это будет так хорошо. правда, аннотация соврала: это не история любви. это просто трагедия. иак как, когда видишь в аннотации упоминание трагичной любовной истории, волей-неволей думаешь, что речь пойдет о взаимных чувствах, которые отчего-то прервались/etc, а здесь между тем разворачивается история не взаимной и даже не любви — скорее, бесконечно болезненной, страстной привязанности больной девушки, на которую наконец обратили внимание, к человеку, который благими намерениями наделал лютого дерьма. в общем-то, мораль истории очень проста: у сострадания должен быть предел; в сочувствии к человеку нужно знать меру, так же как человеку страдающему нужно знать меру в поиске сопереживания у окружающих. страдают тут все без исключения, и понять (впрочем, не без раздражения) можно всех без исключения: довольно малодушного лейтенанта, который запутался в сетях сострадания, не понял, как выбраться, не ранив ничьих чувств, и лишил удрать сперва в другую страну, а потом на тот свет, но спасся волею вовремя подвернувшегося под руку полковника; безусловно, девушку-инвалидку — тут и говорить нечего: всплески безудержной ярости и черной печали, непредсказуемые перепады настроения — всё это хотя и подбешивает, но объясняется ее положением; отца девушки, из жалости к себе требующего от лейтенанта неправильного и невозможного — женитьбы на нелюбимой; врача, который бился-бился вокруг да около болезни пациентки, но не смог сделать ничего толкового, выписывал, по сути, "обезболивающие" (в первую очередь — для ее отца) в виде всяческих бесчисленных процедур, а после, узнав, какую чушь из чувства сострадания наплел лейтенант семье больной о ее скором выздоровлении, пошел у него на поводу и отсрочил день признания. вырисовывается какой-то заколдованный страдальческий круг: желание хоть как-то облегчить чужую боль приводит к обострению боли, обострение это мучает всех вокруг, больного пытаются успокоить, прикладывают все возможные и невозможные усилия, чтобы ему помочь, но неснимаемая боль вновь обостряется, и так без конца-края. все бесят, но всех жалко. логичный конец становится очевидным с середины, но это нельзя назвать недостатком книги. ты знаешь, чем все кончится, и не можешь оторваться от чтения, желая поскорее узнать, как в итоге автор нас к концу приведет. короче, 8/10; а замечательный язык определенно заслуживает лишний плюсик.

Ну и да, "благополучные цели". Цели мозга, когда он подбивал меня прочитать эту книгу, явно благополучными не были

я совсем забыла в тот раз упомянуть еще кое-что! и это кое-что — некоторые представления гг "рассветает" о родителях, которые бежали от войны, чтобы обеспечить спокойное будущее дочерям. гг ничуть не стесняется нарекать трусостью и даже, что бы это ни значило, несправедливостью желание родителей уберечь от ужасов войны детей. я не знаю, как иначе можно понимать написанное здесь:

когда хотела писать осеннюю дисперсию, но в итоге диспергировалась сама и сидишь без вдохновения без сил: 😞

осень расцветает, а значит, скоро в тиктоке появятся подборки книг с ✨️осенней атмосферой✨️, куда включат "осень патриарха" (книга вообще не про осень)

во-первых, это очень красиво и сильно написано. во-вторых, это довольно многое говорит о главном герое и смысле произведения в целом. хочу, чтобы вы прочитали:

В тот вечер я был бог. Я сотворил мир и увидел, что в нем все хорошо и справедливо. Я сотворил человека, лоб его был чист, как утро, а в глазах радугой светилось счастье. Я покрыл столы изобилием и богатством, я взрастил плоды, даровал еду и питье. Свидетели щедрот моих громоздились передо мной, словно жертвы на алтаре, они покоились в блестящих сосудах и больших корзинах, сверкало вино, пестрели фрукты, заманчиво сладостные и нежные. Я зажег свет в покоях и свет в душе человеческой. Люстра солнцем зажгла стаканы, камчатная скатерть белела как снег – и я с гордостью ощущал, что люди полюбили свет, источником которого был я; и я принимал их любовь и опьянялся ею. Они угощали меня вином – и я пил до дна, потчевали плодами и разными кушаньями – и дары их веселили мое сердце. Они дарили меня благодарностью и преклонением – и я принимал их восторги, как принимал еду и питье, как принимал все их жертвоприношения. В тот вечер я был бог. Но я не взирал равнодушно с высокого трона на дело рук своих; доброжелательный и ласковый, сидел я посреди своих творений и сквозь серебряную дымку облаков смутно различал их лица. По левую руку сидел старец; великий свет доброты, что струился от меня, разгладил морщины на его лбу и прогнал тени, омрачавшие его глаза; я избавил его от смерти, он говорил голосом воскресшего и с благодарностью приобщался к великому чуду, свершенному над ним. По правую руку сидела девушка, когда-то она была больной, обреченной на неподвижность, истерзанной мыслями о недуге. Теперь свет исцеления озарял ее. Дыхание моих губ унесло ее из ада страхов в райские кущи любви, и кольцо ее, как утренняя звезда, сверкало на моем пальце. А против нее сидела другая девушка и тоже светилась благодарной улыбкой, ибо я придал красоту ее лицу и благоухающему сумраку ее волос над светлым лбом. И всех я одарил и возвысил чудом своего присутствия, и у всех мерцал в глазах зажженный мною свет, и, когда они смотрели друг на друга, мое отражение озаряло блеском их взгляд. И когда они разговаривали друг с другом – Я, и только Я был смыслом их слов; и, даже когда мы молчали, их мысли были полны мною. Ибо Я, и только Я был началом, основой и причиной их счастья; восхваляя друг друга, они хвалили меня, а возлюбив друг друга, они любили меня, творца их любви. А я сидел посреди, радуясь делу рук своих, и чувствовал, как хорошо быть добрым с созданиями своими. И, полный великодушия, я вместе с вином и едой поглощал их любовь и их счастье. В тот вечер я был бог. Я усмирил бурные воды тревоги и прогнал тьму из сердец. Но и свой страх я тоже прогнал, и моя душа обрела покой, как никогда в жизни. День начал клониться к вечеру, и я, вставая из-за стола, почувствовал тихую грусть, извечную грусть Бога на седьмой день творения, когда дело уже сделано, – и моя грусть тотчас отразилась на их помрачневших лицах. Настал миг прощания. Все мы были страшно взволнованы, словно сознавали, что подошло к концу нечто единственное и неповторимое, редкие блаженные часы, которые никогда не возвращаются, как не возвращаются облака. Мне самому – впервые за все время – стало страшно покинуть девушку. Как влюбленный, я все оттягивал и оттягивал минуту разлуки с той, которая меня любила. Как было бы хорошо, подумалось мне, еще немножко посидеть возле ее постели, поглаживая нежную робкую руку и глядя, как свет счастья снова и снова озаряет ее лицо улыбкой. Но было уже поздно. Я торопливо обнял ее и поцеловал в губы. Я почувствовал, как она задержала дыхание, словно желая навеки остановить этот миг. Потом я пошел к двери, и отец провожал меня. Последний взгляд, последние слова прощания, и вот уже я покидаю этот дом и иду, свободный и уверенный, как идет человек после плодотворного труда, после свершенного подвига.